Вот же блядь.
Полный пиздец.
И дернул же меня черт язык распустить.
Кто бы мог подумать, что сам магический круг окажется ловушкой?
Магический круг — это ведь своего рода врата, возникающие перед активацией заклинания. Кто вообще мог предположить, что она возьмет и перекроит его по собственной прихоти?
— Курсант Иан.
От низкого голоса ректора я невольно вздрогнул всем телом.
— Не хотите ли изучить магию?
Похоже, отступать она вовсе не собиралась.
От этих слов синее пламя профессора Рука вспыхнуло с новой силой. Скелет громко защелкал зубами, явно намереваясь высказать ректору все, что думает:
— Госпожа ректор...
— Я слышала, вы стремитесь стать рыцарем.
Однако ректор бесцеремонно оборвала его, дав понять, что чужие возражения ее ни капли не волнуют.
Но о моей мечте знали только глава рода, старик Альфредо да старший брат. Откуда эта женщина вообще о ней проведала?
Не обращая внимания на мое замешательство, ректор с бесстрастным лицом продолжила:
— Для того, кто стремится к рыцарству, магия — отнюдь не худший выбор.
«...Серьезно?»
— Немало рыцарей постигали основы магии, а в Рыцарском ордене Франк Королевства Карл и вовсе служит рыцарь, достигший уровня архимага. Так что магия на пути рыцаря может стать весьма полезным выбором.
Хм-м.
Здесь она, конечно, не врала: в ордене Франк действительно состоял один магический мечник.
Магия, значит...
Магия — это неплохо. Особенно если учиться у самого ректора.
По правде говоря, крутить носом в такой ситуации — верх наглости. Ректор по праву считалась величайшей среди всех ныне живущих магов: каждый чародей восхищался ею и мечтал овладеть ее заклинаниями.
Пусть она и вела занятия в Лумии, но, в отличие от Рука, выпустившего сотни учеников, за пятьсот лет у нее не появилось ни единого личного преемника. В каком-то смысле ее предложение было шансом, который выпадает лишь раз в жизни.
Даже в игре ее прямыми ученицами становились только Айрис и Изабелла.
Иными словами, передо мной лежал скрытый элемент игры.
Увидь меня сейчас любой другой маг, он бы наверняка схватился за сердце и рухнул в обморок. Или осыпал бы меня отборной бранью, крутя пальцем у виска.
К тому же у меня есть Око прозрения — мошенническая способность, позволяющая в точности скопировать навык цели, стоило лишь раз увидеть его своими глазами.
Сформируй я круг прямо сейчас и скопируй магию ректора... От этого я бы точно стал только сильнее, уж никак не слабее.
Вот только...
Пытаться погнаться за двумя зайцами сразу было боязно.
С Кафкой все обстояло иначе: в отличие от обычных духов, она не зависела от запаса моей духовной силы. Но вот построение кругов — совсем другая история.
Если характеристику духовной силы можно было не трогать, то ради магии придется вкладываться в ментальную силу и прокачивать параметры, необходимые исключительно магам.
Даже если не беспокоиться о запасе маны, ведь благодаря Технике закалки мышц стиля Орландо физические показатели росли сами собой... Чтобы зарабатывать на жизнь клинком, мне критически необходимо вкладывать очки в ауру.
Магический мечник звучит красиво лишь на словах, но при малейшей ошибке ты превратишься в ни то ни се.
Не зря ведь существует понятие «универсальный калека». Стоит лишь ошибиться с веткой развития — и персонаж безнадежно запорот.
К тому же я не главный герой и не способен освоить абсолютно все. У меня нет предрасположенности ко всем сферам сразу, как у Данте или Айрис.
Более того, даже если я целиком сосредоточусь на одном-единственном пути, мне все равно не угнаться за подлинными гениями.
Я не одарен в фехтовании, как Анжелика.
Я не гений магии, как Изабелла.
И духи не льнут ко мне с безусловной любовью, как к Долнесии.
Я всего лишь кое-как поспевал за безудержной инфляцией сил исключительно благодаря Системе.
Если я даже на одной дороге едва держусь на плаву, то смогу ли по-настоящему стать сильнее, если начну бездумно загребать под себя все подряд?
Конечно, благодаря Оку прозрения стать магическим мечником мне вполне по силам. Но станет ли это верным решением? Ответ очевиден — нет.
Да и подарки от моих чокнутых наблюдателей-вуайеристов больше подходили рыцарю, чем магу.
Место ее личной ученицы лучше уступить Изабелле.
— Я искренне благодарен вам за предложение, однако сейчас хотел бы полностью сосредоточиться на выбранном пути.
— Вот как...
В ответ на мой отказ ректор лишь невозмутимо кивнула, а стоявший рядом профессор Рук широко разинул челюсть. Должно быть, пытался изобразить улыбку, но заливаться смехом в такой обстановке не стал.
— Что ж, если передумаете — двери всегда открыты.
С этими словами ректор поднялась с места:
— Вы еще не оправились от ран, а мы задержались в лазарете непозволительно долго.
— Все в порядке. Но...
Я перевел взгляд на Кафку.
Она стояла как ни в чем не бывало, облаченная в школьную форму, и невинно хлопала глазами.
С какой стати на ней форма академии?
Указав на нее пальцем, я спросил:
— А почему... на Кафке форма академии?
— Госпожа Кафка будет сопровождать курсанта Иана. Пусть в прошлом она и была человеком, сейчас она — ваш контрактный дух.
Я ошарашенно уставился на нее.
Разве так можно? Вот так просто?
Не обращая внимания на мой ступор, ректор с тем же невозмутимым видом продолжила:
— Поскольку у нее нет астрального тела, вернуться в мир духов она не может. Но так или иначе она остается духом. Однако, не являясь курсантом, никаких причитающихся им льгот она не получит.
— А форма тогда зачем?
— Не ходить же ей нагишом.
Отсутствие льгот означало, что комнату в общежитии ей не выделят. И где же ей прикажете жить?
— Все хорошо, Иан, — неторопливо приблизившись ко мне, произнесла Кафка. — Я могу войти в твою тень.
Словно желая продемонстрировать свои слова на деле, Кафка наступила ногой на мою тень. В то же мгновение ее тело, будто погружаясь в воду, плавно скользнуло в темноту и растворилось в ней.
— Что ж, жилищный вопрос решен, — беззаботно пожала плечами ректор.
И все же... неужели это сойдет нам с рук?
— А плату за ее обучение вносить не нужно?
— Она ведь не курсант, так что взимать с нее плату нет никаких оснований. Можете считать, что это ровно то же самое, почему академия не берет плату за Санчо и Росинанта курсантки Долнесии.
Короче говоря, к ней относятся как к духу, а не как к человеку.
Осадок остался пренеприятный.
Пускай спиритуалисты и существовали, а духи находились в дружественных отношениях с людьми, в шкале приоритетов человек неизменно стоял выше. Ей позволили остаться на территории академии, но жестко очертили границы, низведя до статуса фамильяра.
Казалось бы, подобное отношение должно задеть того, кто когда-то был человеком, но Кафка лишь молча переводила привычный, спокойный взгляд с ректора на меня.
Впрочем, для ректора это был предел снисходительности. Позволь она Кафке стать полноценной курсанткой, это шло бы вразрез с главным принципом Академии Лумия — равенством возможностей.
Конечно, надави семья Логрес своим авторитетом, исход мог быть другим, но...
Если даже принцы поступали сюда исключительно через общие вступительные экзамены, вряд ли протекция Логресов спасла бы от возмущения студентов. Особенно в стенах Лумии, где учились выходцы из самых разных слоев общества.
Так что ректор проявила максимум возможной гибкости. Даже чересчур — это вполне тянуло на откровенную поблажку.
Вот только с чего вдруг такая щедрость ко мне?
И зачем она вдруг выдала информацию о Театре Рассвета? Мотивы ректора оставались для меня полной загадкой.
Словно не замечая моих сомнений, ректор лишь тихо произнесла, не сводя с меня пристального взгляда золотых глаз:
— Я возлагаю на вас большие надежды, Иан де Логрес.
◇ ◇ ◇
— Хотелось бы услышать объяснения, госпожа ректор.
— Касательно чего?
Выйдя из лазарета, профессор Рук спросил у спутницы:
— Зачем вы оказали Иану столь откровенную протекцию?
— Разве не вы сами просили меня проявить снисхождение?
— Я просил закрыть глаза на штрафные баллы и дисциплинарное наказание, но вовсе не о госпоже Кафке.
Даже если ректор выжала максимум из доступных правил, объявить госпожу Кафку духом и оставить подле Иана было шагом на грани фола. Пусть она и стала духом, по своей сути она оставалась человеком. И низвести человека до положения духа и фамильяра лишь ради того, чтобы удержать ее рядом с курсантом?
Сама Кафка была не против, к тому же умела обращаться в волчицу и прятаться в тени Иана, так что сойти за духа для нее не составляло труда. Но этот поступок давал недоброжелателям отличный повод вцепиться в глотку самой ректорше.
Однако та лишь равнодушно мазнула по Руку золотым взглядом:
— С каких это пор меня волнуют подобные мелочи?
Она держалась так, будто просто сделала то, что посчитала нужным, и даже не думала оправдываться, продолжая размеренно идти вперед.
Профессор Рук шумно защелкал челюстями. Судя по тяжелому свисту воздуха, вырывавшемуся между зубами, он явно пытался изобразить глубокий вздох.
— И все же, — вмешался в разговор профессор Сильвес, — что вы думаете об Иане?
Услышав вопрос, ректор столь же невозмутимо отозвалась:
— По крайней мере, на приспешника Театра Рассвета он не похож.
Ее холодный ответ тут же вызвал едкую реплику Рука:
— А не выдаете ли вы желаемое за действительное, госпожа ректор?
— Разве не вы сами желали этого больше всех?
От этого встречного удара челюсть профессора Рука с глухим стуком захлопнулась.
Ректор окинула взглядом притихший скелет и с тем же бесстрастным лицом продолжила:
— Впрочем, я пришла взглянуть на него вовсе не из-за Театра Рассвета, так что это не имеет значения. Мне просто... — Она вновь едва заметно шевельнула указательным пальцем. — Тот, кто был полностью лишен цвета, внезапно обрел его. Каким цветом он теперь сияет? Мне лишь хотелось взглянуть на это вблизи.
Из ее уст сорвались туманные, непостижимые слова.
Услышав их, и Рук, и шагавший рядом Сильвес лишь недоуменно переглянулись.
Не обращая внимания на их замешательство, ректор, глядя золотыми глазами в сторону лазарета, негромко обронила:
— И все же я рада, что смогла увидеть тебя хотя бы так, Иан де Логрес.
Она сделала короткую паузу и тихо добавила:
— Пусть ты меня и не помнишь.
В ее памяти на миг всплыли воспоминания об их самой первой встрече.
◇ ◇ ◇
Крылья драконов, рассекавших небеса, пали в небытие.
Песнь драконов, повелевавших сущим, угасла без следа.
Могущество драконов, испепелявших миры, развеялось прахом.
Настала эпоха, когда само существование драконов превратилось в наивную детскую сказку.
Я родилась в таком мире и ступила на эту землю последней полукровной драконицей.
Нести в себе кровь абсолютных созданий, оставшихся лишь в легендах прошлой эпохи... Кому-то это могло показаться благословением.
Но для меня это было проклятием.
Взойти на вершину оказалось нетрудно: унаследованная кровь сама вознесла меня туда.
Вот только кровь лишь помогла подняться — как спуститься обратно, она не научила.
Потому я осталась на вершине, безучастно взирая на расстилавшийся внизу мир.
Те, кто поднимался вместе со мной, покидали меня и спускались вниз. Те, кто ступал на ту же высоту и видел те же пейзажи, тоже уходили.
Все уходили, а мне... Мне не было позволено даже пойти следом.
Поддавшись на уговоры человека, мечтавшего основать государство, я приняла титул Красной Герцогини. Чтобы не растрачивать вечность впустую, я воздвигла академию во благо грядущих поколений.
Но посреди застывшего времени я оставалась одна. Лишь я одна смотрела на эту вершину, и лишь я одна на ней осталась.
Так минуло двести лет, затем — пятьсот.
За это время некий скелет сумел дотянуться до той же высоты, что и я.
Но я уже утратила интерес.
Учить кого-то...
Учиться у кого-то...
Среди жизни, в которой я перестала что-либо чувствовать, ощущая всем естеством пустоту существования, уподобившегося пыльному чучелу на стене...
Я наблюдала за тем, как меняется империя, встречала бесконечные череды выпускных церемоний, пока время утекало сквозь пальцы в абсолютном безмыслии.
И однажды, когда я отрешенно вглядывалась с вершины в далекие горные хребты...
— Слыхал я, будто здесь обитает дракон пятисот лет от роду.
На вершину поднялся еще один человек.
Северный герцог, Маршал де Логрес.
Именно он ступил на вершину, где прежде были лишь я и одинокий скелет.

Комментарии

Загрузка...