Тем временем в заброшенном храме северной империи Скади.
Святая Культа Зла, Хатенсила, уже несколько часов готовила древний алтарь к ритуалу. На этом алтаре вскоре предстояло принести в жертву осквернённую и поруганную шлюху Священной Церкви. Кровью козлёнка она выводила богохульные печати, расставляла проклятые реликвии.
Она прекрасно понимала: этот шанс нанесёт Священной Церкви сокрушительный, невосполнимый удар. А значит, обряд должен пройти безупречно.
— Микасус Хирьякин, Диас Резенейра.
Едва она, бормоча зловещее заклинание, зажгла последнюю свечу, из тьмы напротив выступил мужчина.
— Внушительный алтарь. Хоть сейчас для покойника в последний путь.
На его ухмыляющемся лице виднелись уродливые шрамы и вырезанные письмена.
— Хактас. Впервые видимся после прошлого собрания.
Рукава мастера пыток ещё хранили багровые следы недавних развлечений. Он обвёл взглядом подготовленное помещение.
— Если ты столько возишься, значит, уверена, что твой наёмник и впрямь похитит Святую.
— Похоже, мой план не внушает вам доверия.
— Отчасти.
По комнате прокатился смешок — откровенная насмешка.
— Он не из наших прихожан, не проклятая марионетка, а обычный наёмник, который работает за деньги. Думаешь, это сработает?
— Да.
— На таких нельзя полагаться. Чуть что — и след простыл. Лучше, как я предлагал, взять пару сирот, заморочить им головы проклятием — и взорвать.
Хактас снова исподволь проталкивал собственный план. Святая ответила ему такой же улыбкой:
— Тот, кого я наняла, не простой наёмник. Это вице-мастер «Чёрной Длани».
— ...Что?
«Чёрная Длань».
При упоминании крупнейшей на севере гильдии убийц Хактас на миг оцепенел.
— Т-ты серьёзно?
— Вице-мастер Шахал. Она приняла контракт.
— ...Твою ж, Хатенсила. Да ты с ума сошла.
Он снова рассмеялся. Но теперь в смехе звучало искреннее восхищение, а не издёвка.
— Как ты вообще смогла нанять такую шишку? Чтобы заключить с ними сделку, обычно лет пять ждать надо.
«Чёрная Длань» в теневом мире слыла почти легендой. Если уж они брались за контракт, то устраняли любого — разве что цель была королевской крови. Но на сей раз мишенью была Святая — фигура, равная монарху. Такой заказ в «Чёрной Длани» ни за что бы не приняли.
— За Святую Священной Церкви, сколько ни заплати, они бы не взялись, разве нет?
— Всё просто. Денег больше, чем у кого бы то ни было, небольшой разговор... и...
Она на мгновение задержала дыхание и расплылась в улыбке.
— ...кое-какие сведения, которые им нужнее всего.
— А? Сведения? Какие?
— Ну же, Хактас. Нехорошо так бесцеремонно выведывать девичьи тайны. У меня тоже есть свои секреты.
По её непроницаемой улыбке Хактас понял: о том, что это за сведения, она не скажет ни за что.
«Если вице-мастер „Чёрной Длани“ согласилась на похищение Святой ради какой-то информации...»
Что же это такое? Сколько он ни ломал голову, догадаться не мог и быстро бросил эту затею.
— А, ладно. Потом узнаю, когда Святая будет у нас.
С «Чёрной Дланью» похищение можно считать уже свершившимся. Услышать тайну после того, как великий план осуществится, — не опоздает.
— Вы становитесь мудрым мужчиной.
На скрытую насмешку Хатенсилы он не обратил внимания и потянулся.
— Пока эта тварь делает своё дело, нам остаётся только ждать. У меня аж всё зудит от желания услышать, как завизжит эта сучка Эржена.
— Хм, говорят, эта шлюха каждое утро орёт во всё горло перед толпой.
Она пошевелила пальцами, будто перебирая струны невидимой гитары.
— Что-то вроде «рок-духа», кажется.
— Чего?
Хактас скривился.
— Я не о том. Я хочу услышать визг, выдавленный болью и ужасом.
— Ху-ху-ху, знаю. Пока можете не спеша приготовить ножи и крючья. Скоро ваше мастерство понадобится.
«На теле жертвы-Святой тоже надо будет вырезать письмена», — добавила Хатенсила. Мастер пыток, похоже, остался доволен просьбой, кивнул и устремил взгляд на алтарь.
— Буду ждать с нетерпением.
В этот миг в дверь без стука ворвался прислужник.
— Госпожа Хатенсила! Господин Хактас! Срочные вести!
— ...Кажется, сюда запрещено входить без разрешения.
— Простите! Но это то, что вам непременно нужно услышать!
Они переглянулись. Если уж рядовой сектант настолько взволнован, новости явно касаются Священной Церкви.
— Быстрее, чем я думал.
— Да уж. Я полагал, ещё дня четыре пройдёт.
Подумать только, такую прорву народу пропустили за два дня! Мысленно восхитившись расторопности Королевства Перепутья, Хатенсила произнесла:
— Говори.
И сектант выпалил с побелевшим лицом:
— Паломникам... паломникам отказали во въезде!
Впервые за много лет с лица Хактаса исчезла жестокая усмешка. Хатенсила, впервые в жизни, потеряла равновесие и пошатнулась. Старательно расставленные реликвии с грохотом посыпались на пол.
— Ч-ч-что?
— Что?!
С трудом опомнившись, она почти взвизгнула:
— Г-где же тогда сейчас паломники?!
На равнине у границы царила мёртвая тишина. Сотни шатров и знамён полоскались на ветру, но ни звука более. Даже в ранний час никто не вышел подышать свежим воздухом. Ни Святая, ни Мохайм.
— ...
Мохайм, в пустом шатре, молча принялся точить свой меч.
*Скр-р-р.*
Он нарочно вёл лезвием так, чтобы раздавался леденящий душу скрежет, и не обращал на него внимания, повторяя движение снова и снова. И каждый раз, когда этот звук терзал уши, в памяти всплывали события двухдневной давности.
— Добро пожаловать в Королевство Перепутья, паломники!
Эта великая священная война, несомненно, была самой волей Господа и должна была свершиться непременно.
«Священная война, чтобы стереть Культ Зла с лица земли».
Всё должно было пройти гладко, без сучка и задоринки. С ними был весь Первый орден и сама Святая — мысль о провале даже не допускалась. Даже встретив препятствие, они должны были проломить его и упрямо идти вперёд.
— ...Ввиду этого, согласно моему заключению.
Кто посмеет преградить путь Священной Церкви? Крупнейшей конфессии на континенте, собранию тех, кто служит Творцу. Даже под покровом паломничества никто бы не усомнился. Эта война непременно начнётся и завершится победой. Так должно было быть.
— Вам, паломникам — нет, воинству священной войны — отказано во въезде.
Кто же, кто осмелился остановить нас?
— ...Центральный Контроль Натан Кель.
*Вжих!*
С лезвия брызнули искры. Он слишком сильно надавил на оселок, вспышка сверкнула перед глазами, и камень раскололся.
— Проклятье.
Даже привычное упражнение для очищения разума не задалось. Несвойственно коротко выругавшись, он отшвырнул обломок точильного камня. И тут рядом проявился магический кристалл — Верховный Понтифик всё это время молча наблюдал за ним.
— Вот и я нарушил твой покой.
— Ваше Святейшество!
Всполошившись, Мохайм поспешно опустился на колено.
— Простите! Я не знал, что вы активировали кристалл...
— Ничего. Моя вина, что не дал о себе знать. Садись.
— ...Осмелюсь повиноваться.
Вернув меч на подставку, он пододвинул стул и сел перед кристаллом. Понтифик некоторое время смотрел на него, затем заговорил:
— Ты сильно извёлся, Мохайм.
— Простите, что не оправдал ваших ожиданий.
— Нет, разве это твоя вина.
Уточнять, о ком речь, не требовалось. Оба знали, кого имеют в виду.
— Даже я не ожидал, что Центральный Контроль примет такое решение.
Взгляд Мохайма упал на стол, где громоздились бумаги с отчётливой печатью «Въезд запрещён». Подавив желание немедленно разорвать их в клочья, он пробормотал:
— Святая была права.
— Хм?
— Он точно еретик. Как посмел отказать на просьбу Вашего Святейшества! Когда вы лично гарантировали ему и награду, и безопасность!
— Ха-ха-ха. Теперь и ты туда же.
Весело рассмеявшись, Понтифик перевёл разговор, чтобы немного остудить его гнев.
— Кстати, от Эржены совсем нет вестей. С ней ничего не случилось?
— Э-э... Мы и сами не знаем. Святая уже второй день пропускает даже утренние выступления.
— Хм. Вот как. Неожиданно.
Это и впрямь стало сюрпризом даже для Мохайма. После внушения от Понтифика Эржена резко замолчала. Точнее, вообще не выходила из своего шатра, погружённая в раздумья. Даже когда Центральный Контроль объявил «въезд запрещён», она не вмешалась. Просто отступила назад и тихо вернулась к себе. На все визиты Мохайма отвечала одно: «Всё хорошо. Я хочу побыть одна».
Выслушав его, Понтифик понимающе кивнул:
— В её возрасте у девушек полно забот. Подождём немного. Скоро она вернётся прежней Эрженой.
— Хотелось бы, чтобы поскорее. Нынешнее состояние Святой мне... непривычно.
— И ты тоже не кипятись. Тогда ведь всё едва не обернулось большой бедой.
Командир рыцарей сразу понял, о каком моменте говорит Эскабаор.
— ...Они, зная о прибытии паломников, заранее выставили Пограничную стражу на передовую.
Пограничная стража. Древние големы ростом выше трёх метров. Едва Центральный Контроль объявил «въезд запрещён», паломники и рыцари пришли в неистовство. А в тот миг, когда один разгорячённый рыцарь выхватил меч, те, кто казались статуями на крепостной стене, пришли в движение.
«Зафиксирована агрессивная реакция в отношении инспектора. Подготовка к принудительному силовому реагированию».
Двадцать восемь трёхметровых големов разом извлекли пятиметровые двуручные мечи и встали напротив ордена — зрелище, заставившее напрячься даже Мохайма. Сражаться с ними он не боялся. В конце концов, их питала мана. Столкнись они с оружием, освящённым благословением, мана быстро рассеялась бы, и големы рассыпались в прах. Но конфликт на границе по тяжести равен войне. Пролейся там хоть капля крови, и вместо священной войны они могли бы начать войну с Королевством Перепутья. Потому Мохайм, кипя от бессильной ярости, был вынужден утихомирить и орден, и паломников.
— Они связали нам ноги здесь, а вздумай мы сопротивляться — задавили бы Стражей. Таков был их план.
Он выплюнул эти слова.
— Что же это, если не проделки еретиков! Подло...
— Мохайм. В любом плане всегда есть препятствия. Будь в мире всё гладко, откуда бы брались святые и герои?
Однако Понтифик отвечал с невозмутимостью, будто всё это — сущий пустяк.
— Нельзя отвечать силой на сильный отпор. Это только усугубит положение.
— Неужели Ваше Святейшество не гневается? Произошло вопиющее дело: волю Господа попрали прямо у вас на глазах.
— Чем жёстче будем мы, тем отчаяннее станут они. Лучше действовать... мягкостью.
Мохайм замолчал. Как можно действовать мягкостью в такой ситуации? Раз уж нам отказали, ворота границы никогда не откроются.
Прочитав его мысли, Эскабаор сказал:
— Центральный Контроль — маленький камень. Ничтожный, но несгибаемый юноша. Он мне по нраву, хоть и не знаю пока, еретик ли он.
— Ваше Святейшество!
— Впрочем, это если бы он был с нами заодно.
Подняв руку, останавливая рванувшегося вперёд Мохайма, он продолжил:
— Я только что переговорил с королевой Королевства Перепутья. Сказал, что вскоре лично преподам ей благословение. Она сейчас же свяжется с Министерством Иностранных Дел.
— Это значит...
— Это значит, что волноваться больше не о чем. Ручаюсь: через несколько дней граница снова откроется.
Командир рыцарей вскочил и поклонился.
— Благодарю, Ваше Святейшество! Я непременно исполню волю Господа!
— Ты порядком измучился за эти два дня. Жалко смотреть на твоё осунувшееся лицо, дорогой мой.
Чем твёрже противник, тем мягче с ним надо обращаться. Понтифик блестяще применил этот метод. Вместо того чтобы биться лбом о препятствие, он связался с высшей инстанцией и превратил проблему в ничто.
— По правде, я не хотел поднимать столько шума, но пришлось. В этот раз и мне не обойтись без усилий.
— Если бы Центральный Контроль согласился, было бы проще.
— Прискорбный факт. Хорошо, если бы он был, как Джерард, — способным и умеющим вовремя закрыть глаза.
Верные слова. Центральный Контроль проявил потрясающую проницательность, раскусив истинную цель паломников по нескольким разрозненным уликам. Но, в отличие от прежнего главы Джерарда Монарка, он, похоже, не знал, когда следует отстаивать свои убеждения, а когда — поступиться ими. Почему того казнили, оба знали отлично.
«Связи с теневыми синдикатами, пособничество контрабанде и нелегальному въезду».
Он был продажным типом, но именно благодаря ему Церковь тоже могла без лишних подозрений проводить свои тайные операции. Достаточно было дать денег — и граница распахивалась настежь.
— Во многом он отличался от этого Натана Келя. Зато пользоваться им было удобно.
Он пожал плечами.
— Будем считать удачей, что сам факт священной войны остался в секрете. Мелкие слухи быстро забудутся.
— А что, если... Центральный Контроль разгласит про священную войну?
На самый тревожный вопрос Мохайма в ответ раздался лёгкий смех.
— Мои слова и слова инспектора. Чему мир поверит искреннее?
Ответа даже не требовалось.
На этом всё.
Понтифик устало махнул рукой.
— Ладно, отдыхай. Я и так слишком много наговорил.
— Буду вечно хранить милость Вашего Святейшества.
Мохайм уже собирался отключить кристалл, но Эскабаор вдруг добавил:
— Ах да, перед уходом ещё кое-что. С тобой-то можно быть немного откровеннее.
— «Откровеннее»?..
Улыбка исчезла с его лица. От благодушных морщин не осталось и следа.
— Этот юноша теперь на собственной шкуре узнает, что за любой выбор приходится платить.
— ...Ваше Святейшество, что вы имеете в виду?
— Я официально, по дипломатическим каналам, выразил протест в связи с тем, что Центральный Контроль на границе оскорбил Верховного Понтифика и Священную Церковь.
Мохайм мгновенно понял, к чему он клонит. За серьёзный проступок инспектора иммиграционной службы Королевства Перепутья наказание одно.
Эскабаор III. Лицо человека, который прежде был инквизитором, а не только Понтификом, обрело прежние жёсткие черты.
— Как только мы пересечём Королевство Перепутья, Центрального Контроля казнят. По тем самым правилам, которые он так обожает.
Тот, кто идёт против Церкви, не имеет права на существование. Какими бы ни были причины. Каким бы ничтожным ни был этот человек.
Маленький камень не в силах остановить волну.
Никогда больше.

Комментарии

Загрузка...