Около десяти лет назад, в те времена, когда призрак коммунизма бродил по заводам и фабрикам Юга...
Аристократы, всеми силами пытавшиеся подавить крамольные идеи, сжигали дотла любые попадавшиеся книги о коммунизме.
Но я поступил иначе.
«Ведь нет бомбы страшнее, чем коммунизм».
Коммунизм — это в конечном счёте веление времени, неизбежное порождение теней, отбрасываемых капитализмом.
И каждая страна в этом мире, вставшая на путь индустриализации, несёт в себе эту тень.
Потому что дикий капитализм, который они переняли, по своей сути обречён на провал.
Дикий капитализм не видит в человеке человека. Безумие Британской империи, бросавшей на фабрики даже пятилетних детей, не снилось, пожалуй, даже самым оголтелым красным.
«И выбор северных ублюдков, доведших эти пороки до абсолюта, — чистейшая глупость».
Чем милитаристичнее государство, тем бережнее оно должно обращаться с рабочими. Не просто так первый в истории трудовой кодекс зародился именно в милитаристской Пруссии.
Рабочих защищают вовсе не из чистой доброты душевной.
Мёртвый рабочий не скуёт винтовку, а больная работница не родит солдата. Дети, которых с пяти лет перемалывают фабричные шестерни, никогда не вырастут сильными воинами.
А главное, если продолжать вот так пускать людей в расход...
— Они неминуемо станут лёгкой добычей для коммунизма.
— Коммунизм... Вы имеете в виду то учение, что бурлило на Юге больше десяти лет назад?
— Да. То самое, против которого я из кожи вон лез, пытаясь его сдержать.
Глубоко в подземельях великокняжеского замка мы отворили толстую железную дверь, которую охраняли гвардейцы не ниже седьмого ранга.
Вспыхнул электрический свет, обнажив выстроившиеся в ровный ряд книжные шкафы.
Фолианты тёмной магии в переплётах из человеческой кожи, древние манускрипты с запретными магическими тайнами, непостижимые исследовательские дневники обезумевших магов — всё это источало зловещую ауру.
Я, достигший уровня мага девятого ранга, не чувствовал никакого дискомфорта, а вот Люсилле пришлось нелегко. Она зябко обхватила себя за плечи, выглядя слегка скованно.
— Слишком холодно?
— ...Да, немного зябко.
Я легко щёлкнул пальцами, и тёплая магия рассеялась золотыми искрами. Лишь тогда Люсилла заметно расслабилась.
— Кхм-кхм.
Словно смутившись своей минутной слабости, Люсилла тихонько кашлянула и вновь взяла себя в руки. Оглядевшись по сторонам, она спросила:
— Кажется, мы зашли в самую глубь хранилища запретных книг... Неужели «коммунизм» — настолько опасное учение?
— Разумеется. Пожалуй, страшнее всех запретных книг в этом хранилище, вместе взятых.
Гримуары, мимо которых мы только что прошли, были способны стирать с лица земли целые города.
Но даже они в подмётки не годились идее коммунизма.
Ведь коммунизм обладал силой расколоть этот мир пополам.
В кратком призыве «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» крылась мощь куда более сокрушительная, чем в любом заклинании этой эпохи.
— А, вот мы и пришли.
В самом конце хранилища лежало несколько книг, покрытых толстым слоем пыли.
Тома, конфискованные десять лет назад и с тех пор ни разу не видевшие дневного света. Книги, содержавшие мысли, схожие с «Капиталом» и «Манифестом Коммунистической партии».
Я без колебаний взял их в руки.
Пусть другие регионы или зарубежные державы рушатся, но наш Юг перед этим «Капиталом» устоит.
Стена социального обеспечения, которую я возводил целое десятилетие, опасаясь подъёма коммунизма, была невероятно прочной. А с учётом подавляющей народной поддержки при моём правлении это учение ни за что не поднимет голову.
Благодаря этому я мог выпустить эти книги в свет, не боясь, что заполыхает мой собственный дом.
— Люсилла, как поднимемся, приведи надёжного владельца типографии. Если такого нет, сойдёт и глава какой-нибудь газеты.
— Слушаюсь.
Время для этого подвернулось самое удачное. С момента подчинения Востока прошёл почти год, а Центр уже достаточно тесно связал себя с Севером.
Брось мы коммунистическую бомбу в самом начале их сотрудничества — и Центр мог бы метнуться за помощью к зарубежным державам.
Брось в конце — и Центр уже обзаведётся всеми необходимыми производственными мощностями.
Так что действовать нужно именно сейчас. В самый раз — не слишком поздно и не слишком рано.
— И начальника разведки тоже вызови. Обсудим, как разнести эту красную заразу по Северу.
◇ ◇ ◇
То, что великокняжеский замок Юга лично вызвал газетного магната, не было чем-то необычным.
С самого начала южные газеты взращивались как рупоры, служившие Кайлу Леопольду. Крупные издания воспринимали директивы из великокняжеского замка как нечто само собой разумеющееся.
Однако сегодня случай был исключительным.
Феликс, глава газеты «Промышленный вестник», тщетно пытаясь скрыть снедавшее его напряжение, украдкой косился по сторонам.
И неудивительно: бок о бок с ним стоял человек, встретиться с которым меньше всего желал бы любой житель Юга.
Начальник разведки Уильям.
Мужчина в строгом костюме с холодным и острым взглядом. С виду — обычный джентльмен с тростью в руке, но мало кто не знал, что на самом деле скрывалось в его кулаке.
Вся информация Юга.
Разведывательное управление было клинком Кайла Леопольда, а Уильям — его рукоятью. Стоя рядом с этим обнажённым холодным лезвием, Феликс едва не умирал от страха.
«Неужто среди работников редакции завёлся шпион?»
«Или кто-то из сотрудников шпионил у меня за спиной и попался? А меня притащили сюда по круговой поруке?»
«Или в наших недавних статьях проскользнуло что-то, вызвавшее гнев господина Кайла?»
Пока Феликс дрожал от дурных предчувствий, дверь распахнулась.
Кайл Леопольд окинул вошедших беглым взглядом, опустил лежавшую в руке книгу на стол и произнёс серьёзным тоном:
— Эта книга ни в коем случае не должна просочиться на Юг. Как и печатные материалы, изготовление которых я сейчас поручу тебе, Феликс.
— Это же...
Терзавшийся сомнениями Феликс, едва увидев заглавие на обложке, тут же всё понял.
Красная чума, распространявшаяся по фабричным кварталам десять лет назад. Только промышленники, пережившие те смутные времена, по-настоящему осознавали, насколько ужасна эта зараза.
— Наша целевая аудитория на этот раз — рабочие Севера. Само собой, простой рабочий такую книгу прочесть не сможет.
— Так и есть.
Феликс, испытавший кипение страстей на Юге десятилетней давности на собственной капиталистической шкуре, прекрасно это понимал.
Подобные труды читали разве что относительно образованные председатели профсоюзов. До рядовых же рабочих доходили лишь листовки с кратким изложением сути.
— Ты, Феликс, напечатаешь копии этих книг и подготовишь листовки, понятные и доступные уму северных рабочих.
Разумеется, браться за столь деликатное и ответственное дело задаром никто не требовал.
— Дело государственной важности, поэтому награда будет щедрой. Однако... если я хоть краем глаза увижу эти брошюры среди наших рабочих, ты, Феликс, можешь запросто лишиться головы.
— Д-да, господин! Всё сделаю в точности!
Когда Феликс покинул кабинет, Кайл перевёл взгляд на Уильяма.
— Разведывательное управление должно распространить эти листовки среди северного пролетариата.
В Российской империи по состоянию на 1897 год уровень грамотности составлял всего около двадцати процентов. Как же среди русского народа, у которого не было ни денег на книги, ни умения читать, разошёлся «Капитал»?
Ответ был прост.
Профсоюзные активисты — относительно просвещённая прослойка — разъясняли суть, а редкие грамотные рабочие читали вслух своим товарищам.
Либо же главное передавалось через короткие листовки и иллюстрированные брошюры.
— Раздайте книги тем среди рабочего класса, кто умеет читать и писать, а листовки распространите в огромных количествах.
Центр, вклинившийся между ними географической преградой, не являлся серьёзной помехой.
Запад и Север соединялись через вздымающийся хребет Арбель. Задействовать виверновых всадников, чтобы пересекать горы, перебрасывать оперативников и сбрасывать агитационные листовки с воздуха, не составляло особого труда.
— Даю три месяца. Предоставлю любую поддержку, какая потребуется, — приступайте к операции.
◇ ◇ ◇
1027 год по имперскому календарю стал для рабочих Севера самым кошмарным временем в жизни.
Едва исчез повод в виде чудовищ за Северной оборонительной линией, которым власти прикрывались годами, великокняжеский замок Севера стал железной хваткой душить рабочий класс военной силой.
— Выжить на холодном Севере способны лишь промышленные бойцы с несгибаемым духом!
— Запрещается иметь при себе «Трудовой кодекс», а также любые связанные с ним листовки и издания!
Главное управление исправительно-трудовых лагерей Службы государственной безопасности постоянно было забито арестантами. И чем больше людей исчезало в недрах Чёрного забоя, тем удушливее становилась атмосфера в обществе.
Тогда даже те рабочие, которые поначалу лишь надеялись добиться минимальных прав через трудовое законодательство, стали менять свои взгляды.
«При таком строе до естественной смерти нам точно не дожить».
Этот всепоглощающий страх тяжёлым саваном лёг на общество.
Так наступил первый месяц 1028 года по имперскому календарю.
В тот самый миг, когда рабочие начали искать нечто большее, чем просто защиту трудовых прав, до Севера наконец дошёл подарок, отправленный с Юга.
— «Капитал»? «Манифест Коммунистической партии»?
Первыми, с кем установила контакт разведка Юга, стали председатели заводских профсоюзов. Для этих бессильных лидеров фиктивных организаций коммунизм показался спасительной идеей, жизненно необходимой Северу.
Следом хлынули листовки.
Простые и хлёсткие воззвания, смысл которых мгновенно доходил даже до неграмотных работяг:
«Кто не работает, тот не ест!»
«Если выплавленная нами сталь становится клинками знати, а испечённый нами хлеб — пищей господ, почему наши дети голодают?»
Измученные жестокой эксплуатацией рабочие быстро прониклись новой идеологией.
Поначалу великокняжеский замок Севера не сумел пресечь этот поток.
Материалы о трудовом праве печатали местные северные активисты, а коммунистическую пропаганду распространяло разведуправление Юга. Из-за того что действовали две совершенно разные силы, контрмеры Севера безнадёжно запоздали.
Расплата настигла их в июне.
В июне, когда красные идеи уже тайком овладели умами рабочих масс.
На крупнейшей угольной шахте Севера, шахте Краснова, грянула чудовищная трагедия: глубоко под землёй прогремел мощнейший взрыв, заживо похоронив под завалами сотни горняков.
Это была катастрофа, вызванная исключительно человеческой алчностью и халатностью.
Смотрители докладывали, что концентрация метана в шахте Краснова превысила критический уровень, однако руководство компании наотрез отмахнулось от предупреждений, не желая снижать объёмы добычи.
Так началась трагедия в Краснова, всколыхнувшая на Севере бурный вал коммунистической революции.

Комментарии

Загрузка...