От лица Айбы Каори — матери Наоки:
— Мам, тебе стоило подождать, пока братик допьёт чай, прежде чем говорить такое.
Когда эти двое вышли из гостиной, Кохару повернулась ко мне.
— Я и представить не могла, что он настолько удивится.
— Серьёзно?
Под пристальным взглядом дочери я поставила стакан на стол. Напротив нас Сихо-сан прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех.
— Ведь Серина тоже чуть не подавилась точно так же, правда?
Её слова заставили меня снова вспомнить, как они оба одновременно прикрыли рты руками.
Мы с Кохару переглянулись и невольно улыбнулись. Сихо-сан тоже присоединилась к нам, и вскоре гостиная наполнилась нашим общим смехом.
Когда мы наконец успокоились, я придвинула к себе стакан Наоки. На дне оставалось немного ячменного чая, в котором тихонько покачивались тающие кубики льда.
То, как он снова и снова смотрел на часы ещё до полудня. То, как со вчерашнего дня постоянно проверял порядок в своей комнате.
И то, как слегка смягчилось выражение его лица в тот самый миг, когда он увидел Серину-сан у входной двери.
Наверняка он нервничал из-за первой встречи с её родителями. И всё же мне, как его матери, было совершенно очевидно, кого именно он сегодня больше всего ждал.
В такие моменты его чувства были настолько легко читаемыми. Но когда что-то по-настоящему его тревожило, он никогда не говорил об этом ни слова.
Эта его неуклюжесть в выражении собственных чувств совершенно не изменилась с самого детства.
— Наоки-кун действительно сильно удивился, правда?
Сихо-сан рассмеялась, словно снова представила его реакцию.
— Я так обрадовалась, услышав, что он рассказывает дома о Серине, что просто не смогла удержаться от вопроса.
— Я почувствовала то же самое, когда услышала, что Серина-сан тоже рассказывает о Наоки. Хотя мне немного неловко за то, что мы поставили их в такое положение.
— Хм? Всего лишь немного?
Когда Кохару вмешалась сбоку, я подвинула к ней тарелку со сладостями. Дочь, тихонько посмеиваясь, взяла одну сладость, но больше ничего не сказала.
По другую сторону стола губы Кёи-сан тоже тронула улыбка. Я вспомнила, как совсем недавно эти двое сидели за этим самым столом.
Когда они одновременно произнесли одни и те же слова, то удивлённо посмотрели друг на друга, а затем одинаково улыбнулись.
Я всегда предполагала, что рано или поздно наступит день, когда Наоки приведёт домой девушку. И всё же, увидев это собственными глазами, я почувствовала гораздо большее волнение, чем ожидала.
Я радовалась за него, но одновременно ощущала лёгкую грусть.
А ещё мне почему-то хотелось говорить вещи, которые на самом деле совершенно необязательно было произносить.
Как раз когда я поставила кувшин с ячменным чаем обратно на стол, Кёя-сан тихо заговорил:
— А дома он тоже старается никак не показывать, что ему больно?
Его взгляд переместился на место, где недавно сидел Наоки.
— Именно так. Если спросить, он ответит, но если боль несильная, то сам практически никогда о ней не упоминает.
Он пытается двигаться как обычно, но вдруг его рука останавливается на полпути.
Иногда только тогда мы и понимаем, что ему всё ещё больно.
И даже в такие моменты он делает вид, словно ничего не произошло.
Кохару аккуратно сложила обёртку от сладости в маленький квадратик, после чего посмотрела сначала на меня, затем на супругов напротив.
Она уже собиралась что-то сказать, но так и не произнесла ни слова. Затем взяла пустой стакан и поднялась.
— Мам, я ненадолго вернусь в свою комнату. Если что-нибудь понадобится, позови.
— Хорошо. Спасибо, что помогла с подготовкой.
Кохару слегка поклонилась нашим гостям. У двери она ещё раз оглянулась на меня, и, когда я кивнула, вышла из гостиной.
Наверное, она решила оставить нас троих, чтобы мы могли спокойно поговорить наедине.
Прислушиваясь к её лёгким шагам, совсем не похожим на шаги Наоки, я посмотрела на опустевшее место рядом с собой.
Мы ведь и её заставили так сильно волноваться.
С тех пор как Наоки выписали из больницы, она заботилась о нём едва ли не чрезмерно. И дело было вовсе не только в том, что ей хотелось побаловать любимого старшего брата.
— Кохару-тян, должно быть, тоже всё это время очень переживала.
— Да. Сейчас она может вот так со мной пререкаться, но пока Наоки лежал в больнице, она была такой тихой...
Сихо-сан положила одну руку поверх другой на коленях. Наблюдая за её движением, я опустила глаза на свой стакан.
Лёд почти полностью растаял, и лишь один крошечный кусочек всё ещё плавал на поверхности.
— На следующий день после пожара, когда Наоки наконец очнулся около полудня, первым делом он спросил о Серине-сан.
Сихо-сан подняла голову, и наши взгляды встретились.
— Ещё до того, как поинтересовался собственным состоянием.
Даже сейчас я прекрасно помню его лицо в тот момент.
Он проснулся.
Одного этого было достаточно, чтобы я забыла всё, что хотела ему сказать, а Наоки тем временем пытался убедиться, что кто-то другой находится в безопасности.
Когда я увидела, как мой сын наконец расслабился, услышав, что с ней всё хорошо, мне больше всего на свете захотелось снова и снова произносить его имя.
Но ведь ты тоже здесь. Всё, чего я ждала, — чтобы ты открыл глаза.
Именно это мне хотелось ему сказать.
— ... Такой уж он мальчик.
Я собиралась произнести это с улыбкой, но губы никак не слушались. Сихо-сан опустила глаза, а сидевший рядом с ней Кёя-сан глубоко вздохнул.
Я медленно расслабила пальцы, сжимавшие стакан.
— Я вовсе не хочу обвинять его в том, что он спас Серину-сан. Я искренне рада, что она в безопасности. Именно об этом Наоки и говорил ранее.
Сегодня я уже много раз видела, с каким выражением лица эти двое смотрели на свою вернувшуюся к ним дочь.
Мы не потеряли нашу дочь.
Даже без слов это чувство передавалось совершенно отчётливо.
Я ощущала то же самое.
Глядя на Наоки, стоявшего у входной двери, я снова и снова напоминала себе, что он уже настолько восстановился, что может лично встречать гостей в нашем доме.
— Просто мне хотелось бы, чтобы он хоть немного больше осознавал, что за него тоже переживают.
Только после этих слов мне наконец удалось слегка улыбнуться. Сихо-сан ответила не сразу и лишь спустя некоторое время тихо кивнула.
За окном стрекотали цикады.
Некоторое время мы втроём молча сидели, слушая, как их голоса смешиваются с тихим гудением кондиционера.
Каждый раз, когда я видела, как Наоки ставит других людей выше себя, мне невольно вспоминался один человек.
— В том, как Наоки всегда ставит себя на последнее место, он очень похож на своего отца.
Выражение лица Сихо-сан слегка изменилось, а Кёя-сан молча повернулся ко мне.
— Мой муж тоже не мог пройти мимо человека, попавшего в беду. Он был из тех людей, которые всегда думали о собственных потребностях в последнюю очередь. Он умер, когда Наоки ещё учился в начальной школе, но даже сейчас сын часто напоминает мне о нём.
Он был добрым человеком.
Хотя одного слова "добрый" совершенно недостаточно, чтобы передать, как часто он заставлял меня волноваться, пока мы были вместе.
Но я также искренне гордилась тем, что он всегда приходил другим на помощь.
— Наоки-кун многое помнит о своём отце?
Услышав вопрос Кёи-сан, я ненадолго задумалась.
— Он помнит, как мы всей семьёй куда-то ходили и как они вместе играли. Но поскольку тогда он был ещё довольно маленьким, думаю, некоторые воспоминания со временем стали туманными.
Когда Наоки рассказывал о прошлом, он иногда упоминал мелкие подробности, которых я сама уже не помнила. С другой стороны, были события, которые для меня словно произошли только вчера, но Наоки совершенно о них забыл.
Даже живя в одном доме и проводя время вместе, люди далеко не всегда сохраняют в памяти одно и то же.
— После смерти мужа Наоки некоторое время не мог ходить в школу.
Сихо-сан медленно повернула ко мне взгляд.
Прежде чем продолжить, я посмотрела на дверь, ведущую к лестнице на второй этаж.
— Был даже случай, когда он исчез из дома, никому ничего не сказав.
Я звала его по имени, обходя весь дом, но никто не отвечал. Я вышла на улицу, однако и там его нигде не было.
Даже сейчас я не могу забыть ощущение, будто из моих ног разом исчезли все силы.
Не имея ни малейшего представления, куда он мог пойти, я начала по очереди обходить все места, которые только приходили мне в голову.
Проверив несколько таких мест, я наконец нашла своего сына.
Не помню, что именно собиралась ему сказать. Возможно, хотела отругать.
А может, просто спросить, почему он ушёл, никого не предупредив.
Но когда я увидела его маленькое лицо, смотревшее на меня, то не смогла произнести ничего из задуманного.
Нужно забрать его домой.
В тот момент только это и имело значение.
— Тогда я так и не смогла заставить себя спросить, почему он ушёл, ничего не сказав. Когда всё немного успокоилось, я однажды всё-таки задала ему этот вопрос. Но Наоки, похоже, и сам не мог выразить причину словами. Поэтому я больше не стала настаивать.
Ведь не только мне приходилось возвращаться в дом, где больше не было моего мужа. Думаю, именно с того дня Наоки начал понемногу меняться.
Перед Кохару он старался вести себя как никогда надёжный старший брат, а мне начал постоянно твердить, что всё в порядке.
Было ли это из-за чувства вины за то, что он заставил семью волноваться? Или потому, что после смерти отца он решил, будто теперь обязан поддерживать нашу семью?
Я так и не узнала наверняка. Хотя я видела сына каждый день и готовила для него еду, иногда совершенно не понимала, с какими трудностями он сталкивается.
Думаю, тогда я и сама едва справлялась с каждым прожитым днём. Я смотрела на спящих рядом детей и с облегчением вздыхала, радуясь тому, что мы благополучно пережили ещё один день.
А о завтрашнем дне думала лишь тогда, когда он наступал.
Шло время.
Наоки снова начал ходить в школу и постепенно стал чаще смеяться дома.
Он становился выше, его голос изменился, а потом я и сама не заметила, как он начал совершенно непринуждённо доставать вещи с полок, до которых я не могла дотянуться.
Он вырос таким надёжным.
И всё же каждый раз, когда я вижу, как Наоки пытается взвалить всё на собственные плечи, мне вспоминается тот день, когда он исчез.
— Именно примерно тогда он и начал отвечать, что всё хорошо, всякий раз, когда я выражала беспокойство.
Я ненадолго замолчала и снова посмотрела на сидевших напротив супругов.
— ... Простите. Я вовсе не собиралась так долго рассказывать о прошлом.
— Что вы, вовсе нет.
Кёя-сан тихо покачал головой.
— Спасибо, что поделились этим с нами.
Он не стал задавать никаких дополнительных вопросов. Сихо-сан приоткрыла губы, словно подыскивая слова, но затем медленно сомкнула их.
Неужели я заставила их почувствовать себя неловко?
Как раз когда эта мысль промелькнула у меня в голове, Сихо-сан повернулась в сторону второго этажа.
— Перед тем как выйти из дома сегодня, Серина снова и снова смотрела на часы.
Её голос прозвучал мягче, чем прежде.
— Думаю, она волновалась, сможет ли как следует выразить свою благодарность. Но дело было не только в этом. Мне кажется, она действительно очень ждала встречи с Наоки-куном.
Услышав её слова, я медленно кивнула.
— ... У нас было точно так же.
Когда я ответила, Сихо-сан улыбнулась мне. В жизни Наоки есть вещи, о которых он мне не рассказывает.
И я вовсе не рассчитываю знать абсолютно всё.
И всё же, когда речь идёт о таких маленьких секретах, как сегодняшний утренний, делать вид, что ничего не замечаешь, не так уж трудно.
— Этот мой сын только и делает, что заставляет меня волноваться.
Произнеся это, я посмотрела на стакан Наоки.
— Но одновременно он сын, которым я горжусь. ... Хотя это, конечно, вовсе не означает, что я собираюсь хвалить его за такую безрассудность, какую он проявил в этот раз.
Кёя-сан глубоко кивнул.
Он опустил взгляд, словно что-то обдумывая, а спустя мгновение снова посмотрел на меня.
— Айба-сан. Могу я обратиться к вам с одной просьбой?
— Да?
— Вы не будете против, если позднее я поговорю с Наоки-куном наедине?
Неожиданная просьба заставила меня удивлённо моргнуть.
— А о чём вы хотели бы с ним поговорить?
— Наблюдая сегодня за этими двумя, я снова кое-что осознал.
Кёя-сан сделал паузу и посмотрел в сторону двери, ведущей наверх.
— Я хотел бы рассказать Наоки-куну о том, что мы увидели, и о своих чувствах как отца Серины.
Я не знала, о чём именно он собирался говорить.
И всё же по его мягкому тону и прямому взгляду было очевидно, что он вовсе не намеревался устраивать Наоки допрос.
— Конечно. У меня нет никаких причин возражать.
— Я ещё не говорил об этом самому Наоки-куну. Это ничего?
— Разумеется. В конечном счёте вам всё равно придётся спросить самого Наоки. Но, зная его, я уверена, что он захочет вас выслушать.
— Большое вам спасибо.
Кёя-сан тихо склонил голову. Я не хотела, чтобы мой сын перестал проявлять доброту к другим людям.
Мне просто хотелось, чтобы он научился позволять другим помогать ему. Чтобы говорил, когда ему больно, и просил о помощи, если с чем-то не мог справиться самостоятельно.
Неважно, ко мне он обратится или к Кохару. И я надеялась, что постепенно он научится поступать так же и с Сериной-сан.
Мне было бы достаточно, если бы у этих двоих просто появилось ещё больше времени, которое они могли бы проводить вместе, улыбаясь и смеясь.
Вдруг сверху донёсся звук, похожий на движение стула. Я подняла голову и невольно прислушалась.
По другую сторону стола Сихо-сан тоже смотрела в сторону второго этажа. Когда наши взгляды встретились, мы обе слегка улыбнулись.
— Всё-таки любопытно, правда?
— Да. Но давайте оставим их вдвоём ещё ненадолго.
С этими словами я подвинула к супругам тарелку со сладостями.
Наверху снова стало тихо. Я совершенно не представляла, о чём они там разговаривают.
Наверное, с этого момента в жизни Наоки будет появляться всё больше вещей, о которых он не захочет мне рассказывать.
От этой мысли мне становилось немного грустно.
И всё же, если рядом с ним появится больше людей, с которыми он сможет обсуждать то, о чём не может рассказать мне, это, безусловно, будет гораздо большим поводом для радости, чем для печали.
Я допила оставшийся ячменный чай, ещё раз взглянула на пустующее место Наоки, а затем снова перевела взгляд на супругов, сидевших напротив.

Комментарии

Загрузка...