От лица Айбы Наоки:
— Да?
Когда я ответил, из-за двери послышался голос отца Серины.
— У тебя найдётся минутка?
— Конечно, входите.
Дверь медленно открылась. Отец Серины заглянул в комнату, перевёл взгляд с меня на Серину и виновато поклонился.
— Простите, что прерываю ваш разговор.
— Нет, ничего страшного.
Серина опустила руку, которой только что указывала на рисунок на стене.
— Пап, что случилось?
— Я хотел бы немного поговорить с Наоки-куном наедине, если можно. Я уже получил разрешение твоей мамы. Разумеется, только если сам Наоки-кун не против.
Я не сразу нашёлся, что ответить на столь неожиданную просьбу.
До сих пор мне почти не доводилось разговаривать с отцом Серины с глазу на глаз. И когда он специально пришёл, чтобы попросить о разговоре наедине, я просто не мог оставаться совершенно спокойным.
И всё же по его выражению лица ничто не указывало на то, что он собирался меня в чём-то обвинять. В его добрых глазах читалась лёгкая нерешительность, словно он тщательно подбирал слова, которые хотел произнести.
— Я совсем не против.
— Спасибо.
Отец Серины тихо склонил голову.
Серина переводила взгляд с моего лица на лицо отца, слегка нахмурив брови.
— Пап, только не говори Наоки-куну ничего странного, ладно?
— Я и не собираюсь говорить ничего странного.
— Правда?
— Да. Обещаю.
По-прежнему выглядя не слишком убеждённой, Серина направилась к двери. Но, проходя мимо меня, она на мгновение остановилась.
— Я буду внизу. Если что-нибудь случится, позови меня, хорошо?
— Ага.
Перед тем как выйти, Серина ещё раз посмотрела на отца. Её обеспокоенный взгляд задержался на нас до самого закрытия двери.
Когда она ушла, в комнате остались лишь тихое гудение кондиционера и стрекот цикад за окном.
— Пожалуйста, присаживайтесь.
Я указал на стул у письменного стола. Отец Серины тихо ответил: "А, спасибо" — и сел.
Я тоже снова присел на край кровати. Мы оказались лицом друг к другу.
Отец Серины сложил руки на коленях. Он не сразу заговорил, сперва опустив взгляд, словно тщательно обдумывал, с чего начать.
— Наверное, ты удивился, когда я так неожиданно попросил поговорить наедине.
— Да. Немного.
— Понимаю. Когда отец девушки специально приходит в твою комнату и просит поговорить с тобой без свидетелей, вполне естественно насторожиться.
Увидев его смущённую улыбку, я почувствовал, как напряжение в плечах немного ослабло.
— Поэтому сначала хочу кое-что прояснить. Я пришёл не для того, чтобы спрашивать, что ты чувствуешь к Серине.
Хотя он прямо сказал, что не собирается об этом спрашивать, при этих словах я невольно вспомнил Серину, которая ещё совсем недавно находилась здесь.
— Если отец девушки задаст тебе подобный вопрос, он лишь поставит тебя в неловкое положение. К тому же, если я стану вмешиваться в ваши отношения, то только создам ненужное давление и на тебя, и на Серину.
Его голос звучал спокойно.
И всё же выражение его лица немного отличалось от привычного добродушного. То, как он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, говорило о том, что пришёл он вовсе не ради пустой беседы.
— Сегодня, наблюдая за тем, как вы с Сериной разговаривали, я понял, что есть кое-что, что я как её отец просто обязан тебе сказать.
— Мне?
— Да. Но прежде не мог бы ты рассказать, что именно Серина говорила тебе о своих годах в средней школе?
— ... Она рассказывала, что какое-то время не могла выходить из своей комнаты. И что тогда вы не стали силой открывать дверь, а ждали, пока она сама решится выйти. Но всех подробностей я не знаю.
— ... Она рассказала тебе о том времени, Наоки-кун? ... Вот как.
Отец Серины опустил глаза и медленно кивнул. Когда он снова поднял голову, на его губах появилась мягкая улыбка.
Я знал лишь краткую историю.
И всё же сам факт того, что Серина по собственной воле рассказала мне об этом, похоже, имел для её отца огромное значение.
— После того как Серина начала бояться мужчин, она сама хотела как-то справиться со своим страхом. Разумом она понимала, что не все мужчины одинаковы. Но стоило кому-нибудь из них оказаться рядом или неожиданно заговорить с ней, как её тело невольно сжималось от страха. А потом, осознав, что человек вовсе не желал ей зла, она начинала винить себя за то, что избегала его.
В его доброй улыбке промелькнула едва заметная боль. Я вспомнил Серину в те дни, когда мы только начали общаться.
Одного моего приближения было достаточно, чтобы её лицо напряглось. Иногда она даже не могла ответить и лишь опускала глаза.
И всё же постепенно Серина начала сама заговаривать со мной.
— Мы тоже не знали, как правильно её поддержать. Если бы мы сказали ей, что не нужно заставлять себя меняться, возможно, ей стало бы легче. Но в то же время мы боялись, что, чем сильнее будем пытаться её защитить, тем больше станем ограничивать путь, по которому она сама старалась идти. Если бы мы подталкивали её вперёд, то могли бы причинить ей боль. А если бы ничего не делали, то оставили бы её страдать в одиночестве. Мы не понимали, как поступить правильно.
Чем сильнее они хотели защитить свою дочь, тем труднее им было понять, что именно следует делать.
Оказавшись перед таким выбором, её родители, должно быть, всё это время продолжали молча наблюдать за Сериной.
— Всё, что мы могли сделать, - оставаться достаточно близко, чтобы протянуть ей руку, когда она сама решит двигаться вперёд. И я бесчисленное количество раз спрашивал себя, действительно ли этого достаточно.
Отец Серины ненадолго замолчал и посмотрел в сторону окна. Свет, пробивавшийся сквозь занавески, мягко ложился на его сложенные руки.
— Когда нам сообщили о том пожаре, я подумал, что мы можем потерять даже те дни, когда нам оставалось лишь наблюдать за ней.
При этих словах воспоминания о жаре и дыме того дня вновь нахлынули на меня.
— Мы не могли сразу узнать, что происходит, где находится Серина и вообще жива ли она. А что, если мы вот так потеряем дочь, которую всё это время пытались защитить? Тогда я не мог думать ни о чём другом.
Его руки, лежавшие на коленях, слегка сжались.
— Когда я увидел её живой и невредимой в больнице, то искренне подумал, что больше мне ничего не нужно. Лишь бы она была жива. Я снова услышал её голос. И тогда мне казалось, что одного этого достаточно.
Отец Серины слегка прищурился, словно мысленно возвращаясь к тем далёким дням.
— И всё же родители - эгоистичные существа. Наблюдая за тем, как она поправляется, я снова захотел видеть её улыбку. Хотел, чтобы она ходила в школу, общалась с друзьями и могла отправляться куда угодно, когда ей этого захочется. Хотел, чтобы однажды она смогла спокойно проводить время рядом с кем-то, не испытывая страха. Казалось бы, мне должно было хватить одного того, что она жива. Но стоило одному желанию исполниться, как я невольно начинал мечтать о следующем счастье, которое ждёт её впереди.
В его голосе не было самообвинения. Он мог снова позволить себе подобные желания именно потому, что Серина осталась жива.
— А сегодня я увидел, как Серина улыбается рядом с тобой.
Выражение лица её отца постепенно смягчилось.
— Думаю, именно о таких мгновениях мы с женой всё это время и мечтали. Дело было не просто в том, что она перестала бояться. Она сама подошла к другому человеку и искренне наслаждалась временем, проведённым рядом с ним. Сегодня я смог увидеть такую Серину.
Я вспомнил, как её родители смотрели на нас, когда мы с Сериной разговаривали в гостиной.
Даже когда мы начинали говорить одновременно, они лишь мягко улыбались.
— Но я ведь ничего не сделал...
Когда он говорил так, словно я совершил что-то удивительное, я совершенно не знал, как реагировать.
Всё, что я делал, — ждал, пока Серина сама захочет со мной заговорить.
— Думаю, именно это твоё "ничего" и было тем, что требовалось Серине.
Отец Серины мягко покачал головой.
— Когда Серина пыталась самостоятельно сделать шаг вперёд, ты терпеливо ждал, не торопя её. Ты принимал её решение таким, каким она сама его сделала. И как её отец я искренне благодарен тебе за это.
В его словах чувствовалась тяжесть переживаний человека, который долгое время ждал за дверью комнаты собственной дочери.
— Возможно, вы оба уже и сами это понимаете. И всё же есть кое-что, что я как её отец хочу хотя бы раз произнести вслух.
Отец Серины выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза.
— Я считаю, что Серина смогла расслабиться рядом с тобой и научилась так улыбаться не только потому, что именно ты спас ей жизнь.
Я не сразу смог до конца осознать смысл его слов.
— "Он мой спаситель, поэтому мне с ним не страшно. Он спас мне жизнь, значит, я могу ему доверять". Человеческое сердце устроено далеко не так просто. А страх Серины никогда не был чем-то настолько незначительным, чтобы его можно было стереть одной лишь благодарностью.
На мгновение стрекот цикад за окном стал громче.
Край занавески колыхнулся от потока воздуха из кондиционера, а пятно солнечного света на полу мягко дрогнуло.
— Даже если бы того пожара никогда не случилось... Если бы вы просто встретились как ученики одной школы и Серина постепенно узнавала тебя как человека, мне кажется, рано или поздно она всё равно начала бы улыбаться тебе точно так же, как сейчас.
— Даже без пожара...
— Да. Даже когда она не может сразу ответить, ты не пытаешься решить за неё, что она должна сказать. Когда она не может приблизиться к тебе, ты не хватаешь её за руку и не тянешь за собой, а ждёшь, пока она сама будет готова сделать шаг. И когда она наконец решается двигаться вперёд, ты не воспринимаешь это как какое-то невероятное достижение. Ты принимаешь это как нечто совершенно естественное.
Я никогда сознательно не задумывался об этой стороне своего характера. Я ждал не потому, что хотел сделать для неё что-то особенное.
Просто мне казалось неправильным самостоятельно решать за Серину, что она чувствует.
— Я считаю, что ты дорог ей не потому, что вытащил её из того пожара. А потому, что человек, которого она узнала после всего случившегося, - это именно ты.
Эти слова медленно проникли в самую глубину моего сердца.
После всех наших разговоров и улыбок, которыми Серина меня одаривала, я и сам по-своему понимал, что она видит во мне не просто человека, спасшего её из огня.
И всё же услышать то же самое от её отца, который наблюдал за ней внимательнее всех — и до того, как она начала бояться мужчин, и в последовавшие за этим тяжёлые времена, — было совсем другим делом.
Даже без того пожара, узнав меня поближе, она со временем всё равно начала бы улыбаться мне точно так же. Осознание того, что отец Серины действительно так считает, искренне меня обрадовало.
— И ко мне это тоже относится.
Когда я поднял взгляд, на губах отца Серины играла мягкая улыбка.
— Я доверяю тебе не просто потому, что ты парень, спасший жизнь моей дочери. Разумеется, никакими словами невозможно в полной мере выразить мою благодарность за тот день. Но быть благодарным человеку и доверять ему как личности — совершенно разные вещи.
Пока я не знал, что ответить, отец Серины продолжил с той же доброй улыбкой.
— Я многое слышал о тебе от Серины, а сегодня смог лично поговорить с тобой. Кроме того, я видел, как ты общаешься со своей мамой и младшей сестрой. И, наблюдая за всем этим, я пришёл к выводу, что могу тебе доверять.
Отец Серины слегка прищурился.
— Возможно, это прозвучит странно, но почему-то мне самому становится спокойнее, когда я с тобой разговариваю. Кажется, теперь я немного лучше понимаю, почему Серина может так естественно улыбаться рядом с тобой.
В его словах не чувствовалось ни малейшей насмешки.
По его спокойному выражению лица я понимал, что он обращается не к спасителю своей дочери, а ко мне — человеку, который сейчас сидел прямо перед ним.
— Выражение лица Серины, когда она рядом с тобой, и та атмосфера, которая возникает между вами... Всё это мы с женой по праву можем назвать настоящим сокровищем.
Глубоко в груди разлилось тепло.
Отец Серины опустил глаза и медленно разжал руки, сложенные на коленях.
— Поэтому, если говорить откровенно, когда ты рядом с Сериной, мне становится спокойнее. Возможно, для родителя это звучит странно, но, глядя на неё рядом с тобой, я невольно начинаю верить, что отныне у неё всё будет хорошо.
Его слова растворились в тишине комнаты.
Пока я подбирал ответ, выражение лица отца Серины изменилось. Похоже, он с запозданием понял, как именно могли прозвучать его слова.
— ... П-прости. Если так подумать, это ведь почти то же самое, что попросить тебя и впредь оставаться рядом с Сериной, верно?
— Нет...
— У тебя ведь есть собственные чувства. Я хотел лишь выразить благодарность, но в итоге сказал нечто такое, что может связать тебя обязательствами. Пожалуйста, забудь мои последние слова.
Глядя на то, как он совершенно искренне склонил голову в знак извинения, я попытался разобраться в собственных мыслях.
Я общался с Сериной не потому, что кто-то меня об этом попросил. И ждал её ответов тоже не потому, что кто-то этого от меня ожидал.
— Я их не забуду.
Отец Серины медленно поднял голову.
— Но я вовсе не чувствую, что вы взвалили на меня какую-то ответственность. Ведь я остаюсь рядом с Сериной не потому, что кто-то попросил меня об этом.
Лишь произнеся эти слова вслух, я осознал всю их значимость. Мои щёки вспыхнули, но сейчас мне совсем не хотелось отводить взгляд.
— Я разговариваю с Сериной, потому что сам хочу с ней разговаривать. Если её что-то тревожит и она держит это в себе, я хочу дождаться момента, когда она сможет об этом рассказать. Это мой собственный выбор.
Сидевший напротив отец молчал, ожидая продолжения.
— К тому же, когда люди говорят так, словно только я спас Серину, мне становится немного не по себе. Возможно, именно я вытащил её из пожара. Но после этого Серина тоже спасла меня.
— Серина спасла... тебя?
— Да.
Я опустил взгляд на правую руку, лежавшую у меня на коленях.
— Конечно, я не жалею, что спас Серину. Но я никогда не мог убедить себя, что правильно поступил, заставив маму и Кохару пережить страх от мысли, что я могу не вернуться домой. Я был счастлив, что смог спасти Серину, и это чувство никуда не исчезло. Но в то же время я никак не мог избавиться от мысли, что не должен считать абсолютно всё, что сделал тогда, безоговорочно правильным.
Даже не закрывая глаз, я отчётливо видел картину того момента, когда очнулся в больничной палате.
Моя неподвижная правая рука. Голос мамы.
Лицо Кохару, изо всех сил сдерживавшей слёзы.
— Серина не просто сказала мне, что рада своему спасению. Она была счастлива, что я тоже вернулся живым. Ей было больно оттого, что я пострадал. И даже при этом она говорила, как рада тому, что я остался жив.
Если бы не её слова, возможно, я продолжал бы думать лишь о том, что спас Серину, так и не сумев принять тот факт, что меня самого тоже спасли и я вернулся домой. А ведь это было ничуть не менее важно.
— Именно благодаря словам Серины я впервые смог принять сразу две вещи: то, что я счастлив, потому что спас её из пожара, и то, что я счастлив, потому что меня самого спасли и я смог вернуться домой.
Я ненадолго замолчал и поднял голову.
— Это я спас Серину во время пожара. Но после того случая всякий раз, когда мне приходилось вспоминать события того дня и разбираться в собственных чувствах, слова Серины снова и снова спасали меня. Поэтому не она одна была спасена.
Отец Серины долго ничего не говорил. Наконец напряжение вокруг его глаз постепенно исчезло.
— Вот как.
В его голосе слышалось глубокое облегчение.
— Значит, не только Серину спасли.
— Да.
Отец Серины глубоко выдохнул и немного откинулся на спинку стула. Напряжение, ещё недавно сковывавшее его плечи, постепенно рассеялось.
— ... Спасибо, что рассказал мне об этом. Одного того, что я услышал это от тебя, для меня более чем достаточно.
Он больше не стал задавать никаких вопросов о том, что ждёт нас с Сериной впереди. Даже без каких-либо обещаний я почувствовал, что он принял мои слова именно такими, какими я их произнёс.
Занавеска приподнялась от лёгкого потока воздуха, и солнечный свет на полу медленно сместился между нами. Когда наш разговор затих, я едва различил звуки чьих-то шагов внизу.
Серина всё ещё ждала там.
— И напоследок я хотел бы сказать тебе ещё кое-что.
— Да.
— Когда бы тебе ни захотелось к нам заглянуть, знай, что двери нашего дома всегда для тебя открыты. Приходи один или вместе со своей семьёй - это совершенно неважно. Мы с женой всегда будем рады тебя видеть.
После небольшой паузы взгляд отца Серины стал ещё теплее.
— Разумеется, можешь приходить, даже когда самой Серины нет дома.
Услышав его шутливый смешок, я невольно улыбнулся. Это были не слова с просьбой и дальше оставаться рядом с Сериной.
Это были слова, которыми меня самого, как отдельного человека, искренне приглашали стать желанным гостем в доме семьи Микагэ.
— Большое вам спасибо.
Когда я склонил голову, отец Серины добродушно улыбнулся.
— Нет, это тебе спасибо. Прости, что так надолго задержал. Это всё, что я хотел сказать.
Он поднялся, после чего аккуратно вернул стул на прежнее место перед письменным столом. Затем направился к двери и, взявшись за ручку, ещё раз обернулся.
— Тогда я пойду позову Серину.
— Хорошо. Я буду ждать.
Ещё раз мягко улыбнувшись, отец Серины открыл дверь и тихо вышел из комнаты.

Комментарии

Загрузка...