*Дребезг. Дребезг.*
Повозка, выехавшая из замка, миновала крепостные стены, проехала столицу и устремилась по дороге, ведущей к Южной границе. И когда белоснежный, горделивый замок наконец исчез вдали, одна девушка закричала во всё горло:
— Прощай, столица! Чтоб нам больше никогда не видеться!!
Звонкий голос Ханны разнёсся внутри повозки. Прильнув лицом почти вплотную к окну, она с бурным восторгом добавила:
— И королевиш... то есть, Её Величество — тоже! Бе-е!
Ханна выкрикивала такое, за что могли бы схватить за волосы и утащить прочь, услышь её кто посторонний. Это была совсем не та девушка, что ещё вчера стояла в Управлении иммиграционного контроля. Куда подевалась исполненная мрачной решимости девушка, которая двое суток не спала, умоляя спасти её друга? Её место заняла озорная егоза, переполненная предвкушением.
Ханна резко обернулась:
— Принцесса, принцесса! Говорят, на Южной границе такой вкусный хлеб! Ведь это рядом с Махалланским королевством, крупнейшей житницей континента, так что там собрались толпы пекарей! Как приедем, обязательно попробуем!
— ...
— Принцесса?
Но ответа не последовало. Илейн сидела, сжавшись, в самой глубине повозки, куда не проникал солнечный свет, и лицо её было напряжённым. Сколько бы Ханна ни скакала рядом и ни веселилась, она не выказывала ни малейшей реакции. За окно она даже не взглянула. Словно боялась смотреть туда, она обхватила колени руками и хранила молчание. Зато с того самого момента, как она села в повозку, её взгляд был прикован к одному месту. А именно —
— Ха-а-а-а...
— ко мне, который, подперев лоб рукой, испускал уже двадцать девятый вздох, готовый, кажется, провалиться сквозь землю.
«Вот же влип».
Я до сих пор ничего не понимал. Прошло уже почти полдня, но, сколько бы я ни ломал голову, мне было невдомёк, как всё так обернулось. «За что мне такое испытание...»
Мир меня ненавидит? Или я сам породил такой исход? Везти принцессу на Южную границу.
«Когда я ехал в столицу, я был готов ко всему».
Наказания я, разумеется, ожидал. В конце концов, я отклонился от первоначальной цели визита, и столкновение с королевой было неизбежным.
«Но...»
В голове до сих пор эхом отдавались слова посланника: «Принцессе Илейн Кастор назначается изоляция сроком на два месяца на Южной границе, и вся полнота ответственности за неё возлагается на Центрального Контроля».
Да разве это наказание? Хотя, с другой стороны, — да, самое настоящее. Ведь это означает, что я должен целых шестьдесят дней оберегать принцессу — дочь короля — от каких бы то ни было неприятностей.
«Когда я договаривался с министром насчёт Эржены и обещал без сучка и задоринки доставить её на север, срок был — три дня.»
А теперь — в двадцать раз больше. Похоже, король Лио точно хочет меня убить.
«Да нет, это уже слишком. Если бы хотел — приговорил бы к смерти прямо на суде».
Я мотнул головой. Хватит ерунды. Какие проблемы мне нужно решить прямо сейчас? Давай спокойно подумаем.
«Жильё для принцессы, стол не хуже, чем во дворце, кому и насколько сообщать об этом, неизвестно, насколько серьёзной может стать угроза нового выброса, где подобрать одежду, подобающую этикету...»
Конца и края нет.
— Ха-а-а-а... — вырвался тридцатый вздох.
Но была ещё одна, куда большая проблема.
«Как быть с безопасностью?»
Речь о безопасности принцессы. Как на грех, на Южной границе сейчас находилась Эржена под временным убежищем. То есть на нас уже лежит забота об одной высокопоставленной гостье. К счастью, паломнический караван ушёл, а влияние Священной Церкви на юге не так сильно, так что жизнь самой Эржены не вызывала особых хлопот. К тому же, с возвращением ещё более мощной святой силы она могла и сама постоять за себя, что снимало с нас изрядную долю забот.
«Наоборот, она принудительно восстанавливает силы ассистентов и Чувств, отчего эффективность взлетела в два раза».
Но с Илейн дело обстояло иначе. Она не может скрыть, кто она. Этот характерный цвет глаз, присущий лишь королевской семье. Я поднял голову и посмотрел на Илейн; встретившись со мной взглядом, она тут же отвела глаза и снова спряталась от солнца в тень. Женщина с зелёными глазами, как у короля Лио. Сколько бы она ни провела времени вдали от общества, каждый, взглянув на этот цвет глаз, сразу поймёт, кто она. А король и посланник взвалили всю ответственность и обязанности на меня. Да и как можно: принцесса покидает столицу, а ей даже не выделили охраны.
«Инкансус. Что же ты задумал?.. И что ты хотел сказать мне?»
Я вспомнил его слова, когда после оглашения приказа мы остались наедине: «Я, Инкансус Бермотем, верю в Центрального Контроля Натана Келя».
Это определённо была клятва, принесённая им как драконидом. В этом не было сомнений — судя по тому, как он скрежетнул зубами и прижал руку к сердцу. Настолько неожиданным и ошеломляющим был этот поступок, что я просто опешил. Но в этой клятве кое-чего не хватало.
Не было уточнений: «когда», «где», «как», «почему».
Вот в чём проблема с драконидами. Они всегда слишком лаконичны.
«Как и моя старшая коллега, глава Северной границы Дхин Аскьюрин, и посланник тоже».
Дают клятву по своему усмотрению, говорят «верю» — и ничего толком не объясняют. А потом просто отсылают меня прочь.
«Чёртовы драконьи морды...» — впервые в мыслях я осмелился выругать посланника. Разве нельзя было сказать, в чём проблема? Объяснить, что я должен найти? Я благодарен, что королевский посланник объявил себя моим союзником, но оттого, что я не понимаю его истинных намерений, на душе остался липкий, неприятный осадок.
— Чего же вы от меня ждёте?.. — вместе с вздохом я отправил полное горечи бормотание за окно. С чего это небо в такой день настолько ясное?
Тут в поле моего зрения наконец попала Илейн. Принцесса всё так же сидела, сжавшись, прячась от проникающих в повозку солнечных лучей. Словно человек, которому здесь не место, она была полна насторожённости.
— Принцесса.
*Вздрог.*
Даже на мой мягкий оклик она испуганно дёрнулась.
— О безопасности не тревожьтесь. Я сделаю всё возможное, чтобы с вами ничего не случилось.
Принцесса — дочь короля. Перемещение на границу персоны такого сверхсверхважного уровня — это событие государственной значимости.
«Нужно запросить содействие Разведки».
Хотя нет, это не просьба о содействии. Это прямая обязанность государственного учреждения.
«Одному мне не пропадать».
Пусть Разведка целиком берёт на себя и контроль за распространением слухов, и расследование окружающих угроз. Разве Инкансус не сказал? Что возлагает всю ответственность на меня. Ну что ж, тогда я распоряжусь ею ответственно. Где-то далеко-далеко мне то ли почудились, то ли нет отчаянные вопли Разведки и Мелани.
«...»
Но Илейн покачала головой. И лишь спустя долгое время заговорила вновь: «...Мне страшно».
— Чего же?
— Я впервые покинула столицу... и совсем не знаю, что мне делать и как.
Голос её дрожал. Взгляд по-прежнему был прикован ко мне, не отрываясь. «А со мной... всё будет хорошо?» — она задавала вопрос, в котором не было уверенности. Я понял, о чём она, даже без уточнения «от чего». От самой себя. И от этой свободы.
И тут —
— Почти приехали! — громко объявил возница.
Принцесса испуганно ахнула: «Ах...», и ещё сильнее сжалась. Она всё ещё боялась. Птица, долгое время просидевшая в клетке, даже вырвавшись, не ведает, насколько она свободна.
«Скорее, ей всё в новинку».
Для неё всё впервые.
«Если так пойдёт и дальше, то, даже когда она доберётся до Южной границы, ничего, возможно, не изменится».
Когда принцесса впервые попыталась вырваться из замка, это не было жаждой свободы. Ею двигало лишь желание бежать. Но когда она на самом деле вырвалась, всякая цель исчезла. Птица, потерявшая путь. Такой она мне виделась. «Может быть...» — я могу ей помочь. Хотя бы указать направление. Дать понять, что бояться не нужно.
Я негромко заговорил:
— Принцесса, взгляните, пожалуйста, в левое окно. И вы, госпожа Ханна, тоже.
Едва я договорил, Ханна уже приникла головой к левому окну. Илейн же, вся напряжённая, не двигалась. Я тихонько взял её за руку.
— Всё хорошо. Никакой опасности нет. Просто посмотрите.
Только тогда она медленно-медленно повернула голову и украдкой, краем глаза, глянула в окно. Там, от левого до правого края, простиралась горизонтально прочерченная линия. Горизонт. Не сдавленный, вздымающийся хребет Уракарас, а освежающий горизонт Южной великой равнины, разделяющий небо и землю, уходил до самого предела зрения. Сверху — голубое небо. Снизу — сочная зелень земли.
— Ого...
«...»
При виде этого величественного зрелища Илейн и Ханна застыли, потеряв дар речи. Повозка начала медленно спускаться по горной дороге.
— Когда-то, когда госпожа Хайлин, глава Управления, принимала меня на службу, она сказала мне кое-что, — я на мгновение погрузился в воспоминания. В те времена, когда должность инспектора иммиграционной службы меня совершенно не интересовала. Почему же я им стал? — В мире есть линии. Проведённые ровно, безжалостные линии, и их слишком много.
Линии, проведённые на земле. Линия, разделяющая небо и землю. Линии между людьми. Линия, которую человек определяет для себя сам.
— И из многих линий, мир, в котором живём мы, — разделен той, что там, — я указал пальцем за горизонт.
Когда обе женщины, следуя за пальцем, чуть опустили взгляд, вместо бескрайней линии горизонта им бросилась в глаза довольно высокая, вытянутая вдаль стена. Огромная крепостная стена из камня, скал и дерева. Отсюда она была так далеко, что казалась просто толстой чертой.
«Граница...», — тихо прошептала Илейн.
Это — безжалостная линия, разделяющая страны. А для принцессы её линиями долгое время были тёмная комната и стены замка, в которых она была заперта.
— Буду с вами честен. Этот мир не так уж добр. Порой стоит лишь пересечь одну-единственную линию, и всё меняется без остатка. И жизнь, и образ мыслей, и даже убеждения.
То, что я пережил как сын торговца и как инспектор, было отнюдь не просто. Ведь там, где сталкиваются всевозможные расы, культуры, история и традиции, неизбежно возникают конфликты.
— Я понимаю ваш страх. Я и сам поначалу ужасно боялся.
— П-правда? Вы, господин Центральный Контроль, тоже чего-то боялись? — удивлённо спросила Ханна.
— Да. Было и у меня такое время. Я многого боялся.
Слегка улыбнувшись, я повторил то, что сказала мне тогда Хайлин: «Чувства у всех одни и те же. Мы боимся, потому что мы разные; мы ненавидим, потому что мы разные; и из-за этого мы готовы направлять друг на друга клинки».
— Чувства у всех одни и те же. Мы боимся, потому что мы разные; мы ненавидим, потому что мы разные; и из-за этого мы готовы уничтожать друг друга.
Особенно это должно быть тяжело для Илейн.
То, что она Пробуждённая, и что её способность может выйти из-под контроля, вероятно, заставляет обычных людей ощущать огромную пропасть между ней и собой.
«Само её существование куда более чуждо, чем внешность другой расы».
Слишком другое существо. Чудовище. Каково принцессе носить это прозвище — было предельно ясно.
«Достаточно вспомнить королеву и жрецов в тот день».
В лице Хелены Кастор тогда отразились чистый страх и злоба.
«Однако есть храбрецы, что пересекают эту линию. Именно благодаря таким людям наш мир и менялся».
— Но вы сегодня отважно пересекли эту линию. Именно благодаря вам, принцесса, ваш мир изменился.
Я перевёл взгляд и вместе с ней посмотрел на границу.
— Поэтому не бойтесь. Можете смело смотреть на пейзаж за окном.
Я продолжил передавать ей слова, сказанные мне Хайлин четыре года назад:
— Потому что теперь это тот вид, который мы с госпожой Ханной будем видеть вместе.
Шестьдесят дней. Это дни, которые нам предстоит разделить, и та свобода, что ей дарована. Пусть хотя бы за это время она осознает, что мир не настолько жесток.
«И пожалуйста, пусть всё будет спокойно, и с тобой ничего не случится».
Пожалуйста, давайте проживём эти шестьдесят дней без происшествий. Так я молился.
«...»
Илейн долго ничего не говорила. Она лишь смотрела на границу и на горизонт за ней. Но больше она не пряталась в тени. Её зелёные глаза засияли, отражая солнечный свет.
Несколько часов спустя, поздний вечер.
*Скрип.*
Дверь Управления иммиграционного контроля Южной границы открылась.
— Господа, я вернулся.
Когда я вошёл с усталым лицом, Чувства, заканчивавшие работу, повскакивали с мест.
— Господин Центральный Контроль, вы вернулись!
— Как всё прошло?
— Судя по тому, что вернулись целым, всё обошлось?
Не давая передышки, на меня посыпался град вопросов. И самым ревностным из всех был один:
— Этот ваш друг в столице — всё с ним разрешилось?! — Обоняние швырнул бумаги, которыми занимался, и в один шаг оказался передо мной, выкрикивая громоподобным голосом. — Той твари, что сотворила такое с лицом Ханны, вы уж точно подложили свинью, да?!
— Ох, уши болят.
Как и подобает вервольфу, он не на шутку переживал за ребёнка. Интересно, какое лицо у тебя будет, если ты узнаешь, что эта «тварь» — королева? Очень любопытно.
— Понимаете, какое дело...
Я чуть посторонился к двери и сказал наружу:
— Можете входить.
*Скрип.*
В тот же миг дверь открылась, и вошли две женщины. Когда показалась девушка с заплетёнными рыжими волосами, лицо Обоняния мгновенно просияло.
— Ханна! Ты цела!
И Ханна, увидев того, кто первым проявил к ней участие, тоже радостно улыбнулась:
— Дяденька вервольф!
Он быстро пригнулся, чтобы быть с ней вровень, и спросил:
— Как всё устроилось? Нигде не ранена? А друг?
— Господин Центральный Контроль всё уладил! Теперь всё хорошо!
Услышав её ответ, Обоняние с облегчением выдохнул. В этот миг Осязание, заметив, что есть ещё один человек, спросила:
— А кто эта дама позади?
— ...У-у, — Илейн, стоявшая за Ханной без движения, вздрогнула.
— А, так это тот самый друг, о котором говорила госпожа Ханна!
— Так это ты — та самая подруга, которой нужна была помощь. Хорошо, что пришла.
Вервольф широкими шагами направился и к ней.
— Добро пожаловать. Не знаю, что там у вас случилось в столице...
— Инспектор Обоняние, стойте, — внезапно остановила его Слух. Её прищуренные голубые глаза пристально уставились на Илейн. — Что-то не так. У меня такое чувство, будто это уже было.
— Уже было?
— ...Мне почему-то кажется, что это похоже на ситуацию, когда пришла госпожа Эржена. Странно.
Глядя на редкостно взволнованную Слух, Обоняние насмешливо вильнул хвостом:
— Что тут странного? Это же Ханна и друг господина Центрального Контроля.
И он протянул руку к Илейн.
— Добро пожаловать в Управление иммиграционного контроля. Любому другу господина Центрального Контроля мы всегда рады.
«...»
При виде этого Илейн на мгновение отпрянула и покосилась на меня. Я кивнул. Это означало: всё хорошо.
«...Угу».
Сглотнув, она очень медленно протянула руку и коснулась кончиков пальцев огромной лапы вервольфа.
Вкус, глядя на неё, вдруг воскликнула:
— Ой! У подруги глаза зелёные! Какие красивые...
Осязание склонила голову набок:
— Зелёные? Очень необычно. Насколько я знаю, в нашей стране людей с зелёными глазами...
Последовал короткий вздох:
— Боже правый.
— Что такое, Осязание? Что случилось?
— ...
Осязание не ответила. Вместо этого она с ошеломлённым лицом уставилась на меня. Во взгляде читалось: «Что ты натворил на этот раз?!»
— Позвольте представить вам всем, — я понял, что больше притворяться нельзя, и заговорил. — Принцесса Илейн Кастор и госпожа Ханна.
Тишина.
Настолько тяжёлая, что перехватывало дыхание, тишина опустилась на Управление.
Даже ассистенты застыли, прервав свои занятия на полуслове. Все взгляды, минуя Илейн и Ханну, обратились ко мне. В них смешался целый спектр чувств.
Вкус застыла с изумлённым лицом.
Осязание и Слух схватились за лоб с выражением «я так и знала».
А Обоняние, так и не отпустивший руку Илейн, стоял, вздыбив шерсть по всему телу.
Их лица, взгляды, атмосфера — всё кричало: «Скажи, что это не так». «Даже в шутку — это перебор». «Пожалуйста. Ну правда, умоляю». «Я что, только что разговаривал с принцессой на «ты»?»
И я сказал:
— Эти две дамы в ближайшие два месяца будут жить и работать в Управлении вместе с нами.
Простите.
— Таков приказ короля.
У меня не было выбора. На лицах Чувств и ассистентов застыл безмолвный крик.
Все, кроме одной.
— ...Принцесса? — только Эржена осталась стоять, не поддавшись общей панике.

Комментарии

Загрузка...