Три тысячи сто двадцать девять.
Число, не укладывающееся в голове. Просто «много» — и всё. Слишком мало для огромной орды, слишком много для горстки — неопределённая, размытая величина.
Но стоит увидеть это море людей воочию — и оно раздавит своей необъятностью.
В точности как сейчас — для Эржены, стоящей на помосте.
— ...
Великая южная равнина всегда была пустынна до звона в ушах. Трава, земля, изредка — усталая птица, опустившаяся передохнуть. Но едва знамя с алым крестом в форме розы вонзилось в почву и паломники разбили здесь временный стан, пустота вмиг обратилась в людскую толчею.
И вот, ранним утром, когда роса легла на травинки, Святая Эржена стояла лицом к лицу с шестью тысячами двумястами пятьюдесятью восемью глазами, устремлёнными на неё.
Её приподняли над землёй совсем немного, но этого хватило, чтобы охватить взглядом всё скопление — плотное, до отказа заполнившее равнину.
*Вж-жих.*
Дыхание перехватило. Человеку и десяток устремлённых взглядов давит на плечи, а тут — три тысячи. Сердце колотилось, норовя выскочить из груди. В горле пересохло.
Никто не проронил ни звука. Гнетущая тишина над такой прорвой народа казалась жуткой.
Но Святая не дрогнула. Не сжалась. Она медленно обвела взглядом лица. Дети, старики. Мужчины, женщины. Люди, эльфы. Вервольфы и десятки иных рас. Лошади, повозки, даже ворона, кружащая над головой. Долго, очень долго Эржена разглядывала каждого.
И паломники столь же долго, не шелохнувшись, разглядывали её.
Усталости на их лицах не было. Напротив — жадное, почти исступлённое ожидание, пылающее в обращённых к ней взглядах.
Лишь встретившись глазами с музыкантами за своей спиной, Эржена взялась обеими руками за высокий тонкий посох перед собой.
— Фу-у-у...
Выдох обернулся белым облачком. Страх и волнение ушли вместе с ним, выброшенные из тела вон.
*Вдо-о-ох...*
Теперь она запрокинула голову до предела и втянула воздух — глубоко, до отказа, пока всё нутро не наполнилось знобящей утренней свежестью.
А затем:
— Здра-а-авствуйте!!! Доброе утро-о-о!!!
Голос, усиленный святой силой, разнёсся звонко, долетев, казалось, до самого горизонта.
И тотчас грянул ответ, подобный грому:
— Здравствуйте!!!
— Эржена! Святая Эржена!!!
— Она взглянула на меня! Меня заметила!
— Нет! Она смотрела за горизонт — в грядущее, на Господа нашего!
Взволнованный гул, сбивчивые крики. Кое-кто лишился чувств от избытка переживаний.
Эржена позволила этому шуму немного побушевать в тишине, а затем воскликнула ещё громче, обращаясь к верующим и паломникам:
— Готовы ли вы восславить Отца нашего?!?!
— Да-а-а-а!!!
— Разве таким голосом Он услышит?! Кричите так, чтобы весь мир содрогнулся!!!
— А-а-а-а-а!!!
Рёв восторга сотряс землю и взмыл к небесам в этот ранний час. Прохладный воздух накалился. Солнце, словно по сигналу, выкатилось из-за края земли, и ослепительный ореол вспыхнул за спиной Святой.
— Солнце взошло! Господь услышал нас!
— Господь озарил Святую!
Эржена не упустила миг. Её лазурные волосы засияли в лучах, и вокруг неё исторглась святая сила.
— Начинаем с гимна номер сто семьдесят четыре — «Смерть неверным»! Слова все знают? Поехали! Все — прыга-а-а-ем!!!
Едва пронзительная, раздирающая уши мелодия грянула из оркестра, все три тысячи сто двадцать девять душ, как один, погрузились в пучину неистового экстаза.
«Рок-дух Святая» — так прозвали Эржену. И с тех пор как её возвели в сан, Священная Церковь переживала невиданный доселе расцвет.
Безумное действо завершилось лишь после двадцати двух песен, когда голоса у всех охрипли вконец. Изначально намечалось исполнить пять, но Святая, войдя в раж от бурного отклика, устроила семнадцать выходов на бис.
Из-за этого командиру рыцарей ордена, Мохайму, пришлось на полтора часа дольше запланированного терпеть, заткнув уши затычками.
*Полох.*
— Уф, умираю. Мохайм, всё кончилось.
В шатёр, пошатываясь, вплыла совершенно обессиленная Эржена.
— Вы славно потрудил... Ох.
Мохайм обернулся и застыл, едва взглянув на Святую. Вид у неё был устрашающий. На лбу крупно начертано: «С Господом — рай, без Господа — ад», на обеих щеках — алые кресты. Лицо Святой разукрашено, как у самых рьяных фанатиков. В правой руке жалко болталась вдребезги разбитая гитара.
— А? Что такое?
— Да как сказать...
Посторонний человек решил бы, что перед ним не Святая, а безумная уличная артистка. «Ну почему всякий раз она выходит на сцену в таком виде?..» Постичь сценическое чутьё Святой простым смертным не дано — у Мохайма от этой картины дыхание спёрло.
Поколебавшись в поисках уместных слов, он наконец выдавил:
— Хм, опять вы инструмент угробили.
Про лицо решил не спрашивать — по её виду и так ясно: она даже не понимает, в чём проблема.
— А, паломники так здорово подпевали, что я не удержалась.
Уже шестой инструмент, разнесённый в щепки прямо на сцене. О том, в каком исступлении она металась и пела, красноречивее слов говорила одежда. Белое платье насквозь промокло от пота и прилипло к телу, превратившись скорее в подобие нижней сорочки, едва скрывающей очертания фигуры. Лазурные волосы, тоже мокрые и блестящие, облепили шею, плечи и спину.
— Вы каждое утро полны сил. Давайте-ка сперва смоем этот... грим.
Мохайм щёлкнул пальцами, и прислужница, ожидавшая в углу, проворно подбежала и принялась обтирать тело и лицо Святой полотенцем.
Он отступил за ширму, оставив Эржену переодеваться, и перевёл взгляд на карту, разложенную на столе.
— Мы почти у границы Королевства Перепутья, Святая. Дня через два будем на месте.
— О, уже? А я думала, дней пять ещё добираться. Быстрее идём, чем мне казалось.
— Благодаря тому, что вы каждое утро изливаете на паломников святую силу, все бодры и полны энергии.
«И почти не голодны», — добавил он про себя, беря со стола ломоть хлеба.
Эржена высунула голову из-за ширмы и прищурилась.
— А-а! Вы опять пропустили моё пение? Так нельзя. Вам, Мохайм, уже пора о здоровье задумываться.
— Ваши песни не в моём вкусе, простите. Я предпочитаю что-нибудь потише.
Так он сказал, но про себя Мохайм давно заметил: больное колено, мучившее его долгие годы, внезапно перестало болеть. «Колено, которое не могли исцелить пятнадцать лет после удара копьём Культа Зла». Ни священники, ни лекари не могли унять ноющую боль и хромоту, а теперь их не осталось и следа. Напротив — он чувствовал прилив сил, как в юности.
И не только он. Те семьсот двадцать шесть человек, что изначально составили костяк паломников, были сплошь больными. Но теперь они превратились в самых здоровых и рьяных участников утренних безумств. Чудо — или сила веры. Мохайм покосился на ширму, за которой скрывался источник всего этого.
«Невероятное чудо».
Святая сила Эржены была иного порядка, нежели у кого-либо прежде.
— Хм, хм-хм...
Даже сейчас вокруг неё струилась эта неуловимая, абстрактная мощь — словно марево, словно сияние. Ни молитв не нужно, ни уединённых аскез. Не надо вырезать на теле заветы или биться с порождениями скверны. Достаточно петь — громко, шумно, с изрядной долей исступления. И этого хватало, чтобы Эржена обретала силу, которую архиепископ не накопил бы за целую жизнь молитв и воздержания.
«Вот только... жанр этих песен изрядно отличается от привычных церковных гимнов».
На своём веку Мохайм служил двум святым, но никогда не встречал никого, подобного Эржене, — столь же неистовой, почти разрушительной в своей энергии и при этом столь щедро осыпанной любовью Господней.
Поэтому на неё возлагались огромные надежды в этом северном походе, прикрытом вывеской паломничества.
— Ревностное служение — это прекрасно, но прошу не забывать, зачем мы направляемся на север.
Эржена, успевшая переодеться в более сдержанное платье, плюхнулась на стул. К счастью, от надписей на лице не осталось и следа.
— Знаю, знаю. За потрясающим вином на север едем. Морозного дракона, кажется?
— Святая.
— Ха, да я шучу, расслабьтесь. Зачистка остатков Культа Зла и очищение осквернённых святынь. Не забыла.
Она смущённо улыбнулась и принялась чертить крест на земляном полу. Мохайм же, глядя, как из-под её пальцев на утоптанной земле пробиваются травинки, погрузился в раздумья. Сила, которой хватает на три тысячи душ — и ещё остаётся с избытком, — в борьбе с Культом Зла станет решающим оружием.
«Сведения точны. В северной империи сохранились остатки Культа».
Наконец-то появилась возможность исполнить давнюю мечту Священной Церкви. Стоит лишь перебраться на север, объединиться с тамошними братьями и сёстрами — и стереть приспешников Культа с лица земли.
Но для этого предстояло преодолеть одно препятствие.
— Пока всё идёт гладко, но меня тревожат инспекторы иммиграционной службы Королевства Перепутья.
— Инспекторы? А что с ними?
— Королевство Перепутья питает лютую ненависть к войнам и распрям. Особенно — к религиозным конфликтам. Если они прознают о нашей истинной цели, то наверняка откажут нам во въезде.
Очищение от Культа Зла. Мирным путём этой цели не достичь. Сопротивление неизбежно, покушений на Святую будет предостаточно. Вооружённых столкновений не избежать. Наши северные братья и сёстры уже вовсю скупают оружие и военное снаряжение. Если инспекторы пронюхают об этом, велик риск, что вскроется и подлинный смысл паломничества.
— Поэтому, Святая, вам лучше говорить, что вы просто посещаете северные святыни и желаете поддержать верующих.
— Аха-ха. Вы что же, Мохайм, предлагаете Святой лгать? Господь накажет.
— Разумеется, нет. Формально мы и впрямь едем с ободряющим визитом. Просто... незачем выкладывать все карты на стол.
— Хм-м. Раз сам командир рыцарей так говорит, видимо, это не пустые шутки.
Эржена медленно выпрямилась.
— Выходит, священную цель изгнания мирового зла могут отвергнуть под жалким предлогом «сдерживания войн»? Почему?
— Боятся, что пойдут слухи, будто они открыли дорогу войне.
— Даже зная, что это не обычная распря безбожников?
— В их глазах разницы не будет.
Весёлое выражение её лица постепенно твердело.
— «Разницы не будет».
В голосе, повторившем последние слова Мохайма, не осталось и следа прежней беспечности.
— Знают, кто мы, и всё равно могут преградить путь мне — той, кто воплощает волю самого Господа.
Она опустила взгляд на Королевство Перепутья, затерявшееся в самом центре карты. Крохотное пятнышко по сравнению с империями и другими державами. Страна, которой повезло зацепиться за ущелье в хребте Уракарас.
Она понимает. Понимает, почему народ этого королевства, владеющего важнейшим перекрёстком мира, веками страдал от происков и посулов внешних сил. Понимает, через какую жестокую историю им пришлось пройти, когда одно лишь разрешение пройти по их земле оборачивалось предлогом для вторжения, а любой союз мгновенно наживал врага. Потому-то они и приняли такое решение — чтобы не повторять трагедий вновь.
Она понимает.
Но принять не может.
— Мыслят, словно язычники...
Мы — иное. Мы отправились в этот путь не ради низменных желаний вроде захвата земель или торговых путей. Рыцари ордена обнажили мечи не из тех же побуждений, что движут безбожниками. Наша причина выше, благороднее.
Очищение от скверны.
Искоренить еретиков, зовущих себя Культом Зла, и вновь вознести превыше всего власть истинного Творца, Господа нашего. Мы — те, кто исполняет священный долг, коему обязан следовать каждый, кто создан Его рукой.
И нам пытаются помешать под ничтожным предлогом «сдерживания войн»?
Эржена сжала угол стола с такой силой, что, казалось, дерево вот-вот хрустнет.
— Мне это не нравится.
При этих словах святая сила всколыхнулась вокруг неё.

Комментарии

Загрузка...