— И-и-ик!
Сомун Хварин внезапно принялась отчаянно извиваться.
— И-и-и-ик!
Поначалу, перепугавшись, что в мире грез что-то пошло наперекосяк, Чхон Хви поспешно поднялся на ноги.
— А, все в порядке, Чхон Хви. Дай ей немного времени, и она... ну, или, может, не совсем будет в порядке? В любом случае ее жизни ничто не угрожает. Ей просто нужно побыть одной.
— Ы-ы-ы-а-а-а!
Словно в ответ на слова «побыть одной», Сомун Хварин сжалась в тугой комок.
На миг Чхон Хви лишился дара речи при виде столь жалкого зрелища — зрелища, совершенно не подобающего мастеру Стадии Цветущей Гармонии.
Вскоре он заметил, что у Тан Соволь на лице застыло ровно такое же озадаченное выражение. Похоже, лишь Соль Лихян знала, в чем тут дело.
Впрочем, это было вполне объяснимо. Она, судя по всему, уже пришла к выводу о его регрессии.
Ему было немного совестно за то, что, докопавшись до истины, она сама оказалась скована оковами ментального запрета.
И тем не менее факт оставался фактом: Сомун Хварин вела себя до крайности странно, а Соль Лихян держалась так, словно понимала истинную причину ее мучений.
А это значило...
— Неужели и старшая Сомун Хварин тоже?..
— М-м. Судя по всему — да.
Соль Лихян пожала плечами.
Тан Соволь наконец осознала, что происходит, тяжело вздохнула и слегка надула щеки:
— Значит, вслед за Хян и сестрица Хварин о чем-то догадалась... В итоге я одна осталась в дурах и ничегошеньки не знаю.
— Э-э... Все хорошо, старшая сестрица Тан. Думаю, в следующий раз наступит твоя очередь.
— Очень на это надеюсь.
— Я не ради красного словца говорю. Похоже, так оно и будет.
— А?
Тан Соволь недоуменно наклонила голову набок.
Улучив миг, чтобы наконец вклиниться в разговор, Чжугэ Бу оживился:
— Вероятность, говорите? Госпожа Чистый Звук, Ледяной Цветок, неужто вам удалось выявить некую закономерность? Ах, но прежде не поведаете ли вы нам о том, что именно узрели? Тогда мы сообща сможем обсудить увиденное и выдвинуть теории! Именно благодаря таким изысканиям следующая божественная формация станет еще совершеннее! Ах! Работать с вами — сплошной восторг! Все вокруг только и думают о том, как бы применить формации в битве или скрыть то, что не положено видеть чужим глазам. Но ведь истинное предназначение формаций — искажать законы природы! Мы способны сотворить все, на что только способно воображение — а сложность и тонкость исполнения суть вещи второстепенные! В этом смысле великая формация как раз и являет собой вершину теории: постижение законов мироздания и изучение сущностей, шагнувших в сферу трансцендентности! Мое сердце трепещет так, словно я вновь зеленый юнец, только-только постигающий азы построения массивов... (ПП. Какой разговорчивый...)
— Замол... Нет, просто захлопни свой рот.
Безостановочный треск стратега окончательно вывел кого-то из себя.
Сомун Хварин — с пунцовым лицом, на котором все еще блестели дорожки слез — резко поднялась и оборвала его излияния на полуслове.
Почувствовав, как все взоры устремились на нее, она тяжело перевела дух.
Однако стоило ее взгляду скреститься со взглядом Соль Лихян, как выражение ее лица причудливо переменилось.
— Хян. Ты тоже?..
— М-м. Полагаю, твои догадки верны, сестрица Сомун.
— Если так, то следующей непременно станет очередь Соволь.
Сомун Хварин кивнула, словно мозаика наконец сложилась в единое целое, затем покосилась на Тан Соволь — и тут же помрачнела:
— И это... воистину заслуживает звания ментального запрета.
— Вот и я о том же.
Соль Лихян и Сомун Хварин синхронно и сокрушенно вздохнули.
Пусть они и переговаривались намеками, понятными лишь им двоим, не потребовалось много времени, чтобы ощутить на себе испепеляющие взгляды остальных присутствующих, снедаемых любопытством.
Потому они обратились к Чхон Хви:
— Ты... Это касается твоей жажды убийства. Ты не против, если мы расскажем?
— Да. Все это осталось в прошлом. Первое, от чего я избавился, ступив на Стадию Цветущей Гармонии — это то самое Намерение убийства. Не о чем беспокоиться.
— Какое облегчение.
Сомун Хварин слабо улыбнулась — и от этой улыбки Чхон Хви на миг оторопел: она точь-в-точь походила на то выражение лица, с которым она встретила смерть в его прошлой жизни.
Прочистив горло, Сомун Хварин принялась пересказывать увиденное:
— Кхм. Во-первых, события, что предстали перед нами на сей раз, разворачивались примерно в ту же пору, что и в прошлый раз. Вот только смотрели мы с иной стороны.
Она повела рассказ, в то время как Тан Соволь и Соль Лихян изредка дополняли ее слова.
В сущности, все совпало с его ожиданиями.
В конце концов, все, что касалось его слепой жажды крови, могло быть связано лишь с одним событием:
Разгромом Зала Железной Крови.
И тем, как он обезумел, обратившись в Демона Меча.
Тан Соволь, Соль Лихян и Сомун Хварин увидели все, что случилось после гибели Соль Лихян.
Неудивительно, что Сомун Хварин одарила его столь щемящим, полным противоречий взглядом.
Точно так же, как и Лихян, она поняла, что это воспоминания из его жизни до регрессии, и узрела, что он натворил после ее собственной кончины.
Быть может, оттого, что она всячески избегала формулировок, способных пробудить ментальный запрет, рассказ затянулся дольше обычного.
Зато благодаря этой осторожности ей удалось изложить все в мельчайших подробностях.
И лица тех, кто внимал этой неприкрытой правде, стоило видеть.
Жалость, шок и мрачное смирение с неизбежным.
— Погодите. Стратег Чжугэ Бу, почему вы так понимающе киваете мне?
— О, пустяки. Я лишь вспомнил разнесенные в щепки павильоны после того, как на днях вы сокрушили Кровавого Будду. Обычно, сколь бы могуч ни был мастер, он безотчетно сдерживает мощь рядом с постройками. Ведь в человеческом сознании укоренилось, что стены крепки... или что разрушать их негоже. Но вы, судя по всему, переломали немало чертогов в своей жизни, так что у вас рука не дрогнет.
В этом замечании крылась немалая доля истины, так что Чхон Хви счел за лучшее промолчать.
Тем временем Тан Джинчхон опустил тяжелую ладонь ему на плечо:
— Немало же лиха тебе довелось хлебнуть. Поначалу я не мог уразуметь, с чего ты с таким рвением взялся за дела Клана Сомун, но теперь мне все ясно.
— Ну... да.
— Впредь тебя ждут лишь благие вести.
Строго говоря, в его жизни все происходило шиворот-навыворот: он воздавал добро Сомун Хварин лишь потому, что в прошлом первым получил от нее бесценную милость.
Впрочем, для прошедшего сквозь регрессию порядок причин и следствий уже давно потерял былое значение.
Пока он внимал теплым речам Тан Джинчхона, к ним подошли оба монаха — преподобный Гакчжон и преподобный Чжонхён:
— Амитабха. Так вот что вы имели в виду, когда молвили, будто боевые искусства суть ваша жизнь.
— Услышать, что благодетель Чхон сбросил оковы жажды убийства — воистину великая благодать.
— Благодарю вас. Хотя слова об «оковах» — пожалуй, некоторое преувеличение.
Его ответ был предельно искренен.
Ему следовало осознать это давным-давно.
Но он не сумел — даже умерев однажды, он пришел к этому озарению слишком поздно.
Сомун Хварин тоже шагнула на Стадию Цветущей Гармонии благодаря похожему прозрению, однако она достигла его исключительно за счет медитативного созерцания.
Если сложить время от начала его безумия в прошлой жизни до самой смерти со сроком, прошедшим от регрессии до сего дня... набрался бы примерно равный отрезок.
Он взглянул на Сомун Хварин с толикой неподдельного восхищения... но та лишь спешно отвела глаза в сторону.
«...И к чему это было?»
Он уже открыл рот, чтобы спросить, как вдруг Чжугэ Бу — все еще улыбаясь до ушей — вновь взял слово:
— Чудно! Раз уж с объяснениями покончено, не обсудить ли нам сходства и различия с прошлым разом?
— Вы словно в игрушки играете.
— О, ни в коем разе! Я предельно серьезен. Просто это... чертовски занятно!
— Ха-а... Что ж, отмалчиваться не пристало. Я вкратце поясню. То, что лишь я, Соволь и Хян способны приоткрыть завесу памяти Чхон Хви в мире снов — имеет под собой вескую причину.
— О? Неужто?
— Да. Пусть из-за ментального... запрета я не могу раскрыть подробности, но, судя по всему, дело в том, что наши судьбы переплетены глубже всего.
— Судьба, значит... Если подумать, о запрете Владыки Меча Белой Луны тоже говорили, будто он уходит корнями в его прошлую жизнь.
Сомун Хварин и Чжугэ Бу оживленно обменивались вопросами и догадками.
Порой вместо них отвечали Тан Соволь или Соль Лихян, порой свои соображения высказывали Тан Джинчхон или преподобный Гакчжон.
И все же до правильного ответа — регрессии — они так и не докопались.
Услышав имя Бодхисаттвы Кшитигарбхи, они упорно кружили вокруг понятий реинкарнации и былых перерождений.
Строго говоря, жизнь до регрессии тоже можно было окрестить прошлой жизнью, но сути это не отражало.
Куда важнее было то, что поведение Сомун Хварин разительно переменилось.
То, как она внезапно умолкала в определенных местах, какие слова подбирала, чего избегала и какие чувства проскальзывали в ее взгляде... Все свидетельствовало об одном:
Сомун Хварин поняла, что он вернулся в прошлое.
Не просто заподозрила — постигла всю правду до конца, в точности как Соль Лихян.
Разумеется, она не помнила всей его прошлой жизни целиком.
Лишь обрывки общих воспоминаний да собственную гибель, увиденную чужими глазами.
И все же он не представлял, как теперь заговорить с ней.
Ведь если она узрела его память, то видела и то, как он обезумел, наплевал на ее предсмертную мольбу и утопил мир в крови.
А потому он помалкивал, держась на шаг позади на протяжении всего разговора.
Наконец собрание подошло к концу.
Гости, прибывшие для содействия в сотворении великой формации, разошлись.
По дороге к покоям Сомун Хварин окликнула его:
— Ты. Эй, ты.
— Да, что такое?
— Не уделишь мне немного времени?
— Для старшей Сомун Хварин у меня найдется сколько угодно времени.
Он пожал плечами и последовал за ней — к небольшому саду, за которым она ухаживала на досуге.
Возможно, слова «подобающе ее летам» прозвучали бы бестактно, но она всегда питала слабость к взращиванию цветов и деревьев.
Даже гостя в Клане Тан, она выпросила себе клочок земли для услады взора.
Одни побеги уже цвели, другие лишь набирали силу, но сочная зелень листвы радовала глаз в летний зной.
Встав посреди сада, Сомун Хварин без обиняков принялась его отчитывать:
— Какой же ты все-таки несусветный глупец.
— А...
Пусть упрек прозвучал внезапно, он мигом уловил его подоплеку.
Она только что узрела все в мире сновидений.
И то, что она позвала его на разговор с глазу на глаз, могло касаться лишь одного:
— Сердцу... не прикажешь, как бы нам того ни хотелось.
— И все же Эта скромная всегда желала, чтобы ты шагал по жизни, храня в груди лишь светлые воспоминания. В отличие от Этой скромной.
— Дело в том, что...
Скованные ментальным запретом, они кружили вокруг правды, не называя вещей своими именами — но смысл каждого слова был ясен как день.
Видя, что он не находит слов для ответа, Сомун Хварин горько усмехнулась и покачала головой:
— Слова Этой скромной прозвучали слишком дерзко. Я вовсе не это хотела сказать.
Она сделала шаг вперед и бережно взяла его за руки:
— Ты.
— Да.
— Счастлив ли ты сейчас?
— ...Вполне счастлив.
— Какой сухой ответ.
— Осталось еще одно незавершенное дело, не так ли?
— Ах да. Тот негодяй, Небесный Демон, все еще бродит по свету. Что ж, тогда я переменю вопрос.
С этими словами Сомун Хварин прижала его ладонь к своей щеке.
Нежное прикосновение под ладонью — гладкая, сухая кожа, словно не знавшая пота невзирая на зной, и едва уловимое тепло ее тела — заставили его оцепенеть.
Однако Сомун Хварин не обратила на его замешательство внимания и ласково потерлась щекой о его пальцы:
— Что оставила тебе Эта скромная?
Поразмыслив мгновение, он осторожно ответил:
— Когда настанет день... и я смогу зажить по-настоящему счастливой жизнью... это непременно произойдет лишь благодаря наставлениям, оставленным старшей Сомун Хварин.
— Вот, значит, как ты считаешь.
— Да. А потому однажды я намерен сторицей вернуть полученный долг.
— М-м? Что ты имеешь в виду?
— Если благодаря старшей Сомун Хварин я постиг радость человеческой жизни... то на сей раз я хочу стать тем, кто научит радости жизни саму старшую Сомун Хварин.
— Это...
Клятва, которую он всегда хранил глубоко внутри, впервые сорвалась с его уст.
Сомун Хварин замерла в ошеломлении, губы ее дрогнули — но в следующее мгновение лицо озарилось лучезарной улыбкой:
— Этого дня Эта скромная станет ждать с превеликим нетерпением.
Все еще мягко прижимаясь лицом к его руке, она тепло произнесла:
— И в тот день, когда ты исполнишь мечту Этой скромной... Эта скромная дарует тебе прощение.
В этом саду не росло ни единой камелии.
Но цветок, сорвавшийся в тот роковой день, словно пронесся сквозь время и пространство, чтобы вновь распуститься на его раскрытой ладони.
Когда они в легком, щемящем смущении направились обратно к жилым покоям, Сомун Хварин вдруг округлила глаза и заговорила подчеркнуто сурово:
— Ты. Запомни одну вещь. Накрепко.
— Что стряслось, раз вы заговорили с такой серьезностью?
При виде ее непривычного выражения лица он невольно подобрался. И в ответ услышал:
— Если Соволь или Хян однажды вздумают возвести на Эту скромную несусветную клевету... знай: Эта скромная никогда не совершала ничего подобного!
— ...Что?
— В общем, это была не Эта скромная. Заруби себе на носу! Кхм. Таких бесчинств Эта скромная уж точно не творила!
— Слушаюсь...
Он машинально кивнул, решительно ничего не понимая.
Отчего-то взор Сомун Хварин был стыдливо опущен куда-то в землю.
«И что это сейчас было, во имя всех Небес?..»
Глава 321

Комментарии

Загрузка...