Между мной и Настоятелем Чжонхёном повисла странная тишина.
Честно говоря, мне было немного обидно. В смысле, кто бы на моем месте не отразил инстинктивно внезапный выпад монашеского церемониального посоха, особенно когда бьющий ничего не объяснил заранее?
И все же я не мог наброситься с упреками на человека, пытающегося мне помочь, поэтому благоразумно прикусил язык.
В конце этой неловкой паузы Настоятель Чжонхён заговорил первым.
— Кхм, кажется, я слишком поторопился. Позволь мне вкратце все разъяснить, прежде чем мы начнем.
— Да, прошу вас.
С полувиноватым, полусмущенным выражением лица Настоятель Чжонхён продолжил:
— Как я уже упоминал, этот ритуал призван выявить природу сковывающей тебя Печати Запрета, Владыка Меча Белой Луны. Она явно не похожа на рядовую печать, так что лучше бы нам доподлинно выяснить, что она собой представляет.
— Но почему вы внезапно ударили меня посохом? Я полагал, что обряд в основном сведется к чтению мантр, как во время церемонии Великого Монаха Гакчжона.
— Разумеется, мантра важна, но в данном случае ритуал начинается с удара посохом по твоей голове и порицания нечистых сил.
— Это... весьма своеобразно.
— Мои навыки ограничены, тут уж ничего не поделаешь. После этого я продолжу действовать, опираясь на Алмазную Сутру Сердца...
Он обещал быть кратким, но объяснение затянулось.
И все же я сумел составить более четкое представление о том, чего он добивался.
Судя по всему, обряд причудливо сочетал элементы буддийских мантр, призванных отсекать мирские привязанности и страсти, с притчей о том, как Будда одолел демонов под древом Бодхи — и все это кое-как сшили воедино в один процесс.
Я мало смыслю в буддийских канонах, поэтому не мог постичь все до конца, но одно оставалось очевидным:
Чистейшая натяжка.
Казалось, он слепил этот ритуал на коленке, лишь бы придать ему правдоподобный вид, но присмотрись кто внимательнее — и все грубые швы и заплатки сразу бросились бы в глаза.
— В этом кроется сама суть Тантрического буддизма — и в этом же заключено его главное ограничение. Просветления каждый обязан достичь собственными силами. Даже если кто-то помогает со стороны, за тебя его обрести невозможно.
— Но ради применения прямой силы Тантрический буддизм исказил эти заветы, не так ли?
— Именно так. Он позволяет вершить вещи, недоступные иным путем, но стоит разуму дать слабину — и все рушится в прах. В итоге тебя пожирают собственные иллюзии.
Я припомнил рассказы о том, что любая техника, нацеленная на причинение вреда другим, независимо от побуждений, неизбежно толкает практика к искажению энергии.
Пусть даже твой враг — кровожадный демон, и его смерть спасет тысячи жизней, убийство в конце концов остается убийством. Стоит тебе решиться на нападение, как жажда убийства неизбежно пустит ростки в душе.
Если в чем я и был уверен на все сто, так это в своей способности чуять жажду убийства.
Ее можно замаскировать, но никто не способен совершить убийство, не взрастив ее внутри.
За исключением разве что созданий вроде Звезды Небесной Погибели.
Когда я бился с ней, даже в отсутствие злого умысла любой путь все равно вел к гибели — поистине жуткое создание.
Я понимающе кивнул собственным воспоминаниям, и в этот миг Настоятель Чжонхён перевел дух, после чего спросил:
— Есть еще вопросы?
— Никаких.
— Тогда начнем снова. На этот раз не вздумай блокировать.
Он особо подчеркнул это предупреждение, вновь занося церемониальный посох, а затем обрушил его на мою голову.
Приглядевшись внимательнее, я заметил, что удар был насыщен внутренней энергией, но та не вырывалась наружу ради умножения разрушительной мощи, а мирно дремала внутри посоха.
Да и двигалось древко не так уж быстро. Неудивительно, что в прошлый раз я без труда отразил выпад.
Я прикрыл глаза в легком напряжении, и в тот миг, когда посох коснулся моей головы...
Бум—!
Удар оказался совершенно не похож на то, к чему я готовился. От макушки сквозь все мое тело прокатилась мощная ударная волна.
Это не напоминало удар деревянной палкой — скорее походило на столкновение с исполинским колоколом.
И все же боли не возникло. Лишь чистый шок, растекшийся до самых кончиков пальцев.
Странно. Поразительно.
Однако мое тело — тело мастера Стадии Цветущей Гармонии, соединившего воедино Цзин, Ци и Шэнь и уравновесившего все три дантяня — безмолвно подсказало мне правду.
Этот удар пришелся вовсе не по плоти, а по разуму. Быть может, по самой душе.
Он ворвался стремительно и властно, точно вспышка молнии — но не нес в себе ни крупицы враждебности.
Энергия лишь кружила по моим внутренним просторам, упорно выискивая что-то конкретное.
Я прекрасно догадывался, что именно.
В точности как и предупреждал Настоятель Чжонхён, она искала засевшую глубоко во мне Печать Запрета.
Песнопения, раздававшиеся с момента удара посоха, стали затихать. Казалось, звуки удаляются все дальше, пока наконец не умолкли без следа.
Словно подтверждая мои догадки, блуждавшая по телу сила теперь сконцентрировалась в моей голове. А затем...
— ...Ах.
Короткий вздох невольно сорвался с моих губ под натиском неведомого, но всепоглощающего ощущения покоя и уюта.
Я узнал это чувство.
Точно такое же умиротворение я испытал тогда, когда не совладал с яростью, бросился на Небесного Демона и рухнул на землю. Тело тогда остывало, дыхание угасало, но в тот последний миг внутри расцвело странное безмятежное спокойствие.
Я считал, что то было дыхание смерти.
В конце концов, многие люди на пороге гибели обретают покой, пусть даже секундами ранее корчились в агонии.
То мог быть душевный мир, обретаемый от смирения в самом финале... либо же банальное притупление боли от катастрофической кровопотери.
По меньшей мере именно так я истолковал это ощущение вскоре после регрессии.
Но я глубоко заблуждался.
Прямо сейчас все мои чувства были целиком обращены внутрь. Я отгородился от внешнего мира и сосредоточился исключительно на себе.
Именно благодаря этому я знал наверняка.
Мое сердце билось ровно, как и всегда, а разум оставался поразительно ясным.
Иными словами, тело и дух пребывали в безупречном состоянии.
А значит, это ощущение — это блаженное спокойствие — вовсе не было дыханием смерти.
То была... Печать Запрета.
Петля, затянутая на моем разуме после регрессии. Клинок, отсекший меня от прошлого и настоящего. Сила, вынуждавшая меня держать окружающих на расстоянии.
И, весьма вероятно, сила, способная обречь меня на бесконечные регрессии даже после победы над Небесным Демоном — точь-в-точь как случилось с ним самим.
С ней у меня были связаны лишь горькие воспоминания. И тем не менее энергия, источаемая печатью прямо сейчас, казалась невероятно, блаженно умиротворяющей.
Какое нелепое противоречие.
В тот миг, когда до меня дошло, что это блаженство исходит от самой печати, мое сердце дрогнуло, потеряв твердую опору под ногами.
Однако замешательство продлилось недолго.
И вовсе не потому, что я взял себя в руки сам.
А оттого, что Настоятель Чжонхён снова огрел меня посохом, пробуждая ото сна.
Тук—!
На сей раз удар оказался самым обыкновенным, физическим. Вспышка боли вытолкнула мое сознание обратно на поверхность.
Казалось, я лишь на мгновение сомкнул веки, но когда распахнул глаза, они пересохли, точно после долгого беспробудного сна.
Нет — времени действительно утекло немало. Сквозь щели в дверях уже пробивались слабые лучи утреннего солнца.
Настоятель Чжонхён выглядел смертельно усталым, а лица остальных свидетелей ритуала были полны тревоги.
— Как долго я был без памяти?
— Около полутора суток.
— ...Что?
— Похоже, ты решил, будто минула всего одна ночь.
— Ну да. Казалось, я всего лишь моргнул.
Неудивительно, что старец так вымотался, пусть и являлся мастером Стадии Цветущей Гармонии. Неудивительно, что остальные так сильно переживали.
Если они не смыкали глаз все это время, их страх вполне понятен.
Я не знал наверняка, к каким именно техникам он прибегал, но, бережно отодвинув в сторону разложенные дхармические сосуды, Настоятель Чжонхён тяжело выдохнул и заговорил.
— Фу-ух... прошу отнестись с пониманием. Я истратил изрядную долю внутренней энергии, а в моем возрасте, какой бы культивацией ты ни обладал, тело все равно дряхлеет. Ума не приложу, как мой наставник продолжает двигаться с прежней прытью вовсе без внутренней энергии.
— Поговаривают, Великому Монаху Гакчжону не было равных и во внешних боевых искусствах. Быть может, пусть дантянь и разрушен, его плоть осталась столь же несокрушимой.
— Тогда, полагаю, и мне стоит взяться за тренировку внешних стилей посерьезнее.
Он тихонько усмехнулся, и на его лице появилось заметное облегчение.
— Ну а сам ты как себя чувствуешь? Я вершил подобный обряд впервые в жизни, и времени ушло куда больше, чем рассчитывалось. Никакого недомогания нет?
— Ни малейшего. Напротив... я чувствую невероятную бодрость.
Быть может, сказывалось остаточное тепло умиротворяющей силы печати, но мое самочувствие было превосходным — словно тело заново переродилось.
— Вот и славно. Хотя этот ритуал не нес опасности, обязательно дай знать, если позже проявится что-то неладное.
— И тогда вы все исправите?
— Уговорю моего наставника взяться за дело лично.
Он криво усмехнулся и покачал головой. Затем расправил плечи и произнес:
— Что ж... теперь настал черед самого главного.
— Вы выяснили истинную природу печати?
— Я не знаю в точности, что это за запрет. Однако у меня есть догадка касательно того, кто его наложил.
— ...!
Мои глаза невольно округлились. Я подался чуть вперед, обратившись в слух.
Встретившись со мной взглядом, Настоятель Чжонхён молитвенно сложил ладони и едва заметно улыбнулся.
— Амитабха. Наложенная на тебя печать... несет в себе силу Бодхисаттвы Кшитигарбхи.
— ...Что, простите?
Даже я, мало смысливший в буддизме, слышал это имя. Кшитигарбха был прославленным бодхисаттвой.
Правда, кроме самого имени я решительно ничего не знал о том, что это за фигура.
Почуяв мое неведение, Настоятель Чжонхён пояснил:
— Ты ведь слышал о Бодхисаттве Авалокитешваре, верно?
— О, разумеется.
Даже простые люди глубоко почитали Авалокитешвару. Бодхисаттва Сострадания, спасающий страждущих от мук.
Само собой, людской люд в своих повседневных невзгодах уповал именно на это создание.
Услышав мой ответ, Настоятель Чжонхён кивнул.
— Вот именно: если Авалокитешвара спасает страждущих в этой жизни, а Бодхисаттва Майтрея дарует спасение в жизни грядущей, то Кшитигарбха спасает души жизни прошлой — в особенности тех, кто томится в аду в ожидании перерождения.
— Пере... рождения?
Согласно буддийским верованиям, после смерти люди предстают перед судом в преисподней, искупают свои грехи и затем перерождаются вновь.
Но меня после гибели не низвергли в ад — я вернулся назад во времени.
Иными словами, в перерождении мне было отказано.
...Либо же эта самая жизнь и являлась моим перерождением.
И все же, поскольку я давно подозревал, что за моей регрессией стоят трансцендентные существа — бессмертные или Будды, — это открытие не выбило почву у меня из-под ног.
— Если этот след оставлен самим Кшитигарбхой, он, вероятнее всего, стал твоей врожденной частью. Как и прежде, печать может сковывать твои поступки, но вреда она тебе никогда не причинит.
— Вот как...
Если печать сотворена столь могущественной сущностью, то, быть может, ее и вовсе не следует разрушать до основания.
Не то чтобы я знал способ избавиться от нее. Но даже знай я его, действовать пришлось бы с предельной осторожностью.
Именно поэтому куда важнее найти способ обойти ее, сохранив в целости.
Пока я приводил мысли в порядок, Настоятель Чжонхён тяжело вздохнул.
— Однако... не думаю, что дело ограничилось одним лишь Кшитигарбхой.
— ...Что вы имеете в виду?
— Сердцевина печати совершенно точно несет в себе силу Кшитигарбхи. Один из немногих древних дхармических сосудов Шаолиня срезонировал с ней, так что ошибки быть не могло. Но...
— Есть что-то еще?
— Сила, оплетающая печать снаружи, не принадлежала буддизму — она исходила из даосизма. К сожалению, мне недостает проницательности определить, чья именно эта мощь... но исходила она вне всяких сомнений от кого-то из высших эшелонов.
— ...Не может быть...
— Я попробую разузнать, как распутать центральную часть печати, но... если потребуется одновременно воздействовать и на буддийский, и на даосский элементы, сил одного лишь Шаолиня нам точно не хватит.
Я был слишком ошарашен, чтобы что-то ответить.
Даосского вмешательства я не ожидал ни в малейшей степени.
Настоятель Чжонхён издал глухой смешок и покачал головой.
— Владыка Меча Белой Луны... что же такого ты натворил в своей прошлой жизни?
...Людей я и впрямь перебил немало.
Но виной тому была война с Демоническим Культом. А до нее я был самым заурядным бойцом праведных сект.
Сколько бы я ни ломал голову, я не мог припомнить ничего, что могло бы хоть как-то объяснить происходящее.
Впрочем, даже если бы я захотел ответить ему, у меня ничего бы не вышло — печать намертво сковывала язык.
Глава 265

Комментарии

Загрузка...