Женщина не знала, как ей поступить.
Но теперь.
Появилось то, что она должна была сделать, и потому она начала действовать.
— ...Что ты сейчас сказал, ублюдок?
Раздражённая женщина выплюнула эти слова в сторону мужчины.
— Сдаюсь, сдаюсь. Я признаю поражение, ты слишком сильна. Так почему бы нам тогда не заключить сделку?
Сказал это мужчина, которого она только что повалила, когда он попытался помешать её заданию.
Судя по виду, у него наверняка было сломано несколько костей, но он всё равно только глуповато улыбался.
— Сделку, значит? И что, по-твоему, я могу получить, если свяжусь с таким, как ты?
— Ну, знаешь. Тебе не кажется, что мы с тобой гоняемся за одним и тем же делом? Так почему бы не поработать вместе?
— В этом нет нужды. С чего ты взял, что мне вообще требуется помощь?
Женщина абсолютно верила в собственные силы.
Ей не нужна была ничья помощь.
Она могла разобраться со всем сама.
— Ну, меня это как раз не особенно тревожит.
— Ты уверен, что тебе стоит и дальше вот так нестись вперёд, ничего не замечая? — с улыбкой сказал мужчина.
— К чему ты клонишь?
Лицо женщины перекосилось, и она чуть не перекусила сигарету, зажатую в зубах.
Стоит ли ей и дальше идти этим путём?
Разумеется, стоит.
Идти вперёд — и есть её миссия.
По крайней мере, так должно было быть.
Раздражение.
На собеседника.
— Просто ты выглядишь раздражённой и не слишком уверенной. Может, я и не так хорош, как ты, но у меня полно сведений о людях с особыми способностями вроде твоей.
— Лучше меня, значит? — и тогда мужчина улыбнулся. — Ты ведь так думаешь, да? Я, пожалуй, знаю побольше твоего. Значит, смогу пригодиться.
— Вот как...
— Думаю, я смогу помочь тебе не потерять из виду то, что ты должна сделать.
●
Лонздер Эхэнсдия.
Смуглая женщина, в растрёпанной чёрной чёлке которой алела одна красная прядь. Асимметричная стрижка до груди выглядела так, будто она сама кое-как обрезала волосы ножницами, но в сочетании с красивым лицом и вызывающей улыбкой это почему-то производило впечатление продуманного образа.
На ней были мужская рубашка и брюки на подтяжках, а пиджак она не надевала как положено, а просто набрасывала на плечи.
Правая штанина была дерзко срезана от паха донизу.
Она носила одежду так смело и естественно, будто та и была сшита именно под неё. Ноги — как у модели, талия резко уходит внутрь, пышная грудь сама требует внимания, а осанка напоминала театральную приму.
Где бы она ни появилась, казалось, само пространство обязано уступить ей центр сцены.
Она естественно притягивала взгляды и порой даже аплодисменты, но сама не удостаивала окружающих ни малейшим вниманием.
Несгибаемый драгоценный камень, который не желал гнуться ни при каких обстоятельствах.
Увидев Нормана, она с ходу сказала:
— Йо, Норман. Я думала, ты уже скоро явишься. Не поделишься сигареткой?
Она развалилась посреди дивана, на котором спокойно могли бы разместиться трое, и закинула длинные ноги на стол перед собой.
На низком столике громоздилась переполненная пепельница с окурками, стояли бутылки из-под выпивки. Там же валялись знакомые коробки навынос из забегаловки на Дауни-стрит и раскиданные газеты. И беспорядок царил не только на столе.
— ..................
Тяжело вздохнув, Норман положил ладонь на фетровую шляпу и оглядел это зрелище.
Жилище Лонздер находилось на верхнем этаже трёхэтажного заброшенного здания.
Когда-то это было нечто среднее между складом и виллой одной банды бутлегеров, и интерьер здесь сделали нарочито вычурный.
Около трёх месяцев назад Лонздер в одиночку ворвалась сюда, вырезала всю банду и с тех пор поселилась здесь сама. Душевую и туалет она кое-как привела в порядок, но если бы Норман специально не заказал замену, выбитые ею окна первого и второго этажей так бы и остались зиять дырами.
Она просто была из таких.
Это особенно хорошо было видно по тому, что, пока Норман ходил по комнате с толстым мешком из мешковины и собирал мусор, Лонздер продолжала дымить на диване, даже не думая шевелиться.
— Лонздер, я уже сколько раз говорю: убирайся хотя бы немного сама. С прошлой моей встречи тут, похоже, вообще ничего не изменилось.
— Хмф, что ты такое говоришь, Норман?
Пока Норман складывал в мешок бутылки, бумажки и прочий сор, Лонздер лишь лениво махнула рукой.
— Если бы я это сделала, то лишила бы тебя работы. Я прекрасно понимаю неловкое чувство безработицы.
— Вообще-то моя работа — не уборка по домам.
— Значит, я у тебя её не отнимаю. Моё сердце не настолько узкое, чтобы отвергать твою любовь. Оно очень даже большое.
— .........
— И грудь у меня тоже очень большая.
— Зачем ты вообще это переформулировала?
Лонздер нарочно выгнулась на диване, встав коленями на сиденье, и Норман снова вздохнул.
Третья пуговица рубашки у неё была расстёгнута, и из-под ткани выглядывало смуглое декольте.
Не желая подыгрывать её дразнилкам, Норман отвёл взгляд и продолжил собирать мусор.
— В чём-то я, может, и проигрываю преданным псинам. Но разве ты не считаешь, что по части упругости и качания я всё равно вне конкуренции?
— Во всяком случае, по части утомления ты точно меня превосходишь.
— Хех...
— И не надо этим гордиться.
Продолжая ворчать, Норман собрал всё, что валялось на виду, и швырнул мешок в вертикальный проём, ведущий на первый этаж.
Отверстие шириной примерно в два метра находилось в углу комнаты, размером та была примерно с две скромные гостиные.
Он пользовался плотными мешками именно потому, что сначала мусор приходилось сбрасывать вниз с третьего этажа.
Потом Норману ещё предстояло спуститься, вынести всё как положено и занести мешки обратно — тоже часть его обязанностей.
Закончив с этим, он уселся на богато украшенное кресло напротив Лонздер. Вещь была старая, но всё ещё роскошная — скорее всего, раньше на нём сидел главарь той банды. Правда, из-за чрезмерной помпезности сидеть в нём было не слишком удобно.
Норман подозревал, что именно поэтому Лонздер и выбрала диван.
— Ну и как ты поживаешь в последнее время, Лонздер?
— Вопрос, как всегда, красочный. Но так и быть, удовлетворю твоё любопытство. На прошлой неделе я спустила всё состояние в покере. По дороге домой какие-то шпаначки попытались меня ограбить, я разозлилась, переломала всю их шайку и сама их обчистила, но в общем зачёте всё равно осталась в минусе. Правда, разжилась выпивкой и сигаретами... хотя нет, и это не в счёт: пойло оказалось дешёвым, водянистым дерьмом.
— Похоже, время ты провела насыщенно.
То, что она ограбила грабителей, делало её немногим лучше их самих. У неё не было постоянной работы, и большую часть дней она проводила в этой комнате: пила, курила, играла, либо сама подстраивала ситуации, в которых потом обирала уличную шваль.
Если описывать всё так, выходило, что она пропащий человек,
но даже в своём захламлённом логове Лонздер сохраняла какую-то невозмутимую декадентскую красоту.
Наверное, дело было в том, что в ней совсем не чувствовалось запустения. В её распутной, праздной жизни присутствовала какая-то странная эстетика.
Какой бы она ни была, в любом состоянии от неё веяло стилем.
— Ну, если пить медицинский спирт прямо из бутылки, любая выпивка покажется водянистой.
— Только так меня теперь хоть что-то берёт. А вот сигареты были хорошие. Они, между прочим, сами их скручивали. Мне так понравилось, что я велела отдавать мне по пачке в неделю как «дань». Последнюю как раз только что прикончила.
— Понятно. Не каждый день увидишь, чтобы такая курильщица, как ты, не рассчитала запас сигарет.
— Ничего подобного, я всё спланировала. Я знала, что ты сегодня придёшь.
Высокомерно хмыкнув, она глубоко затянулась свежими сигаретами, которые Норман принёс ей.
А затем перевела взгляд на лежавшую на столе стопку газет — пять разных дат только за этот месяц.
— За этот месяц уже четыре дела. И все так и остались нераскрытыми. Полиция может быть бездарной, но не до такой же степени. Если уж и они зашли в тупик, значит, это случаи, которые обычным расследованием не раскрыть. А вчера пришло уведомление о пятом. Само собой, после этого тебя и отправили ко мне.
— ...Как всегда, впечатляет.
— Элементарно, мой дорогой помощник.
— .........
Норман невольно задумался, обязательно ли ей было называть его именно так.
— В общем, дело вот в чём. Прямо-таки работа, созданная для великой Лонздер — непревзойдённой охотницы на фантомных воров.
— Хмф, нелепое звание.
— Говорит женщина с нелепой профессией.
— И что с того?
После этого Норман потянулся за папкой с делом, лежавшей на его пальто, наброшенном на спинку кресла.
Но ещё до того, как он успел начать объяснять, Лонздер заговорила сама.
— Вор-драгоценностей уже успел обчистить несколько антикварных лавок, музей, библиотеку и даже городскую ратушу — всякий раз унося древности и произведения искусства, причём предварительно присылая предупреждение. Первую кражу из антикварной лавки сперва приняли за дурацкий розыгрыш, но лавку всё равно обчистили, так что потом полиция и владельцы усилили охрану. И всё оказалось бесполезно: вора видели мельком, а цель всё равно исчезала без следа. Мне бы пригодилось что-нибудь сверх того, что я уже знаю.
Скучающе прищурив изумрудные глаза, она вытянула тонкий палец.
— Ну давай. У тебя ведь есть что-то ещё, верно?
Её красиво очерченные губы изогнулись в хищной улыбке — прямо как у охотницы, уже высмотревшей добычу.
Хотя она и без того, казалось, уже всё знала, Норман всё же достал из папки конверт и протянул ей.
— О, вот это уже новое даже для меня. Прелесть. Письмо-предупреждение от вора?
Это был совершенно чёрный конверт, запечатанный ярко-красным сургучом. Печать уже была сломана.
— Сестрица заставила детектива изрядно попотеть, пока он это добывал, так что обращайся бережно, ладно?
— Они и должны стараться. Это их работа. ...Хм.
Вместо того чтобы сразу открыть конверт,
Лонздер сперва тщательно осмотрела его со всех сторон, ощупала бумагу и даже понюхала.
— Качественная вещь. В Балдиуме такого не купишь — это из Порт-Кварри.
Порт-Кварри — большой портовый и торговый город, расположенный в нескольких часах езды на поезде от Балдиума.
Морской порт и одновременно крупный коммерческий центр, к которому тянутся линии железной дороги и дороги из множества городков по всей стране.
Это большой город, через который идут и внутренние, и зарубежные товары, так что ассортимент там несравним с балдиумским.
— Похоже на продукцию одной из тех дорогих бумажных лавок в Порт-Кварри. И сургуч тоже оттуда, если верить виду.
— Именно... Хм.
Слегка кивнув, она наконец достала содержимое: сложенную белую карточку плотной бумаги, в каждом углу которой был вытиснен знак в виде пера — видимо, эмблема магазина.
И, как и ожидалось, внутри было написано следующее:
В ночь грядущего полнолуния мы заберём Кровавый Алмаз из Балдиумского музея.
С нетерпением ждём ваших доблестных усилий.
— Фантомный вор Тисл.
Фантомный вор Тисл.
Это имя сейчас вызывало в городе настоящий переполох — точнее, среди богачей и тех, кто обожает слухи.
Кстати, полнолуние наступало уже завтра ночью.
— Говорят, этот камень стоит триста тысяч стеров. Для Балдиумского музея это одна из самых ценных вещей.
— Если сбыть его где-нибудь по тёмным каналам, можно выручить и в десять раз больше. А если выставить на аукцион — цена улетит в небеса. Понимаю... выходит, четыре предыдущих раза были лишь демонстрацией, а это уже главное выступление...
Кивая, она перевернула и конверт, и записку, снова понюхала их и провела пальцем по лицевой и оборотной стороне, проверяя фактуру бумаги и продавленность письма. Норман молча наблюдал за ней.
Её изумрудные глаза были прищурены, но улыбка с губ не сходила.
— Ты что-то поняла?
— Виновница — женщина. Не какая-нибудь там баловница в духе Робин Гуда, а умная, насмешничающая над полицией и музеем. Самовлюблённая, высокомерная, смотрит на окружающих сверху вниз. Не боится потрудиться и вести записи. Ей от двадцати с лишним до тридцати с лишним. Прошлой весной она бывала в Порт-Кварри, но сейчас живёт в Балдиуме. А её аномалия Отступника относится либо к [Девиантной], либо к [Искажённой].
Норман с трудом проглотил изумление от этого потока выводов.
— ...И с чего именно ты так решила?
— Хоть немного-то напряги мозги.
С кривой усмешкой она погасила сигарету в пепельнице и поднялась.
Даже не надевая пиджак по-настоящему, она набросила его на плечи, привычным жестом поправила и двумя пальцами швырнула предупреждение обратно Норману.
Он, как и следовало ожидать, ловко поймал его на ладонь.
— И что будешь делать?
— Всё решено. Музей. Звучит ведь весело, правда?!
Сказав это совершенно серьёзно, она вдруг слегка подпрыгнула на месте и сжала кулак.
Норман только пожал плечами.
Ну да, примерно такого безалаберного поведения он и ожидал.
Лонздер Эхэнсдия.
Постоянного дохода у неё не было, зато бывали временные заработки.
Потому что её настоящая профессия была — детектив.
— Пошли, Норман. Детектив против фантомного вора. Посмотрим, кто победит... нет, лучше так: это будет битва умов между двумя чудовищами. Разве не умора?
●
Лонздер быстро шагала по центру Балдиума, её длинные ноги бодро несли её вперёд.
Норман, разумеется, шёл рядом.
— Эта бумага продавалась в прошлом году ограниченным тиражом, всего около месяца, в специализированной лавке «Принц-Принцесса» в Порт-Кварри. Выпуск приурочили и к двадцатилетию магазина, и к двадцатилетию принцессы Виеры из нашего королевства Бристен, — сказала она, попыхивая сигаретой. — Среди молодых аристократок и богатых женщин Порт-Кварри она была довольно популярна: на такой бумаге писали любовные письма и прочую ерунду.
— Значит, женщине где-то от двадцати до тридцати?
— Нет, женщиной я её сочла не только поэтому. Думаю, скорее всего, ей чуть за двадцать, но бывают и мучительно девчоночьи тётки под сорок, которые цепляются за такой возрастной образ. Чем старше становятся женщины, тем сильнее хотят казаться моложе. Будь ей сильно за тридцать, она бы выбрала что-нибудь более традиционное, а не лимитку.
Это прозвучало довольно жёстко.
— А ты тогда кто, Лонздер? Девочка? Девица? Женщина?
— Я красивая женщина.
— Не стану спорить. Но тогда нельзя было просто сказать: «ей около двадцати»?
— Если бы дело было только в бумаге — можно. Остальное я объясню позже; дело не в кокетстве, а в порядке рассуждений. Что до происхождения материалов, чернила — из Балдиума. Это видно по блеску и расплыву. Бумагу она купила в Порт-Кварри, а чернила использует здешние, значит, пишет ими регулярно.
— То есть по этому можно сузить круг профессий... хотя нет, не особенно, да? Чернилами пользуются слишком многие.
— Именно. Поэтому я об этом и не говорила.
— Понятно. А как насчёт характера? Все эти «удовлетворяет свои желания», «самовлюблённая» и прочее?
— Удовлетворяет свои желания, не из робингудовского типа, насмехается над полицией и музеем, умная, нарциссичная, высокомерная, презирает других, не ленится, ведёт записи.
Лонздер повторила свои выводы чётко и без запинки.
— Всё просто. Само название «фантомный вор» и фраза «с нетерпением ждём ваших доблестных усилий» — уже чистая провокация в адрес полиции и музея. Будь это обычная воровка, она выбрала бы другую цель. Могла бы, например, обнести сокровищницу какого-нибудь дворянина.
— Верно. Как ни посмотри, риск тут слишком уж велик.
— Насчёт записей: бумага куплена год назад, но сохранилась в отличном состоянии. Значит, всё это время её держали запечатанной и бережно хранили. Я не знаю, почему она начала действовать только сейчас, но очевидно, что до этого момента она долго и тщательно готовилась. Потому я и сказала, что чернила использованы слишком уж нарочно.
— Эм... а вдруг она просто купила бумагу, забыла про неё, а потом вспомнила и решила поиграть в фантомного вора?
— Скучно. ...Да не смотри на меня так. Как ты думаешь, человек, который устраивает всё с такой вычурностью, стал бы действовать по прихоти? Она всё заранее подготовила, а раз уж пошла на риск и прислала предупреждение, значит, на то была причина. И остаётся ещё само содержание письма.
— Хм, то есть почерк и прочее?
— Можно выразиться точнее. Кстати, я не сказала этого сразу лишь потому, что такое легко подделать, но преступница одинаково владеет обеими руками.
— А?... Из-за почерка?
— Почти. Из-за нажима и расплыва чернил.
Она весело рассмеялась.
— Почерк изящный, но если присмотреться, то у каждой второй буквы расплыв чернил чуть-чуть отличается. То же самое видно по продавленности на обороте. У начальных и конечных штрихов нечётных и чётных букв есть закономерность: чётные написаны чуть тяжелей и сильнее пропитались чернилами. Иными словами, чётные буквы она выводила неведущей рукой, а нечётные — ведущей. Я заметила это только потому, что долго разглядывала бумагу и ощупывала оборот, так что даже окажись преступница прямо передо мной, я могла бы и не догадаться. Хотя возможно и то, что в обычной жизни она пишет только одной рукой.
— ...И зачем кому-то идти на такие сложности?
У одного только воображения этого у Нормана разболелась голова.
Фантомная воровка нарочно брала перо то в одну, то в другую руку и выводила буквы через одну?
— Потому что ей это нравится.
Точно так же, как ему нравилось разгадывать загадки, — повторив это, Лонздер улыбнулась ещё шире.
— В этом конверте и на этой бумаге полно подсказок о преступнице. Будто она сама говорит: «Заметь меня». Ей ведь было бы легко вообще не оставлять никаких следов. И всё же она прислала предупреждение. Если сложить всё вместе, выходит, она в буквальном смысле живёт по принципу: «Мы с нетерпением ждём ваших доблестных усилий».
Усмешка.
Усмешка.
Прохожие вздрагивали и уступали дорогу от одной только этой мерзковатой улыбки, но ей было всё равно.
Норман давно не видел Лонздер такой оживлённой.
Несмотря на весь её ядовитый язык, одного конверта хватило, чтобы привести её в такое состояние.
Он даже представить не мог, что будет дальше, хотя догадывался: это наверняка превзойдёт любое его воображение.
Впрочем, он не возражал.
— Норман. Я хочу пить, дай что-нибудь.
— Да-да.
Он достал из-под пальто фляжку с медицинским спиртом и передал ей. Обычный человек от такого наверняка бы вырубился, но Лонздер обычной не была. И дело было не только в её дедукции, но и в самом её существовании.
— Ха-ха-ха, а что насчёт её аномалии Отступника?
— В этом ты, наверное, разбираешься лучше меня. Но можешь попросить, и я объясню это своим прекрасным голосом.
— Я был бы счастлив услышать прекрасный голос Лонздер и полное объяснение.
— Отлично. На месте фантомной воровки я поступила бы так же. Её характер явно нестабилен.
— .........
Норман уже пожалел, что спросил.
— Даже наглая [Фея] поступила бы так. Хотя у неё расстройство личности было бы ещё хуже. А вот хикикомори или [Цветок Слёз], которая пытается корчить невинность, как [Адская Гончая], вряд ли. Я именно об этом.
— ......... Я отказываюсь давать показания.
— Если нужен адвокат, я им стану. Как тебе обвинение в преступлении «играл чувствами женщины»?
— В каком-то смысле это даже почётная статья. Но разве не юристы определяют обвинение?
— Я и есть закон. Так что не беспокойся: виновен ты или невиновен — решать мне.
Лонздер расхохоталась, а Норман только пожал плечами.
— Но, Лонздер, ты ведь раньше уже делала выводы и о самих способностях Отступников, да?
Он и сам толком не знал, почему спросил,
но должен был спросить.
Если нечто существует, его можно наблюдать. А если его можно наблюдать, значит, можно и вывести закономерность. Она сама когда-то так говорила, и он не раз видел, как она этим пользовалась. В его устах эта мысль звучала бы как сырая догадка, но у Лонздер — как нечто почти безупречное.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...