— Почему? Да почему же?! С какой стати Святая присоединилась к паломникам? Сидела бы себе в храме да молилась!
— Центральный Контроль, успокойся. Последнее заявление может сойти за богохульство.
— Но это же противоречит всякой логике! Как живой символ Церкви мог вдруг подуть ветром в голову и потащить за собой на север целую ораву?
— Официальная версия — ободряющий визит в северный филиал Священной Церкви.
— Так отправили бы архиепископа! На худой конец — кардинала! Зачем самой-то Святой... А-а-а!
Давайте рассудим трезво. Святая сейчас на юге континента. Вполне естественно: оплот Священной Церкви именно там. Но она намерена двинуться на север вместе с паломнической группой, числом под тысячу душ. И значит, есть место, которое ей никак не миновать. Где же это? Да где же ещё — наше Королевство Перепутья. А чтобы ступить на землю Королевства, кого она встретит первым? Кого же ещё — нас, инспекторов иммиграционной службы.
Что из этого следует? Что нам предстоит проводить досмотр самого воплощения Священной Церкви. И разве такая персона явится в одиночку? Ни в коем случае.
— Охрану обеспечит рыцарский орден, в довесок — священники и монахи, а за ними — толпы простолюдинов, жаждущих узреть чудо Святой, плюс торгаши, почуявшие наживу...
Я напряг извилины так, как никогда прежде.
— Обозы с провизией, чтобы прокормить всю эту массу, дополнительный персонал для оружейных складов, лекари... Если прикинуть навскидку, тысячей там и не пахнет. Тысяча пятьсот — это по самым скромным подсчётам. А то и две.
Короче говоря, господин министр желает взвалить на наш тихий, умиротворённый пункт бомбу в виде двух тысяч паломников, да ещё и с такой величиной, как Святая. А на Южной границе из инспекторов — лишь я и Пять Чувств. Пять человек на такую лавину — это за гранью возможного.
— А Министерство Иностранных Дел? А разведка? Разве это не их епархия? Может, хотя бы запросить у них содействия...
— Разведка сейчас на севере, проводит тайную операцию. МИД задействован полностью на переговорах с восточными кочевниками. Кроме вашего Управления, никого не осталось.
— Ах...
И почему эти черти вечно заняты, когда припекает по-крупному?
Министр, глядя на мою физиономию, попытался увещевать:
— Смотри на вещи позитивно. Когда ещё выпадет случай лично досматривать Святую?
— Меня и от визита начальства на службу тошнит, а тут — Святая! Вы-то, господин министр, станете распахивать объятия, если в ваш кабинет заявится Его Величество?
— Да я скорее в отставку подам.
И у него лицо сделалось в точности как у меня.
— Неужто им обязательно тащиться через нашу страну? Обязательно?
— Не можем же мы приказать им перевалить через горы. Ты же знаешь, почему мы зовёмся Королевством Перепутья. Единственный безопасный и скорый путь лежит здесь.
Он прав. Почему мы — Перепутье? Потому что страна наша расположена в единственном надёжном проходе сквозь самую неприступную горную гряду континента. Обойти нас стороной и добраться до противоположного края материка почти немыслимо. Иными словами, проход Святой через Королевство Перепутья — неизбежность, схожая с роком.
— Кроме нас, это сделать некому, Центральный Контроль.
Министр молча смотрел на меня; на лице его читалась глубокая усталость. Видно было, что он уже рвёт жилы, готовясь к этому событию.
— Мне и без того хватает головной боли с восточными кочевниками, а тут ещё и это.
Глядя на горы чайных чашек и кипы бумаг рядом с ним, я ощутил, как перехватывает дыхание.
«Проклятье. Начальник вон в каком состоянии, а я скажу, что не справлюсь?»
Выразить недовольство я мог, но отказаться — нет. К тому же Святая и паломники уже в пути. Как ни крути, встреча неизбежна. Что-то, что случится, нравится нам это или нет. Работа, которую не поручить никому, кроме нас. И раз уж МИД с разведкой и так выкладываются на полную, нам тоже не пристало отлынивать.
Тяжело вздохнув, я заговорил упавшим голосом:
— Стало быть, это нам и расхлёбывать.
— Так вышло. Придётся попотеть.
— Обещанное вознаграждение, надеюсь, будет выплачено сполна.
— Ещё спрашиваешь. Завершите операцию успешно — счётчик и премия твои.
Он кивнул как само собой разумеющееся и добавил:
— И сверху накину ещё сотню дней.
Погодите. Что?
— ...Простите? Сотню дней?
— Именно. В сумме — сто девяносто семь. А если Святая без сучка и задоринки проследует через границу на север — добавлю ещё сто. Двести девяносто семь.
Министр разогнул три пальца.
— Другими словами, продержитесь всего трое суток — и получите триста дней без происшествий.
Ничего себе щедрость.
— Ну как, запал появился?
Я немедля вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь:
— Я эту Святую за шкирку и за день на север переброшу.
— Это уже святотатство. Похоже, я тебя перегрел.
А мне-то что? В богов я не верю. Верю в счётчик без происшествий. Триста дней вместо девяноста семи — вот истинное божество.
— Я выполню любое задание. Приказывайте.
— Задача у вас одна: чтобы на Южной границе не случилось ровным счётом ничего. Ни хорошего, ни дурного. Если Святая минует южный участок без эксцессов — миссия считается выполненной.
— Правда? Только южный участок?
— Северные хлопоты оставь тамошним инспекторам. Они будут оформлять только выезд, у них полегче.
Весьма снисходительное условие успеха. И награда, увеличенная втрое. Где ещё найдёшь такого начальника? Где ещё провернёшь такую сделку? Ни единого повода отказываться. Да и с самого начала выбора не было.
— Приложу все силы. Можете рассчитывать.
— Жду от тебя наилучшего исхода. Ты ведь прекрасно знаешь, чем карается оплошность инспектора.
— Мне сразу приступить к составлению сметы на премии и бонусы?
Вместо ответа министр уставился на меня как на безумца. Ах, я невольно брякнул, что на уме.
— Не зарывайся. Если наделаешь ошибок, даже я не смогу тебя прикрыть.
— Запомню.
— Тогда буду ждать доклада по прибытии паломников, инспектор Натан Кель. На этом всё.
— Счастливо оставаться, господин министр.
На краткой прощальной ноте кристалл погас.
«Триста дней без происшествий...»
Четыре секунды тишины. Затем я вылетел из кабинета и заорал во всю глотку:
— Всем Пяти Чувствам — общий сбор! Особое задание!
Так увольнение домой снова накрылось медным тазом.
*Щёлк.*
Когда свет в кристалле угас, Картон Грейсон на миг прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Впервые за много часов наступившая передышка вырвала из его груди тяжёлый вздох.
— У-уф, эта работа и не думает убывать.
— Господин министр, ещё чаю?
Отвечать он не стал: двадцать пятая чашка уже стояла перед ним. Благодарно кивнув, он сделал глоток. Опуская пустую посуду, пробормотал себе под нос:
— Натан Кель...
Едва имя сорвалось с губ, в памяти всплыли его же слова:
— Я эту Святую за шкирку и за день на север переброшу.
— Кхе-кхе-кхе... Вот же безумец.
В кабинете, где давно не звучал смех, раздалось короткое хмыканье. Какой ненормальный посмел бы ляпнуть такое перед министром? Да ещё во время официального доклада — про «шкирку Святой». Картон опешил настолько, что даже не успел одёрнуть наглеца.
«Думал, это просто фигура речи, но парень, похоже, вовсе страх потерял».
Да что там — у него аж холодный пот прошиб. Потому что в горящих безумным огнём глазах Натана не было и тени притворства. Кивни он тогда — и через неделю получил бы рапорт: «Рыцари ордена объявили награду за мою голову».
Секретарша, впервые за месяц услышав смех начальника, встревоженно приблизилась:
— Господин министр... Может, вызвать врача?
— Нет, всё в порядке. Лучше налей ещё чаю.
С трудом подавив смешки, Картон отхлебнул из двадцать шестой чашки и снова погрузился в раздумья.
«Натан Кель. На него можно положиться».
Натан Кель. Второй человек в Управлении иммиграции, глава Южной границы. Картон отчётливо помнил, как этот зеленый юнец в белоснежном мундире неловко отдавал честь.
— А, здравия желаю! Э-э... я, инспектор Натан Кель!
Четыре года назад он был сущим ничтожеством — мальчишкой, едва достигшим совершеннолетия. Заурядные физические данные. Заурядная внешность. Сын простолюдина-торговца. Прилежный выпускник купеческой академии. Никаких выдающихся черт. Один из бесчисленных подданных, существующих лишь в статистических сводках. Картон и не знал о его существовании, пока не пришёл отчёт от разведки.
А потом с парнем случилось чудо. Немыслимое чудо — пробуждение Дара.
— Господин министр, срочные вести! Объявился Дар! Пробуждённый!
Дар, открывший ему все языки мира — «всеязычие». Сколько рас на свете? Сколько наречий? Умение понимать и изъясняться на любом языке означало колоссальный потенциал. В разведке с таким талантом любая дешифровка стала бы пустяком; в МИДе — перед ним открылась бы стезя дипломата, способного найти общий язык с кем угодно. Оба ведомства, прознав об этом, не на шутку взъерепенились, стремясь заполучить Натана.
«Тройной оклад по сравнению с Управлением, работа в столице — условия, для простолюдина немыслимые».
МИД всерьёз направил послов к его семье. Разведка готова была даровать титул баронета, а то и устроить брак с баронской дочерью. Беспрецедентная щедрость. Неслыханное для простолюдина предложение, величайшая честь за всю историю королевства.
Но ответ Натана никто не ожидал.
— Я хочу в Управление иммиграционной службы.
— ...Что?
Картон тоже не понял. «Поначалу я хотел отказать. Пробуждённый — и в Управление? Всё равно что метать бисер перед свиньями». Работа ведомства по значимости не уступала МИДу или разведке, но для такого дара она совершенно не подходила. К чему всеязычие при досмотре грузов и людей, основанном на строгом регламенте? Есть же всеобщий язык, есть переводчики, есть даже пиктограммы на указателях. Зачем?
Разумеется, Картон не раз вызывал Натана и советовал перевестись.
— Твой Дар не должен пропадать впустую. Я найду тебе место, достойное твоих способностей.
Десятки уговоров: он предлагал большее вознаграждение, место, где юноша принесёт больше пользы государству. Но ответ Натана оставался неизменным:
— Прошу прощения, господин министр. Я уже всё решил.
Сын торговца, а отказывается и от денег, и от титула. Хочет лишь служить отечеству инспектором. Картон не мог взять в толк этот выбор. Почему? С какой стати добровольно лезть в такую глушь и мучиться?
На его взгляд, у Натана не было причин для подобного решения. За исключением одной-единственной неожиданной детали.
— Хайлин Метахарашин...
Нынешняя глава Управления иммиграции. Женщина, слывущая самой странной среди всех инспекторов в истории. Картон и сейчас помнил тот случай. Пока МИД и разведка наперебой сулили Натану блага, она обронила лишь одну фразу:
— Мне любопытно, о чём мечтает этот юноша. Позвольте поговорить с ним наедине.
И всё. Один короткий разговор — и Натан сделал выбор.
«Глава Управления... Чем же ты его так умаслила?»
Заронила искру любви? Соблазнила? Или нашла рычаг? Какова бы ни была причина, дерзкий юнец в итоге сам определил свою судьбу.
А два года спустя, когда ему исполнился двадцать один, он совершил нечто доселе невиданное: стал самым молодым главой Южной границы, заняв место казнённого за проступок предшественника. И не просто занял — его единогласно выдвинули подчинённые инспекторы.
За следующий год он выявил более полутора тысяч случаев нелегального въезда и контрабанды, в пух и прах разгромил половину теневых синдикатов, сделавших это ремеслом. А также тайно разоблачил высокопоставленных чинов Управления, которые брали взятки и крышевали преступников: лишив их иммунитета, он добился наказания. Параллельно Натан лично взялся за перевод, превратив прежде формальные процедуры въезда духов и фей в строгую официальную систему.
И всё это случилось после того, как молодой человек вступил в должность. Результаты, в которые трудно поверить, зная, что за ними стоит новичок чуть за двадцать.
«Одним всеязычием его таланты не ограничивались».
Сказывалось ли воспитание в семье главы торговой гильдии, колесившей по всему континенту? Или он сам открыл в себе иной дар? Уверенности не было. Но и этого хватило, чтобы погрязшая в хаосе Южная граница вступила во второй золотой век.
Может, оттого, даже узнав о грандиозном визите Святой, Картон тревожился меньше обычного. Теперь всё зависело от Натана. Как ни крути, чтобы пересечь континент, нужно миновать Королевство Перепутья. А первыми гостей встречают инспекторы.
Пока этот парень на границе, Картон был убеждён: до худшего не дойдёт.
За одним исключением. Тем, что не давало покоя.
Картон перевёл взгляд на карту континента, висевшую на стене. К северу тянулись десятки стрелок. Все они брали начало в районах, где производилось вооружение по всему материку. Не прошло и десяти дней с тех пор, как стало известно о скоплении военных грузов на севере. А теперь Святая отправляется туда же с паломничеством.
— Слишком уж всё складно для простого совпадения.
Он взглянул на срочную депешу от разведки, доставленную прямо перед докладом.
[Признаки возрождения Культа Зла. Требуется дополнительное расследование.]
Короткая шифровка, нацарапанная торопливым почерком. При виде этих строк брови Картона вновь сошлись на переносице.
— Чутьё мне подсказывает: добра не жди.
Паломничество Святой, военные приготовления на севере, признаки оживления Культа Зла. Он мысленно перебирал зловещие слова и снова взялся за перо, набрасывая распоряжение разведке о дальнейшей проверке.
Всем сердцем он надеялся, что на сей раз донесения шпионов окажутся лишь случайным стечением обстоятельств.
Но почти двадцатилетний опыт государственной службы твердил: в мире не бывает случайностей.
Никогда.
— Отпустите домой! До-мой, До-мой!
— Долой тирана-начальника с его сверхурочкой!
— Долой! Долой!
— Ау-у-у-у-у! Ау-у-у-у!
В ответ на объявление особого задания Пять Чувств встретили его горячо. В творившемся аду, где все орали друг на друга, лишь мой ассистент тихо ронял слёзы, выводя в письме к жене: «Давай пока повременим со вторым ребёнком».

Комментарии

Загрузка...