Спустя тридцать минут толкотни трамвай наконец затормозил на широком перекрестке.
Ивен выбрался из людского месива, спрыгнул с подножки и глубоко вдохнул относительно чистый воздух.
Прямо перед ним высились парадные ворота.
Две массивные квадратные колонны из камня держали классический фронтон, на котором тускло поблескивали покрытые патиной медные буквы: «Университет Мудрецов».
В обе стороны от ворот уходила высокая, аккуратная ограда из красного кирпича, густо заросшая безупречно подстриженным плющом.
За ней виднелись ухоженные посадки. В утреннем солнце раскидистые кроны дубов и вязов отбрасывали густую тень на лужайки, подстриженные так ровно, словно это был зеленый бархатный ковер.
На круговой дорожке у входа выстроилось несколько четырехколесных экипажей. Их лакированные бока лоснились, а латунные детали сияли на солнце.
Кучера в строгих ливреях подобострастно распахивали дверцы, из которых один за другим выходили прилично одетые студенты.
Костюмы-тройки, начищенные до блеска туфли, у кого-то в руках кожаные портфели из мягкой телячьей кожи, а на галстуках – зажимы в виде фамильных гербов.
Ивен бросил взгляд на карманные часы.
Семь сорок.
Первая лекция начинается в восемь.
Ему было не до разглядывания богатых сокурсников и живописных видов.
Он спрятал часы и побежал.
Так быстро он не бегал уже очень давно.
Холодный ветер поздней осени задувал под воротник куртки, ранец за спиной тяжело подпрыгивал, а поблекшие кожаные туфли дробно и торопливо цокали по каменной мостовой.
Ивен промчался по аллее, обогнул фонтан на площади, взлетел по ступеням учебного корпуса и толкнул тяжелую дубовую дверь.
Подошвы скользили по мраморному полу коридора. Он бежал до упора, пока не оказался перед нужной аудиторией на втором этаже.
Семь сорок семь.
В обычном классе уже собрались почти все сорок студентов.
Профессор химии Монс славился суровым нравом и люто ненавидел опоздания.
Поговаривали, что в прошлом году один бедолага опоздал всего на три минуты, и профессор отчитывал его перед всей группой добрых десять минут. С тех пор никто не рисковал приходить под самый звонок.
Сидевшие в аудитории студенты в большинстве своем были одеты с иголочки.
Накрахмаленные, жесткие воротнички рубашек, идеально подогнанные жилеты, у кого-то поблескивали серебряные запонки, а на столах лежали дорогие перьевые ручки «Ватерман».
В конце концов, в эти времена учиться здесь могли в основном дети состоятельных людей.
Когда тяжело дышащий Ивен переступил порог, сорок пар глаз одновременно уставились на него.
По рядам, от первых столов к задним, пополз тихий шепот.
Разобрать слова было трудно, но до Ивена долетали обрывки фраз:
«Этот самый...» «Французский сифилис...» «И не стыдно являться...»
Кто-то пихнул локтем соседа и кивнул в его сторону. Они обменялись понимающими ухмылками.
Ивен тяжело дышал и делал вид, будто ничего не замечает.
Он прошел в самый конец аудитории, к угловому столу у стены, отодвинул стул и сел.
Учеба на медицинском отделении давалась нелегко.
Новая медицинская реформа только-только вступила в силу.
Теперь для поступления в медицинскую школу требовались исключительно отличные оценки по всем дисциплинам. Стоило завалить хотя бы один предмет – и о карьере врача можно было забыть.
Задания и лабораторные работы сыпались лавиной, не оставляя ни минуты свободного времени.
В условиях такого безумного давления будущие медики почти не общались между собой.
Даже если кто-то и заводил приятельские отношения, в них сквозило лицемерие: на людях – вежливость, а за спиной – жесткая конкуренция.
Профессоров мало, и если рекомендательное письмо достанется одному, то другой останется ни с чем.
В этой аудитории каждый видел в соседе соперника.
А такого нищего выскочку из низов, как Ивен, и вовсе никто не воспринимал всерьез. Он был для них ходячим анекдотом.
Когда Ивен достал учебники и разложил их на столе, его хриплое, натужное дыхание показалось в притихшем классе слишком громким.
Он дышал тяжело и натужно, словно дырявые кузнечные меха.
Сидевший впереди студент с безупречным пробором обернулся и поморщился, будто уловил какой-то дурной запах.
Его соседи начали перешептываться, время от времени бросая на Ивена брезгливые взгляды и ухмыляясь.
Прежний Ивен не вынес бы такого давления. Он был слишком закомплексованным и ранимым.
Эти взгляды кололи его, словно ядовитые иглы.
Он бы опустил голову, вжал плечи и попытался буквально раствориться под партой.
Собственно, так он себя и извел до смерти.
Но нынешний Ивен был слеплен из другого теста.
Душа двадцатидевятилетнего мужчины из другого мира принадлежала прожженному мелкому предпринимателю.
Он окончил среднюю школу и сразу же поступил в «университет жизни».
Работал риелтором, раздавал листовки на перекрестках под палящим солнцем.
Целыми днями выслушивал короткие гудки в душном колл-центре и возил капризных клиентов на просмотры объектов посреди ночи.
Его материли заказчики, обкрадывали коллеги.
Когда он пытался открыть свое дело, ему отказывали во всех банках...
Он был настоящим социальным хищником.
Так называемая гордость – лишь кандалы, которые делают жизнь окружающих удобной, а твою собственную превращают в ад.
Пока головы не поднимешь – вокруг сплошной сортир.
Если тебе самому не стыдно, стыдно будет остальным.
Он спокойно открыл учебник на нужной странице. Дыхание постепенно выровнялось. Он уставился в текст, полностью игнорируя смешки вокруг.
Ровно в восемь в аудиторию вошел пожилой лысеющий мужчина.
Тонкие металлические дужки очков для чтения покоились на его остром ястребином носу.
Белоснежная рубашка была жестко накрахмалена и застегнута на все пуговицы, поверх нее красовался темно-серый шерстяной жилет.
Шел он не торопясь, но каждый его шаг отзывался тяжелым, гулким стуком каблуков по деревянному полу.
Шепот в аудитории мгновенно стих.
Профессор Монс положил стопку лекционных листов на кафедру, снял очки, не спеша протер их, надел обратно и окинул класс холодным, пронзительным взглядом поверх стекол.
Этот взгляд резал, словно острый скальпель.
— Для начала повторим пройденный материал.
Он взял кусочек мела, повернулся к доске и размашисто написал несколько ключевых слов. Мел противно заскрипел, заставив некоторых студентов невольно втянуть головы в плечи.
Монс отложил мел, небрежно отряхнул ладони от белой пыли и повернулся к аудитории.
— Кто может сформулировать и объяснить основные постулаты атомной теории Дальтона? — Он сделал паузу и добавил:
— Только без зубрежки. Объясните, каким образом эта теория доказывает закон постоянства состава и закон кратных отношений.
В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном на ветке чирикает воробей.
Все сорок студентов дружно опустили глаза.
Кто-то судорожно листал учебник, кто-то увлеченно разглядывал собственные ногти, а кто-то внезапно проявил живой интерес к текстуре деревянной парты.
Через две недели должен был состояться главный спортивный праздник осени – матч по американскому футболу между Университетом Мудрецов и Университетом Истины.
Для двух ведущих вузов Нового Света эта игра была принципиальной, и ажиотаж вокруг нее стоял нешуточный.
Сам матч намечался на девятнадцатое ноября, но уже с начала месяца студенты только и думали, что об организации групп поддержки, плакатах и памятных значках.
Бедные студенты обивали пороги в надежде записаться в волонтеры – лишь бы получить бесплатный билет и завести полезные знакомства.
Те, кто побогаче, выбирали компанию для поездки, шили костюмы на заказ и планировали маршруты.
В итоге мысли у всех были заняты чем угодно, только не учебой. Лишь единицы ухитрялись сохранять концентрацию.
Профессор Монс нахмурился, его седые брови сошлись у переносицы в тяжелую складку.
— Вы что, совсем не готовились?
Ответом ему было молчание.
— Лебон, отвечайте вы.
С третьего ряда нехотя поднялся светловолосый юноша в нежно-голубой рубашке.
Ткань его сорочки выглядела дорого, у воротника поблескивала изящная позолоченная булавка, но на лице парня сейчас отражалось крайнее замешательство.
— Э-э... Первое. Элементы состоят из неделимых и неразрушимых атомов.
Он облизал пересохшие губы, его взгляд бегал по сторонам.
— Второе. Атомы одного и того же элемента различаются по массе и свойствам...
— Неверно, — резко, точно ножницами, оборвал его Монс.
Юноша приоткрыл рот, попытался выдавить еще какую-то невнятицу, но быстро сдал назад и замолчал.
Монс поднял еще нескольких человек.
Второй студент запнулся уже на третьем пункте, а третий не смог внятно сформулировать даже первый, ухитрившись обозвать «неделимые» атомы «невосстановимыми».
Лицо старого профессора становилось все мрачнее, за стеклами очков явно назревала буря.
— И что, никто не в состоянии ответить полностью? — Его голос звучал тихо, но весомо, будто он процеживал слова сквозь зубы. — В таком случае вся группа отправляется переписывать материал. Каждое положение – по двадцать раз. Сдать на следующем занятии.
По аудитории прокатился унылый вздох.
И тут в самом углу заднего ряда медленно поднялась худая, костлявая рука.
— Профессор, я могу ответить.
Монс перевел взгляд через головы притихших студентов на бледного юношу в поношенной куртке с заплатами.
Его седые брови удивленно приподнялись. Профессор около двух секунд разглядывал обтрепанный воротник Ивена и его куртку без одной пуговицы.
— Что ж, слушаю вас.
Ивен встал. Стул с противным скрипом отъехал назад.
Он не смотрел ни в учебник, ни в конспекты.
Четыре часа бешеной концентрации с трех до семи утра намертво вколотили эти знания в его память.
— Первое: элементы состоят из неделимых и неразрушимых микрочастиц – атомов.
— Второе: атомы одного химического элемента абсолютно идентичны по своей массе и свойствам.
— Третье: атомы разных элементов обладают различной массой и свойствами.
— Четвертое: сложные вещества образуются путем соединения атомов разных элементов в простых целочисленных соотношениях.
— Пятое: химические реакции представляют собой лишь перегруппировку атомов. При этом атомы не создаются и не уничтожаются.
Ивен говорил спокойно, без спешки, четко выговаривая слова и делая выверенные паузы между пунктами.
Но на этом он не остановился:
— Закон постоянства состава объясняется тем, что в рамках теории Дальтона соотношение атомов в соединении строго фиксировано. Каким бы способом ни было получено вещество, массовые доли входящих в него элементов остаются неизменными.
— Закон кратных отношений находит подтверждение в том, что одни и те же элементы могут образовывать несколько разных соединений. При этом массы одного из элементов, приходящиеся на одну и ту же массу другого, соотносятся как простые целые числа.
— К примеру, азот и кислород могут образовывать оксид азота(II), оксид диазота и диоксид азота, где массы кислорода соотносятся как простые целые числа.
...

Комментарии

Загрузка...