Глава 37

Перевод: AsfielРедактура: Astarmina

Перевод: Asfiel

Редактура: Astarmina

Учитель всё ещё не определил ей наказание, и это ожидание оказалось даже мучительнее самого наказания.Вечером Жаньжань умоляла старшего брата отнести две лепёшки второму, который стоял на коленях у подножия горы, чтобы тот не упал от голода. Сама же она старалась не попадаться на глаза учителю, прячась в своей комнате.Но после трёх дней сна нельзя было продолжать лежать в постели. На следующий день Жаньжань оделась и пошла прогуляться в бамбуковую рощу возле чайной, где как раз увидела учителя, возвращавшегося с охоты.Белый тигрёнок следовал за ним, гордо неся в пасти двух кроликов.Увидев её, Су Ишуй сказал:— Тебе нужно сменить повязку.Жаньжань заметила, что учитель выглядел как обычно, не проявляя вчерашнего гнева, когда он прогнал второго брата, поэтому послушно последовала за ним обратно в комнату.Маленький белый тигр, положив кроликов, сообразительно принёс лекарский ящик Су Ишуя, а затем улёгся рядом, наблюдая, как тот меняет повязку Жаньжань.На её белоснежной руке выделялась кровоточащая рана. По логике, за несколько дней рана должна была покрыться струпом. Но рука Жаньжань продолжала кровоточить, и только благодаря кровоостанавливающему порошку кровь едва удавалось остановить.Глядя на умелые движения учителя, Жаньжань подумала: неужели все эти дни именно учитель лично перевязывал её рану?Немного смущённо она сказала:— У меня с детства такая особенность — как только поранюсь, кровь долго не останавливается. Раньше родители очень пугались, приглашали множество лекарей, но ничего не помогало. Поэтому со временем они не позволяли мне выходить за пределы двора, боясь, что я упаду и пораню себя.Су Ишуй молча продолжал работать, быстро нанося лекарственный порошок и медленно обматывая чистой тканью. Мастерство божественного лекаря было поистине удивительным. Жаньжань, глядя на профиль учителя, невольно залюбовалась, даже забыв о боли.Закончив перевязку, Су Ишуй наконец заговорил:— Вчера я прогнал Бай Бошаня, но ты одна не заступилась за него. Почему?Жаньжань тихо ответила:— Разве моя просьба что-то изменила бы?Ведь даже второй брат не удержался и просил за себя, но учитель не обратил внимания.Услышав ответ ученицы, Су Ишуй сохранял бесстрастное выражение лица, и невозможно было понять его настроение.Жаньжань не могла увиливать, поэтому честно ответила:— Когда вы заставляли нас ежедневно переписывать мантру покоя, вы говорили, что это основа совершенствования, помогающая сохранять ясность и праведность. Ежедневное переписывание не только избавляет от злых духов, но и эффективно противостоит заклинаниям контроля разума и другим еретическим практикам. Второй брат, кроме как для вида в начале, в остальное время был непостоянен — то делал, то нет. Когда мы прибыли на гору Чамин, он практически перестал писать. Если бы он усердно выполнял практику, не ленился, то даже попав под влияние секты Чимэнь, не был бы так очарован заклинанием контроля разума и не совершил бы такую ошибку. Хотя он не хотел ошибаться, но своей ежедневной небрежностью заложил основу для этой ошибки. Учитель не хочет учить его не без причины, зачем же мне ставить учителя в неловкое положение?Закончив говорить, она подняла взгляд на Су Ишуя и заметила, что тот смотрит на неё со сложным выражением.— Я думал, что после года совместного обучения ты непременно пожалеешь его... Раньше ты была такой мягкосердечной...Хотя Жаньжань не понимала, почему Су Ишуй говорит о её прошлой мягкосердечности, но ошибка второго брата действительно была его собственной виной.— Если не наказывать за малые проступки, они превратятся в большие. Путь совершенствования даёт человеку способности, превосходящие обычных людей. Если воспитать злодея, разве это не принесёт вред на тысячи лет? Если второй брат не определился, зачем он совершенствуется, ему действительно лучше спуститься с горы. Ему нравится стоять на вершине и быть объектом восхищения — так ему быстрее добиться этого, сдав экзамены на чиновничий ранг... Однако... — это «однако» затянулось, и Жаньжань тихо добавила: — Хотя второй брат, несомненно, неправ, но и вы, учитель, тоже не совсем правы...Су Ишуй спокойно спросил:— В чём же я неправ?— Мы, ученики, все ещё неустойчивы в своих помыслах... Добро и зло разделяет лишь одна мысль. Учитель, вы знали об опасности того духовного источника, но никогда не проверяли наши ежедневные практики. Если бы вы были строже, второй брат не попал бы в такую беду...Су Ишуй бесстрастно слушал, а затем внезапно сказал:— Значит, это я как учитель был неправ?Жаньжань пожалела о своих словах и поспешно сказала:— Ученица не смеет так говорить. У учителя всегда есть причины для своих действий.Су Ишуй без выражения произнёс:— Я тоже человек, почему я не могу ошибаться? Если однажды ты обнаружишь, что я злодей, совершивший десять непростительных грехов, что ты сделаешь?Жаньжань почувствовала, что любящий экзаменовать учитель снова внезапно испытывает её, застав врасплох. Вопрос был действительно каверзным.Если она скажет, что будет помогать злодею, явно не пройдёт испытание, но если скажет, что убьёт учителя ради справедливости, то боялась повторить путь второго брата.Сильно сжав пальцами ног единственную оставшуюся стельку «всегда проходи испытания», Жаньжань искренне ответила:— Учитель, с вашими высокими моральными качествами, как вы можете творить зло? Если такой день наступит, у вас наверняка будут веские причины. Я, хоть и неспособная ученица, готова остаться рядом с вами, разделить любое наказание небес и земли, жить и умереть вместе с вами!Возможно, стелька сработала — посе этого льстивого ответа, на холодном лице учителя появилось горькое... болезненное выражение, словно её ответ пробудил в нём не самые приятные воспоминания.Пока она тревожно ждала, учитель сказал:— Запомни, впредь не отходи от меня ни на шаг!Жаньжань подняла глаза, подумав, что это правило звучит странно. Она попыталась возразить:— ...Учитель, ваше правило не очень строгое? Даже супруги не проводят каждый день, прилепившись друг к другу. Как определить это «полшага»? Во время сна, купания и прочего мы не можем быть вместе!Су Ишуй, глядя на дерзкую ученицу, сверкнул глазами и внезапно наклонился ближе:— Если ты не сможешь выполнить это, я помогу тебе...Жаньжань была застигнута врасплох, окутанная дыханием учителя, их носы почти соприкасались, и она застыла, глядя в его глаза.Его взгляд был глубоким, полным смысла, который Жаньжань не могла понять.В этот момент Юй Тун как раз вошла, неся специальную повязку для руки. Поскольку Жаньжань не могла свободно двигать рукой, старший брат сделал лёгкую повязку, которая фиксировала её руку, предотвращая открытие раны.Но она не ожидала, что, отодвинув занавеску, увидит такую интимную сцену — лицо этой девчонки Сюэ почти касалось лица хозяина...Если бы она вошла на мгновение позже... Юй Тун испугалась, не решаясь думать дальше.Такие сцены были обычными двадцать лет назад.Беззаботная Му Цингэ часто загонял молодого господина с бесстрастным выражением лица в угол беседки или галереи, прижимая его к стене, опираясь рукой возле его уха, дразня его двусмысленными словами... совсем как распутный молодой господин, заигрывающий с деревенской девушкой!Каждый раз, видя, как сжатые кулаки господина то разжимались, то сжимались снова, она негодовала, считая, что Му Цингэ слишком обижает его!Но теперь ситуация перевернулась...Видя, как Жаньжань нервно теребит пальцами подол платья... хм, господин слишком строг к ученице! Даже если отчитывать, не нужно подходить так близко — посмотрите, как напугана девочка!Следуя принципу, что господин всегда прав, Юй Тун самостоятельно переосмыслила увиденное, быстро улыбнулась и сказала:— Господин, она уже знает о своей ошибке. Бай Бошань изгнан из школы, Гао Цан и Сиэр наказаны розгами. Что касается Жаньжань, она уже ранена и, конечно, тоже осознала свою ошибку. Разве не так, Жаньжань...Говоря это, Юй Тун подмигнула Жаньжань, намекая, чтобы та быстрее признала вину перед учителем.Жаньжань мрачно кивнула, немного укоряя себя — она действительно только что возражала учителю.Покачав головой, отбрасывая только что произошедшую интимную сцену, Жаньжань больше беспокоилась о том, что Вэй Цзю использовал такие низкие методы, от которых трудно защититься, и о том, что он договорился встретиться с Му Цингэ через три дня на горе Хуаян, не зная, какую ещё хитрость он задумал против бессмертной Му.Но когда Жаньжань заговорила об этом, Су Ишуй безразлично ответил:— Дела бессмертной Му не должны беспокоить нас, посторонних. Кстати, ты ещё не наказана за самовольный спуск с горы. Поскольку ты ранена, я освобождаю тебя от порки. Иди! Перепиши заклинание полёта ещё четыреста раз!Лицо Жаньжань слегка поникло. Проклятые приспешники секты Чимэнь, почему они попали именно в её левую руку? Если бы это была правая рука, разве она не избежала бы наказания?Однако, неизвестно почему, на третий день, когда Бай Бошань шатаясь стоял на коленях у подножия горы, Су Ишуй внезапно приказал старшему брату привести его обратно.Су Ишуй сказал Бай Бошаню, что если тот хочет вернуться в школу, он должен остаться с дядюшкой Цзэн И и учиться использовать ноги вместо рук.Только пройдя через страдания, можно понять истинный смысл человеческой жизни.Если однажды Бай Бошань сможет собрать своими ногами часы с боем, это будет свидетельством его решимости, и тогда Су Ишуй возьмёт свои слова обратно и снова примет его в Сишань.Услышав это, Бай Бошань был вне себя от радости и тут же заверил учителя, что как бы трудно ни было это испытание, он приложит все усилия, чтобы выполнить его.Услышав об этом, Жаньжань осторожно спросила учителя, не её ли дерзкие слова заставили его изменить решение.Однако Су Ишуй, настраивая струны, спокойно ответил:— Принимая непокорных учеников, я лучше понимаю трудности учителя. Раньше я не был достаточно внимателен, обучая вас, и должен наказать себя, причинив себе страдания.Жаньжань не была уверена, подразумевал ли он под «непокорным учеником» второго брата или её, не знающую своего места. Но то, что учитель простил второго брата и дал ему ещё один шанс, было поводом для радости.К тому же Цю Сиэр и остальные тоже испугались. История второго брата стала предупреждением для ленивых. Хотя учитель казался беззаботным, но если кто-то действительно совершал ошибку, наказание было суровым.Поэтому, хотя гора Чамин по-прежнему была прекрасна, горячие источники приятны, а городок у подножия оживлён и процветал, Гао Цан и Сиэр больше не осмеливались лениться. Каждый день они рано вставали для медитации и основ, повторяли различные мантры и заклинания.Жаньжань, хотя её рана была хорошим предлогом для лени, не смела им пользоваться. Помимо переписывания мантр в качестве наказания, она серьёзно изучала книги, принесённые дядюшкой.Второй брат тщательно подстриг ногти на ногах, вымочил ноги в белом уксусе и начал тренироваться с дядюшкой Цзэн И использовать ноги вместо рук. Во время еды он также должен был держать ложку ногами.Однако он временно не мог медитировать вместе с остальными и переехал в рабочую комнату у горячего источника дядюшки Цзэна.Ежедневно он выполнял тяжёлую работу у источника, чтобы оплатить своё питание.Повязка для руки, сделанная дядюшкой Цзэном для Жаньжань, была очень удобной. В свободное от чтения время она возвращалась в сад собирать цветы, а затем ставила букет на стол в его мастерской.В этот день она снова пришла в сад на прогулку и, увидев у пруда пышно цветущие гардении, решила провести здесь сегодняшнюю медитацию.Она нашла подушку, села у пруда, наблюдая за плавающими рыбками, и медленно погрузилась в медитацию.Этот пруд находился недалеко от мастерской дядюшки Цзэна. Скрытая среди цветов, погрузившись в медитацию, она могла слышать, как он затачивает детали маленьким напильником.Вчера она слышала, как он говорил, что хочет сделать для неё лёгкую серебряную броню — непробиваемую для ножей и копий. Эта броня, по его словам, изготавливалась из южных лоз с сильной эластичностью, переплетённых с тонкими серебряными нитями, и требовала много труда.Жаньжань, посмотрев некоторое время, сказала ему, что не стоит так утруждаться — ведь она теперь будет рядом с учителем и не осмелится снова спускаться с горы, так что вряд ли столкнётся с опасностями.Но дядюшка Цзэн не согласился и упрямо настаивал на изготовлении брони.В этот момент она услышала знакомые шаги — это должен был быть учитель Су Ишуй.Дядюшка Цзэн заговорил:— О том, что я предложил тебе ранее, ты подумал? Оставить её здесь со мной — лучший выбор. Если она будет с тобой, рано или поздно всё повторится...Он не успел закончить, как Су Ишуй холодно прервал его:— Не нужно, она должна остаться со мной.Затем последовал долгий вздох дядюшки Цзэна:— Для неё всё это — дела прошлой жизни. Она оставила всё позади. Почему ты не можешь отпустить? Если ты обещал ей обычную жизнь, почему не идёшь до конца, не даришь ей спокойствие и безмятежность?После этих слов наступило долгое молчание. Спустя некоторое время послышался глубокий голос:— Я никогда не держался за это, как же я могу отпустить?Сказав это, учитель быстро ушёл.Этот разговор был бессвязным, и Жаньжань слышала его как сквозь туман. Она не подслушивала намеренно, просто по время медитации её слух обострился, и она невольно услышала чужой разговор.На этот раз Жаньжань не встала сразу, а дождалась, пока учитель уйдёт подальше, затем поднялась из цветов и вернулась в комнату, всё ещё размышляя о том, о ком они говорили.Возможно, это был кто-то из прошлого учителя и дядюшки, кого она не знает, что вполне естественно. Но кто мог быть тем, кого учитель не мог ни взять, ни отпустить? Мужчина это или женщина?Но учитель твёрдо сказал, что хочет оставить её рядом с собой...Жаньжань, подперев подбородок, думала об этом некоторое время, но не могла прийти к определённому выводу.Похоже, при случае нужно спросить второго брата, не задумывался ли учитель за все эти годы совершенствования найти спутницу жизни?Внезапно её осенило — не могли ли они говорить о... второй тетушке Юй Тун?Женщина, долгое время остававшаяся рядом с учителем — кто, если не Юй Тун? Она выросла рядом с учителем, разве это не детская дружба, перерастающая в любовь?Жаньжань внезапно поняла, подумав, что учитель обычно не разговаривает много с Юй Тун — он действительно глубоко скрывает свои чувства!Похоже, ей следует напомнить третьей сестре быть осторожной в словах и поступках перед второй тетушкой, ведь она вполне может стать женой их учителя!Но если это так, то бессмертная Му напрасно тосковала две жизни, не сумев соединиться с возлюбленным.После периода восстановления на горе Чамин все, кто пострадал от обморожения, поправились, и через несколько дней они должны были вернуться в Сишань.Вэй Цзю, потеряв людей и потерпев поражение, казалось, на время успокоился и не спешил искать расплаты с Су Ишуем.Но в последнее время погода стала странной, часто случались грозы, особенно в знаменитых горах, где собирались практикующие совершенствование.Похоже, многие могущественные практики были близки к вознесению, и такие нарушения естественного круговорота духовной энергии вызывали небесные громы и странные явления.В это время плод с дерева Перерождения был бы очень полезен. К сожалению, Му Цингэ давно придумала стратегию противодействия.Покинув заставу Вансян, она под предлогом приготовления эликсира для императора укрылась во дворце Великого Ци.Основатель Великого Ци когда-то тоже был могущественным практиком, вернувшимся на полпути. Не достигнув бессмертия, он стал императором. Когда строился дворец, он пригласил мастера и расположил здания согласно восьмиугольной формации Фуси, а в фундаменты дворца были заложены бесчисленные камни, поглощающие духовную энергию.Поэтому любой необычный человек, входящий во дворец, какими бы выдающимися способностями он ни обладал, испытывал помехи в своей духовной силе, не представляя угрозы для императорской семьи Ци.Му Цингэ, укрывшись здесь, хотя и не могла использовать силы совершенствования, не боялась, что кто-то придёт схватить ее как козла отпущения.Пока на всех горах сверкали молнии и гремел гром, она спокойно наслаждалась императорским гостеприимством во дворце.Хотя у нее была новая печь, она оправдывалась тем, что подверглась воздействию проклятой воды Вэй Цзю, ее духовная сила повреждена, и она не может использовать печь, что удачно избавляло от необходимости демонстрировать свои навыки.Су Юй очень баловал Му Цингэ. Для ее удобства он выделил весь западный дворец с отдельным входом. Он не только назначил ей прислуживающих дворцовых дев, обеспечил роскошной едой и одеждой, но и дарил различные сокровища. Даже самые любимые наложницы во дворце не пользовались таким почётом.Такое отношение, равное императорскому советнику, вызывало зависть у других.В этот день во дворец принесли визитную карточку — Вэнь Хуншань из школы Куньшань хотелв навестить наложницу Чжань.Услышав, что Вэнь Хуншань хочет ее видеть, Му Цингэ безразлично приподняла бровь. Вероятно, эта бессмертная Вэнь хотела сказать ей что-то о возмещении вины, попросить пожертвовать свою культивацию, чтобы защитить мастера Вэнь из школы Куньшань от небесного грома.Изначально она не хотела встречаться с ней, но подумав, что может выведать у неё последние новости о школе Куньшань, Му Цингэ приказала привести Вэнь Хуншань.Когда-то прекрасная Хуншань из Куньшань была так великолепна!Когда-то она достала чудесное лекарство для матери Су Ишуя, став её спасительницей. Когда Су Ишуй ещё был в школе Цзюхуа, они с Вэнь Хуншань, при поддержке его матери, почти обручились, став партнёрами в совершенствовании.Но потом Му Цингэ устроила так, что Су Ишуй дал клятву души, проиграл пари и был вынужден покинуть секту Цзюхуа, присоединившись к Сишань, и их брак расстроился.Позже, когда Му Цингэ из ревности порезала лицо Вэнь Хуншань, та пожаловалась Су Ишую. Су Ишуй был в ярости, обвинил Му Цингэ в жестокости, они даже подрались, и Су Ишуй покинул Сишань.Как жаль, что та, которая когда-то очаровала Су Ишуя, теперь носила на лице уродливые шрамы, а на лице, утратившем молодость, отпечаталась усталость прожитых лет. Му Цингэ с удовольствием рассматривала вблизи это поражение Вэнь Хуншань перед лицом времени.Когда Му Цингэ появилась перед Вэнь Хуншань в расшитых золотом одеждах, упадок той стал ещё очевиднее на фоне ее великолепия.Му Цингэ была довольна этим ощущением превосходства и с улыбкой спросила:— Чем обязана визиту госпожи Вэнь?Вэнь Хуншань холодно сказала:— У меня есть личное дело к тебе. Пожалуйста, отошли всех, чтобы никто не услышал.Му Цингэ решила, что Вэнь Хуншань просто напускает таинственность. Она усмехнулась и собралась уйти.Ей просто хотелось увидеть, насколько жалкой стала женщина, которую когда-то любил Су Ишуй, а то, что она хотела сказать, ее не интересовало.Но когда онв проходила мимо, Вэнь Хуншань тихо спросила:— Ты... кто ты на самом деле?Эти слова заставили Му Цингэ остановиться, ее зрачки слегка расширились.Однако она спокойно отослала всех и, когда они остались одни, с улыбкой спросила:— Госпожа Вэнь, какой странный вопрос. Кто я? Конечно, я Му Цингэ.Вэнь Хуншань пристально посмотрела ей в глаза и холодно усмехнулась:— На горе Цзюэ ты извинилась передо мной, сказав, что сожалеешь о том, что в состоянии одержимости поранила моё лицо.Му Цингэ улыбнулась, пытаясь выяснить:— Разве ты не прощаешь меня и пришла искать неприятностей?Вэнь Хуншань внезапно рассмеялась, шрамы на её лице стали ещё более заметными от напряжения. Наконец она перестала смеяться и холодно сказала:— Все думают, что мои шрамы — дело рук Му Цингэ, но только она и я знаем, что это не так. Я специально поранила себя ее мечом, чтобы Су Ишуй неправильно понял ее. Но я не знала, что меч Му Цингэ только что убил ядовитую змею, яд не был очищен, и маленькая рана загноилась, оставив этот шрам. Из-за моей намеренной клеветы Му Цингэ с тех пор даже не смотрела на меня, но ты извиняешься за мое лицо?Слова Вэнь Хуншань заставили Му Цингэ слегка напрячься. Она натянуто улыбнулась:— Я не понимаю, о чём ты говоришь.Вэнь Хуншань смотрела на нее с презрением:— Ты носишь это лицо и думаешь, что ты Му Цингэ? Те, кто действительно знает её, с первого взгляда видят, что ты подделка!Эти слова заставили Му Цингэ побледнеть. Она внезапно атаковала Вэнь Хуншань.Та пришла просто проверить, но не ожидала, что одна проверка раскроет суть подделки.Как приёмная дочь мастера Вэнь из школы Куньшань, она, естественно, была искусна в боевых искусствах. Хотя атака Му Цингэ была яростной, она справилась с лёгкостью и даже смеялась:— Я давно слышала от людей секты Чимэнь, что на том дереве созревали два плода. Я сомневалась, но оказывается, это правда...Услышав это, Му Цингэ внутренне напряглась и быстро прекратила атаку:— Что ты сказала? Ты знаешь, что на дереве созревали два плода? Где другой духовный плод?Вэнь Хуншань отпрыгнула в сторону и, наблюдая за реакцией этой подделки, с интересом сказала:— Как? Ты не знаешь, где другой духовный плод?Она думала, что это ещё одна хитрая уловка Му Цингэ — создать подделку для отвлечения внимания, пока она сама скрывается и наслаждается жизнью. Но не ожидала, что эта подделка, похоже, не знает о существовании другого духовного плода. Как интересно.

Учитель всё ещё не определил ей наказание, и это ожидание оказалось даже мучительнее самого наказания.

Вечером Жаньжань умоляла старшего брата отнести две лепёшки второму, который стоял на коленях у подножия горы, чтобы тот не упал от голода. Сама же она старалась не попадаться на глаза учителю, прячась в своей комнате.

Но после трёх дней сна нельзя было продолжать лежать в постели. На следующий день Жаньжань оделась и пошла прогуляться в бамбуковую рощу возле чайной, где как раз увидела учителя, возвращавшегося с охоты.

Белый тигрёнок следовал за ним, гордо неся в пасти двух кроликов.

Увидев её, Су Ишуй сказал:

— Тебе нужно сменить повязку.

Жаньжань заметила, что учитель выглядел как обычно, не проявляя вчерашнего гнева, когда он прогнал второго брата, поэтому послушно последовала за ним обратно в комнату.

Маленький белый тигр, положив кроликов, сообразительно принёс лекарский ящик Су Ишуя, а затем улёгся рядом, наблюдая, как тот меняет повязку Жаньжань.

На её белоснежной руке выделялась кровоточащая рана. По логике, за несколько дней рана должна была покрыться струпом. Но рука Жаньжань продолжала кровоточить, и только благодаря кровоостанавливающему порошку кровь едва удавалось остановить.

Глядя на умелые движения учителя, Жаньжань подумала: неужели все эти дни именно учитель лично перевязывал её рану?

Немного смущённо она сказала:

— У меня с детства такая особенность — как только поранюсь, кровь долго не останавливается. Раньше родители очень пугались, приглашали множество лекарей, но ничего не помогало. Поэтому со временем они не позволяли мне выходить за пределы двора, боясь, что я упаду и пораню себя.

Су Ишуй молча продолжал работать, быстро нанося лекарственный порошок и медленно обматывая чистой тканью. Мастерство божественного лекаря было поистине удивительным. Жаньжань, глядя на профиль учителя, невольно залюбовалась, даже забыв о боли.

Закончив перевязку, Су Ишуй наконец заговорил:

— Вчера я прогнал Бай Бошаня, но ты одна не заступилась за него. Почему?

Жаньжань тихо ответила:

— Разве моя просьба что-то изменила бы?

Ведь даже второй брат не удержался и просил за себя, но учитель не обратил внимания.

Услышав ответ ученицы, Су Ишуй сохранял бесстрастное выражение лица, и невозможно было понять его настроение.

Жаньжань не могла увиливать, поэтому честно ответила:

— Когда вы заставляли нас ежедневно переписывать мантру покоя, вы говорили, что это основа совершенствования, помогающая сохранять ясность и праведность. Ежедневное переписывание не только избавляет от злых духов, но и эффективно противостоит заклинаниям контроля разума и другим еретическим практикам. Второй брат, кроме как для вида в начале, в остальное время был непостоянен — то делал, то нет. Когда мы прибыли на гору Чамин, он практически перестал писать. Если бы он усердно выполнял практику, не ленился, то даже попав под влияние секты Чимэнь, не был бы так очарован заклинанием контроля разума и не совершил бы такую ошибку. Хотя он не хотел ошибаться, но своей ежедневной небрежностью заложил основу для этой ошибки. Учитель не хочет учить его не без причины, зачем же мне ставить учителя в неловкое положение?

Закончив говорить, она подняла взгляд на Су Ишуя и заметила, что тот смотрит на неё со сложным выражением.

— Я думал, что после года совместного обучения ты непременно пожалеешь его... Раньше ты была такой мягкосердечной...

Хотя Жаньжань не понимала, почему Су Ишуй говорит о её прошлой мягкосердечности, но ошибка второго брата действительно была его собственной виной.

— Если не наказывать за малые проступки, они превратятся в большие. Путь совершенствования даёт человеку способности, превосходящие обычных людей. Если воспитать злодея, разве это не принесёт вред на тысячи лет? Если второй брат не определился, зачем он совершенствуется, ему действительно лучше спуститься с горы. Ему нравится стоять на вершине и быть объектом восхищения — так ему быстрее добиться этого, сдав экзамены на чиновничий ранг... Однако... — это «однако» затянулось, и Жаньжань тихо добавила: — Хотя второй брат, несомненно, неправ, но и вы, учитель, тоже не совсем правы...

Су Ишуй спокойно спросил:

— В чём же я неправ?

— Мы, ученики, все ещё неустойчивы в своих помыслах... Добро и зло разделяет лишь одна мысль. Учитель, вы знали об опасности того духовного источника, но никогда не проверяли наши ежедневные практики. Если бы вы были строже, второй брат не попал бы в такую беду...

Су Ишуй бесстрастно слушал, а затем внезапно сказал:

— Значит, это я как учитель был неправ?

Жаньжань пожалела о своих словах и поспешно сказала:

— Ученица не смеет так говорить. У учителя всегда есть причины для своих действий.

Су Ишуй без выражения произнёс:

— Я тоже человек, почему я не могу ошибаться? Если однажды ты обнаружишь, что я злодей, совершивший десять непростительных грехов, что ты сделаешь?

Жаньжань почувствовала, что любящий экзаменовать учитель снова внезапно испытывает её, застав врасплох. Вопрос был действительно каверзным.

Если она скажет, что будет помогать злодею, явно не пройдёт испытание, но если скажет, что убьёт учителя ради справедливости, то боялась повторить путь второго брата.

Сильно сжав пальцами ног единственную оставшуюся стельку «всегда проходи испытания», Жаньжань искренне ответила:

— Учитель, с вашими высокими моральными качествами, как вы можете творить зло? Если такой день наступит, у вас наверняка будут веские причины. Я, хоть и неспособная ученица, готова остаться рядом с вами, разделить любое наказание небес и земли, жить и умереть вместе с вами!

Возможно, стелька сработала — посе этого льстивого ответа, на холодном лице учителя появилось горькое... болезненное выражение, словно её ответ пробудил в нём не самые приятные воспоминания.

Пока она тревожно ждала, учитель сказал:

— Запомни, впредь не отходи от меня ни на шаг!

Жаньжань подняла глаза, подумав, что это правило звучит странно. Она попыталась возразить:

— ...Учитель, ваше правило не очень строгое? Даже супруги не проводят каждый день, прилепившись друг к другу. Как определить это «полшага»? Во время сна, купания и прочего мы не можем быть вместе!

Су Ишуй, глядя на дерзкую ученицу, сверкнул глазами и внезапно наклонился ближе:

— Если ты не сможешь выполнить это, я помогу тебе...

Жаньжань была застигнута врасплох, окутанная дыханием учителя, их носы почти соприкасались, и она застыла, глядя в его глаза.

Его взгляд был глубоким, полным смысла, который Жаньжань не могла понять.

В этот момент Юй Тун как раз вошла, неся специальную повязку для руки. Поскольку Жаньжань не могла свободно двигать рукой, старший брат сделал лёгкую повязку, которая фиксировала её руку, предотвращая открытие раны.

Но она не ожидала, что, отодвинув занавеску, увидит такую интимную сцену — лицо этой девчонки Сюэ почти касалось лица хозяина...

Если бы она вошла на мгновение позже... Юй Тун испугалась, не решаясь думать дальше.

Такие сцены были обычными двадцать лет назад.

Беззаботная Му Цингэ часто загонял молодого господина с бесстрастным выражением лица в угол беседки или галереи, прижимая его к стене, опираясь рукой возле его уха, дразня его двусмысленными словами... совсем как распутный молодой господин, заигрывающий с деревенской девушкой!

Каждый раз, видя, как сжатые кулаки господина то разжимались, то сжимались снова, она негодовала, считая, что Му Цингэ слишком обижает его!

Но теперь ситуация перевернулась...

Видя, как Жаньжань нервно теребит пальцами подол платья... хм, господин слишком строг к ученице! Даже если отчитывать, не нужно подходить так близко — посмотрите, как напугана девочка!

Следуя принципу, что господин всегда прав, Юй Тун самостоятельно переосмыслила увиденное, быстро улыбнулась и сказала:

— Господин, она уже знает о своей ошибке. Бай Бошань изгнан из школы, Гао Цан и Сиэр наказаны розгами. Что касается Жаньжань, она уже ранена и, конечно, тоже осознала свою ошибку. Разве не так, Жаньжань...

Говоря это, Юй Тун подмигнула Жаньжань, намекая, чтобы та быстрее признала вину перед учителем.

Жаньжань мрачно кивнула, немного укоряя себя — она действительно только что возражала учителю.

Покачав головой, отбрасывая только что произошедшую интимную сцену, Жаньжань больше беспокоилась о том, что Вэй Цзю использовал такие низкие методы, от которых трудно защититься, и о том, что он договорился встретиться с Му Цингэ через три дня на горе Хуаян, не зная, какую ещё хитрость он задумал против бессмертной Му.

Но когда Жаньжань заговорила об этом, Су Ишуй безразлично ответил:

— Дела бессмертной Му не должны беспокоить нас, посторонних. Кстати, ты ещё не наказана за самовольный спуск с горы. Поскольку ты ранена, я освобождаю тебя от порки. Иди! Перепиши заклинание полёта ещё четыреста раз!

Лицо Жаньжань слегка поникло. Проклятые приспешники секты Чимэнь, почему они попали именно в её левую руку? Если бы это была правая рука, разве она не избежала бы наказания?

Однако, неизвестно почему, на третий день, когда Бай Бошань шатаясь стоял на коленях у подножия горы, Су Ишуй внезапно приказал старшему брату привести его обратно.

Су Ишуй сказал Бай Бошаню, что если тот хочет вернуться в школу, он должен остаться с дядюшкой Цзэн И и учиться использовать ноги вместо рук.

Только пройдя через страдания, можно понять истинный смысл человеческой жизни.

Если однажды Бай Бошань сможет собрать своими ногами часы с боем, это будет свидетельством его решимости, и тогда Су Ишуй возьмёт свои слова обратно и снова примет его в Сишань.

Услышав это, Бай Бошань был вне себя от радости и тут же заверил учителя, что как бы трудно ни было это испытание, он приложит все усилия, чтобы выполнить его.

Услышав об этом, Жаньжань осторожно спросила учителя, не её ли дерзкие слова заставили его изменить решение.

Однако Су Ишуй, настраивая струны, спокойно ответил:

— Принимая непокорных учеников, я лучше понимаю трудности учителя. Раньше я не был достаточно внимателен, обучая вас, и должен наказать себя, причинив себе страдания.

Жаньжань не была уверена, подразумевал ли он под «непокорным учеником» второго брата или её, не знающую своего места. Но то, что учитель простил второго брата и дал ему ещё один шанс, было поводом для радости.

К тому же Цю Сиэр и остальные тоже испугались. История второго брата стала предупреждением для ленивых. Хотя учитель казался беззаботным, но если кто-то действительно совершал ошибку, наказание было суровым.

Поэтому, хотя гора Чамин по-прежнему была прекрасна, горячие источники приятны, а городок у подножия оживлён и процветал, Гао Цан и Сиэр больше не осмеливались лениться. Каждый день они рано вставали для медитации и основ, повторяли различные мантры и заклинания.

Жаньжань, хотя её рана была хорошим предлогом для лени, не смела им пользоваться. Помимо переписывания мантр в качестве наказания, она серьёзно изучала книги, принесённые дядюшкой.

Второй брат тщательно подстриг ногти на ногах, вымочил ноги в белом уксусе и начал тренироваться с дядюшкой Цзэн И использовать ноги вместо рук. Во время еды он также должен был держать ложку ногами.

Однако он временно не мог медитировать вместе с остальными и переехал в рабочую комнату у горячего источника дядюшки Цзэна.

Ежедневно он выполнял тяжёлую работу у источника, чтобы оплатить своё питание.

Повязка для руки, сделанная дядюшкой Цзэном для Жаньжань, была очень удобной. В свободное от чтения время она возвращалась в сад собирать цветы, а затем ставила букет на стол в его мастерской.

В этот день она снова пришла в сад на прогулку и, увидев у пруда пышно цветущие гардении, решила провести здесь сегодняшнюю медитацию.

Она нашла подушку, села у пруда, наблюдая за плавающими рыбками, и медленно погрузилась в медитацию.

Этот пруд находился недалеко от мастерской дядюшки Цзэна. Скрытая среди цветов, погрузившись в медитацию, она могла слышать, как он затачивает детали маленьким напильником.

Вчера она слышала, как он говорил, что хочет сделать для неё лёгкую серебряную броню — непробиваемую для ножей и копий. Эта броня, по его словам, изготавливалась из южных лоз с сильной эластичностью, переплетённых с тонкими серебряными нитями, и требовала много труда.

Жаньжань, посмотрев некоторое время, сказала ему, что не стоит так утруждаться — ведь она теперь будет рядом с учителем и не осмелится снова спускаться с горы, так что вряд ли столкнётся с опасностями.

Но дядюшка Цзэн не согласился и упрямо настаивал на изготовлении брони.

В этот момент она услышала знакомые шаги — это должен был быть учитель Су Ишуй.

Дядюшка Цзэн заговорил:

— О том, что я предложил тебе ранее, ты подумал? Оставить её здесь со мной — лучший выбор. Если она будет с тобой, рано или поздно всё повторится...

Он не успел закончить, как Су Ишуй холодно прервал его:

— Не нужно, она должна остаться со мной.

Затем последовал долгий вздох дядюшки Цзэна:

— Для неё всё это — дела прошлой жизни. Она оставила всё позади. Почему ты не можешь отпустить? Если ты обещал ей обычную жизнь, почему не идёшь до конца, не даришь ей спокойствие и безмятежность?

После этих слов наступило долгое молчание. Спустя некоторое время послышался глубокий голос:

— Я никогда не держался за это, как же я могу отпустить?

Сказав это, учитель быстро ушёл.

Этот разговор был бессвязным, и Жаньжань слышала его как сквозь туман. Она не подслушивала намеренно, просто по время медитации её слух обострился, и она невольно услышала чужой разговор.

На этот раз Жаньжань не встала сразу, а дождалась, пока учитель уйдёт подальше, затем поднялась из цветов и вернулась в комнату, всё ещё размышляя о том, о ком они говорили.

Возможно, это был кто-то из прошлого учителя и дядюшки, кого она не знает, что вполне естественно. Но кто мог быть тем, кого учитель не мог ни взять, ни отпустить? Мужчина это или женщина?

Но учитель твёрдо сказал, что хочет оставить её рядом с собой...

Жаньжань, подперев подбородок, думала об этом некоторое время, но не могла прийти к определённому выводу.

Похоже, при случае нужно спросить второго брата, не задумывался ли учитель за все эти годы совершенствования найти спутницу жизни?

Внезапно её осенило — не могли ли они говорить о... второй тетушке Юй Тун?

Женщина, долгое время остававшаяся рядом с учителем — кто, если не Юй Тун? Она выросла рядом с учителем, разве это не детская дружба, перерастающая в любовь?

Жаньжань внезапно поняла, подумав, что учитель обычно не разговаривает много с Юй Тун — он действительно глубоко скрывает свои чувства!

Похоже, ей следует напомнить третьей сестре быть осторожной в словах и поступках перед второй тетушкой, ведь она вполне может стать женой их учителя!

Но если это так, то бессмертная Му напрасно тосковала две жизни, не сумев соединиться с возлюбленным.

После периода восстановления на горе Чамин все, кто пострадал от обморожения, поправились, и через несколько дней они должны были вернуться в Сишань.

Вэй Цзю, потеряв людей и потерпев поражение, казалось, на время успокоился и не спешил искать расплаты с Су Ишуем.

Но в последнее время погода стала странной, часто случались грозы, особенно в знаменитых горах, где собирались практикующие совершенствование.

Похоже, многие могущественные практики были близки к вознесению, и такие нарушения естественного круговорота духовной энергии вызывали небесные громы и странные явления.

В это время плод с дерева Перерождения был бы очень полезен. К сожалению, Му Цингэ давно придумала стратегию противодействия.

Покинув заставу Вансян, она под предлогом приготовления эликсира для императора укрылась во дворце Великого Ци.

Основатель Великого Ци когда-то тоже был могущественным практиком, вернувшимся на полпути. Не достигнув бессмертия, он стал императором. Когда строился дворец, он пригласил мастера и расположил здания согласно восьмиугольной формации Фуси, а в фундаменты дворца были заложены бесчисленные камни, поглощающие духовную энергию.

Поэтому любой необычный человек, входящий во дворец, какими бы выдающимися способностями он ни обладал, испытывал помехи в своей духовной силе, не представляя угрозы для императорской семьи Ци.

Му Цингэ, укрывшись здесь, хотя и не могла использовать силы совершенствования, не боялась, что кто-то придёт схватить ее как козла отпущения.

Пока на всех горах сверкали молнии и гремел гром, она спокойно наслаждалась императорским гостеприимством во дворце.

Хотя у нее была новая печь, она оправдывалась тем, что подверглась воздействию проклятой воды Вэй Цзю, ее духовная сила повреждена, и она не может использовать печь, что удачно избавляло от необходимости демонстрировать свои навыки.

Су Юй очень баловал Му Цингэ. Для ее удобства он выделил весь западный дворец с отдельным входом. Он не только назначил ей прислуживающих дворцовых дев, обеспечил роскошной едой и одеждой, но и дарил различные сокровища. Даже самые любимые наложницы во дворце не пользовались таким почётом.

Такое отношение, равное императорскому советнику, вызывало зависть у других.

В этот день во дворец принесли визитную карточку — Вэнь Хуншань из школы Куньшань хотелв навестить наложницу Чжань.

Услышав, что Вэнь Хуншань хочет ее видеть, Му Цингэ безразлично приподняла бровь. Вероятно, эта бессмертная Вэнь хотела сказать ей что-то о возмещении вины, попросить пожертвовать свою культивацию, чтобы защитить мастера Вэнь из школы Куньшань от небесного грома.

Изначально она не хотела встречаться с ней, но подумав, что может выведать у неё последние новости о школе Куньшань, Му Цингэ приказала привести Вэнь Хуншань.

Когда-то прекрасная Хуншань из Куньшань была так великолепна!

Когда-то она достала чудесное лекарство для матери Су Ишуя, став её спасительницей. Когда Су Ишуй ещё был в школе Цзюхуа, они с Вэнь Хуншань, при поддержке его матери, почти обручились, став партнёрами в совершенствовании.

Но потом Му Цингэ устроила так, что Су Ишуй дал клятву души, проиграл пари и был вынужден покинуть секту Цзюхуа, присоединившись к Сишань, и их брак расстроился.

Позже, когда Му Цингэ из ревности порезала лицо Вэнь Хуншань, та пожаловалась Су Ишую. Су Ишуй был в ярости, обвинил Му Цингэ в жестокости, они даже подрались, и Су Ишуй покинул Сишань.

Как жаль, что та, которая когда-то очаровала Су Ишуя, теперь носила на лице уродливые шрамы, а на лице, утратившем молодость, отпечаталась усталость прожитых лет. Му Цингэ с удовольствием рассматривала вблизи это поражение Вэнь Хуншань перед лицом времени.

Когда Му Цингэ появилась перед Вэнь Хуншань в расшитых золотом одеждах, упадок той стал ещё очевиднее на фоне ее великолепия.

Му Цингэ была довольна этим ощущением превосходства и с улыбкой спросила:

— Чем обязана визиту госпожи Вэнь?

Вэнь Хуншань холодно сказала:

— У меня есть личное дело к тебе. Пожалуйста, отошли всех, чтобы никто не услышал.

Му Цингэ решила, что Вэнь Хуншань просто напускает таинственность. Она усмехнулась и собралась уйти.

Ей просто хотелось увидеть, насколько жалкой стала женщина, которую когда-то любил Су Ишуй, а то, что она хотела сказать, ее не интересовало.

Но когда онв проходила мимо, Вэнь Хуншань тихо спросила:

— Ты... кто ты на самом деле?

Эти слова заставили Му Цингэ остановиться, ее зрачки слегка расширились.

Однако она спокойно отослала всех и, когда они остались одни, с улыбкой спросила:

— Госпожа Вэнь, какой странный вопрос. Кто я? Конечно, я Му Цингэ.

Вэнь Хуншань пристально посмотрела ей в глаза и холодно усмехнулась:

— На горе Цзюэ ты извинилась передо мной, сказав, что сожалеешь о том, что в состоянии одержимости поранила моё лицо.

Му Цингэ улыбнулась, пытаясь выяснить:

— Разве ты не прощаешь меня и пришла искать неприятностей?

Вэнь Хуншань внезапно рассмеялась, шрамы на её лице стали ещё более заметными от напряжения. Наконец она перестала смеяться и холодно сказала:

— Все думают, что мои шрамы — дело рук Му Цингэ, но только она и я знаем, что это не так. Я специально поранила себя ее мечом, чтобы Су Ишуй неправильно понял ее. Но я не знала, что меч Му Цингэ только что убил ядовитую змею, яд не был очищен, и маленькая рана загноилась, оставив этот шрам. Из-за моей намеренной клеветы Му Цингэ с тех пор даже не смотрела на меня, но ты извиняешься за мое лицо?

Слова Вэнь Хуншань заставили Му Цингэ слегка напрячься. Она натянуто улыбнулась:

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Вэнь Хуншань смотрела на нее с презрением:

— Ты носишь это лицо и думаешь, что ты Му Цингэ? Те, кто действительно знает её, с первого взгляда видят, что ты подделка!

Эти слова заставили Му Цингэ побледнеть. Она внезапно атаковала Вэнь Хуншань.

Та пришла просто проверить, но не ожидала, что одна проверка раскроет суть подделки.

Как приёмная дочь мастера Вэнь из школы Куньшань, она, естественно, была искусна в боевых искусствах. Хотя атака Му Цингэ была яростной, она справилась с лёгкостью и даже смеялась:

— Я давно слышала от людей секты Чимэнь, что на том дереве созревали два плода. Я сомневалась, но оказывается, это правда...

Услышав это, Му Цингэ внутренне напряглась и быстро прекратила атаку:

— Что ты сказала? Ты знаешь, что на дереве созревали два плода? Где другой духовный плод?

Вэнь Хуншань отпрыгнула в сторону и, наблюдая за реакцией этой подделки, с интересом сказала:

— Как? Ты не знаешь, где другой духовный плод?

Она думала, что это ещё одна хитрая уловка Му Цингэ — создать подделку для отвлечения внимания, пока она сама скрывается и наслаждается жизнью. Но не ожидала, что эта подделка, похоже, не знает о существовании другого духовного плода. Как интересно.