Молчание.
Удушающая тишина сдавила нас со Святой со всех сторон.
— Отвечайте же, Центральный Контроль.
Куда подевалась недавняя приветливость? Теперь она сверлила меня ледяным взглядом. Золотистый ореол, сиявший, как солнце, меркнул и подёргивался тьмой.
— ...
Я не проронил ни звука. Да и не мог. Мысли смешались после того, как я услышал нечто весьма ошеломительное.
— Не вмешивайтесь, Мохайм. Это приказ.
Имя рыцаря, который стоял за спиной Эржены с кислым видом.
«Мохайм Эспиренче».
Я перевёл взгляд на немолодого рыцаря с большим шрамом через глаз. Только сейчас до меня дошло, кто он такой. Командир Первого рыцарского ордена Священной Церкви. Даже я, равнодушный к религии, слышал это имя.
«Чудовище, что появляется лишь во время церковных войн, — что оно здесь делает?»
Первый орден прозвали «острейшим лезвием меча». Они славились тем, что никогда не вмешивались во внешние дела, если только речь не шла о жизненно важных интересах Церкви. Истребление ереси, внутренние чистки, священные войны. Все знали об их почти тотальной резне во время Южного крестового похода десяток с лишним лет назад.
«И командир такого ордена — в паломнической группе?»
Дело всё сильнее отдавало странностью. Церковь не выставляет их напоказ без крайней нужды — слишком велика символическая нагрузка. Послать Первый орден — всё равно что вынести смертный приговор от имени Церкви. А между тем за спиной Мохайма я видел чуть ли не весь состав ордена, выстроившийся в очередь. Живое стратегическое оружие, посланное охранять паломников к северным святыням. Несостыковка, да и только. Слишком уж не вязалось это с их грозной репутацией.
Я снова взглянул на Святую.
«Хотя... всё же не совсем бессмысленно».
Мохайм — один из сильнейших рыцарей Церкви. Сопровождать такую фигуру, как Святая, должен сильнейший. Приставить к ней «острейшее лезвие» — значит показать, что паломничество представляет саму Церковь. Проявление непреклонной воли к абсолютной защите. Так, наверное, и есть.
«Пустые тревоги».
Я отбросил сомнения. Церковь просто подстраховалась как следует. Времена неспокойные, вот и приставили людей побольше.
Я покачал головой. Тут Святая, не выдержав, стукнула по столу:
— Центральный Контроль.
— А, да.
— Вам, кажется, дали достаточно времени на размышление.
Ах да, я ведь так и не ответил. Осознав, что бестактно долго витал в облаках, я поспешно выпрямился.
— Прошу прощения. Вопрос не из тех, на которые отвечают с ходу.
Я помедлил, глядя на лицо Святой, и медленно заговорил:
— ...Могу ли я сперва спросить, какой смысл вложен в этот вопрос?
— Я просто хочу услышать ваш ответ. Начальник границы наверняка многое повидал.
Ложь. Видно по её лицу. Откровенная враждебность. Не знаю, что заставило её в один миг так возненавидеть меня, но причина явно была.
«Да с чего вдруг?»
Меня прошиб холодный пот. Что я сделал не так? Это не просто странно, это абсурдно. Едва узнав, что я Центральный Контроль, она закатила глаза и издавала странные стоны, излучая почти подобострастное дружелюбие, готовая, казалось, душу выложить. А после пары вопросов вдруг переменилась и теперь сверлила меня взглядом, как заклятого врага.
«Я же отвечал хорошо! В чём дело-то?!»
Когда тебя спрашивают в лицо: «Вы, говорят, способный человек?» — приличный человек ответит: «Что вы, вовсе нет». Ответить «Хе-хе, да я крутой» может только идиот. Особенно при официальных обстоятельствах. А про усмирение огненных духов голыми руками... Ну, помогли, конечно, подарочные сертификаты в каменную гостиницу и бесплатный древесный уголь, но технически-то я и правда был с пустыми руками. Не соврал.
«Я не лгал».
Так что придраться ко мне не с чего. По крайней мере, на мой взгляд.
«Тогда почему?»
И всё же третий вопрос Святой по-прежнему ставил меня в тупик.
Внезапно в голове сверкнула догадка.
«Уж не вербовать ли она меня собралась?»
С точки зрения Святой, Королевство Перепутья — место, где смешиваются все расы. Сотни культур и верований переплелись здесь, идеальное поле для миссионерства. Тем более что на севере влияние Церкви куда слабее, чем на юге.
«Я не похож на ревностного прихожанина, вот она и хочет обратить меня первым!»
Всё сразу встало на свои места. В её глазах я — заблудшая овца. А этот пронзительный взгляд — взгляд пастыря, высматривающего бесхозную овечку. Я инспектор иммиграционной службы, страж границы целой страны. Обрати такого — и будущая проповедническая деятельность Церкви станет куда легче. Значит, это не враждебность, а взгляд охотника, почуявшего добычу.
«Не просто так она титул Святой носит, выходит».
Восхитительно. Уставшая после долгого пути, посреди официальной процедуры досмотра, она мгновенно ухватилась за подвернувшуюся возможность. Да ещё и действовала хитро: усыпила бдительность разговором о слухах, а затем метнула острый, как кинжал, вопрос в самое сердце.
«Не столько странно, сколько... хитро».
Горячая вера, помноженная на лукавую изворотливость. Я, с моим-то опытом, едва раскусил её замысел — настолько тонко она плела интригу. Опасная женщина.
— Центральный Контроль, молчание — не ответ.
Видя, что я застыл с закрытым ртом, Святая поторопила меня.
— Вы спросили, верю ли я в Бога.
Раз уж она переспрашивает, намерения у неё твёрдые. Скажи я «нет» — будет держать меня, пока не вырвет «уверую». Взгляните на эти глаза. Смотрят так, будто вцепившись, не отпустят. Уклончивым ответом не отделаться. Нужен чёткий ответ.
И у меня есть для таких случаев идеальная формула.
— Если честно — да. Верю.
Я ответил утвердительно. Золотистые глаза наполнились уверенностью.
— В таком случае вы...
Но я ещё не закончил.
— Однако не в того бога, что в Священной Церкви.
— Что?
Самый безупречный способ отказаться от навязчивой проповеди. Непробиваемая фраза, которая отпугивает даже самых настырных тётушек на базарной площади.
«У меня уже есть вера».
Обращать того, кто уже верует, запрещено церковным уставом. Иначе все конфессии передрались бы за паству, так что это общее правило.
Святая прищурилась.
— Вот как... А могу ли я узнать, в какого бога вы верите?
Я изобразил как можно более виноватое лицо.
— Простите, но на этот вопрос я отвечу молчанием.
В Королевстве Перепутья существует обязанность хранить тайну. Инспектор всегда должен соблюдать нейтралитет. Политический, религиозный, культурный. Это правило ввели, чтобы не допустить дискриминации въезжающих по признаку убеждений или идей. А если я сейчас выскажу своё личное мнение, его вполне могут принять за официальную позицию королевства. Как ни крути, я — лицо государства. Могу сообщить лишь то, верю ли я в бога. Остальное — не скажу.
— Даже на вопрос Святой Священной Церкви?
Тем более на ваш вопрос. Вот всё, что я могу сказать.
— Прошу прощения.
Не скажу.
— Это противоречит клятве инспектора, и я не вправе отвечать на такое.
Есть претензии — обращайтесь к законам Королевства Перепутья. Мой твёрдый тон заставил её недовольно нахмуриться.
— Вот оно что... В бога верите, но в какого именно — не скажете...
Если честно, один объект моей абсолютной веры и правда существует. Имя ему — «Безаварийность».
«Он-то всегда праведен и воздаёт мне по трудам моим».
Да ещё и деньгами с отпуском одаривает. Чем не божество? О, великий двести девяносто семь дней без происшествий! О ты, чьё имя прекрасно безмерно! Озари же наше Управление премией и оплаченным отдыхом!
Заметив, как моё лицо в реальном времени приобрело набожное выражение, она усмехнулась:
— А вы довольно дерзко себя выдаёте, Центральный Контроль. Я думала, будете отпираться до последнего.
— Могу ли я лгать пред той, кто глаголет волю Господа?
Я завершил ответ лёгкой лестью.
— Благодарю за уважение к моей вере. Со своей стороны желаю Священной Церкви лишь милости и славы.
Безупречный ответ, даже сам залюбовался. Прямо в дипломаты просится.
— Вы... просто наглец несусветный...
Отчего же лицо Святой перекосилось?
— Если бы не обещание, данное Мохайму, вы бы здесь...
Эржена уже готова была выплюнуть какое-то ругательство, но тут наконец появилась моя спасительная соломинка.
— Простите за опоздание, господин инспектор. Вот печать.
— А, как раз вовремя. Отлично. Давайте скорее.
Где тебя носило, ассистент? Я проворно выхватил у него печать и бодро произнёс:
— Вы долго ждали, Святая. Похоже, наша встреча подходит к концу.
— Не думайте, что это конец, Центральный Контроль.
Да что этой женщине не так? Скорей бы шлёпнуть «Въезд разрешён» и выпроводить её. Меня уже трясёт от страха. Ссориться с высокими особами себе дороже.
Но ассистент принёс не только печать.
— Господин Центральный Контроль, взгляните и на это.
Он протянул мне пухлую кипу бумаг.
— Это что?
— Реестр грузов.
— А мне-то зачем?..
Я личным досмотром занимаюсь. Это к Осязанию или Вкус.
Ассистент ответил:
— Инспектор Осязание только что всё проверила и просила передать лично вам.
— Хм. Вот как? Но сперва завершим досмотр Святой.
Высокие гости прежде всего. С бумагами разберёмся позже.
Я отодвинул документы в сторону и снова повернулся к посетительнице. Встретившись взглядом со Святой, которая сверлила меня на редкость свирепым взором, я произнёс:
— Святая, добро пожаловать в Королевство Перепутья.
Ставлю печать.
То есть,
почти ставлю,
*Вжих. Хлоп, хлоп.*
В открытые ворота ворвался ветер и перелистнул несколько страниц. Мой взгляд невольно упал на бумаги. Перед глазами замелькали сотни, тысячи наименований.
— Уф, кошмар.
Голова кружится от одного вида. Я уже хотел захлопнуть папку, как заметил нечто, приковавшее внимание.
— А?
В списке то тут, то там алели круги, обведённые красным. Я быстро пробежался по ним глазами.
«Погодите-ка. Эти красные круги... всё это оружие и военное снаряжение».
Мечи, щиты, осадные приспособления, медикаменты. И хуже всего — красные пометки пестрели почти на каждой странице. А в углу последнего листа торопливым почерком было нацарапано:
«Предметов вооружения: 12 910 штук. Слишком много!!! Странно!!!»
«Часть обозных повозок опечатана! Говорят, святые реликвии, но внутри слышен лязг металла!»
Судя по нескольким жирным подчёркиваниям, писала Осязание.
«Что?.. Почему так много? И что за опечатанные повозки?»
Я лихорадочно сопоставил факты. Паломников — 3374 человека. Из них рыцарей ордена — около четырёх сотен. Остальные — простолюдины, купцы, зеваки. А единиц оружия — свыше десяти тысяч.
«Бред».
Слишком много, непомерно много. Почти тройной запас на человека.
В голове мгновенно сложились детали, которые всё это время царапали меня изнутри: «Необычное паломничество Святой. Присутствие Первого ордена. Непомерное количество оружия и припасов».
По отдельности всё выглядело невинно. Паломничество Святой — жест доброй воли или любопытство. Рыцари — охрана. Много припасов — помощь северным братьям в их суровых и враждебных землях. Безупречные объяснения.
Но сложи их вместе...
«Сильнейший церковный орден и Святая везут на север горы военного снаряжения».
Смысл меняется кардинально.
Я молча закрыл папку. И глухо произнёс:
— Это не паломничество.
Лица обоих застыли.
Я медленно отложил печать в сторону.
— Прежде чем вы въедете, Святая, я тоже задам вам один последний вопрос.
Эржена не ответила. Она лишь сжимала побелевшие кулаки и буравила меня взглядом. Встретив его в упор, я вместо печати потянулся к песочным часам.
— Вопрос очень простой.
Пять минут. Досмотр, который мог завершиться благополучно. Процедура, которая могла пройти без сучка и задоринки.
Я перевернул часы.
— Какова истинная цель вашего похода на север?
Песок заструился вновь.

Комментарии

Загрузка...