Как только голос стих, Эйл толкнул дверь ветхого домика и совершенно спокойно вошел внутрь.
Окинув взглядом всех присутствующих, он остановился на служанке Линды. На его лице появилась безупречная, словно у истинного аристократа, улыбка.
— Должен поблагодарить тебя за помощь, — мягко произнес он. — Без тебя мне бы пришлось изрядно попотеть, разыскивая логово Хьюберта.
Служанка замерла с застывшим от ужаса лицом. Она и представить не могла, что своими руками привела этого палача прямиком к Хьюберту, обрекая того на смерть.
Не обращая больше внимания на женщину, Эйл перевел взгляд на Хьюберта и четверых его громил.
— Ну, как желаете умереть? — Небрежно спросил он. — Застрелить вас из лука? Заколоть мечом? Лично я рекомендую обезглавливание. Так вы в последний миг успеете увидеть собственное тело со стороны. Думаю, это незабываемый опыт.
При этих словах двое подручных Хьюберта с воплями бросились к черному ходу.
Сам Хьюберт и двое оставшихся не стали раздумывать и рванули следом за ними.
Эйл не бросился в погоню сразу. Он снова посмотрел на служанку и улыбнулся:
— Передай Линде: я скоро навещу ее и принесу голову брата.
Сказав это, Эйл, подобно гибкому леопарду, выпрыгнул в открытое окно, одним махом взлетел на крышу и окинул взглядом окрестности. Глядя на Хьюберта и его людей, бегущих в сторону леса у горы Змеиный Хребет, он хищно прищурился – так охотник смотрит на загнанную дичь.
В смертельной опасности люди инстинктивно стараются держаться вместе. Хьюберт и его банда не были исключением.
Хьюберт не знал, сколько они уже бегут, но чувствовал, что долго – дыхание становилось всё более тяжелым и прерывистым.
Если бы не леденящий страх за свою жизнь, он бы давно упал без сил.
Но даже страх не мог до бесконечности подстегивать тело. В конце концов Хьюберт начал замедляться и наконец остановился.
Его люди тут же замерли рядом. Не потому, что тоже выдохлись, а скорее по привычке подчиняться. Увидев, что хозяин встал, они инстинктивно последовали его примеру.
Глядя на своих верных псов, Хьюберт почувствовал слабую надежду. Он даже решил, что если они выберутся, он обязательно их наградит.
Он уже собрался было толкнуть воодушевляющую речь, как вдруг заметил неладное.
Их было четверо. Один исчез!
Остальные трое тоже спохватились. На их лицах отразилось негодование: они решили, что четвертый просто бросил их и сбежал, спасая собственную шкуру.
— Слушайте все! — Прохрипел Хьюберт. — Раз этот паршивец Третий нас бросил, он мне больше не брат!
— Как только выберемся отсюда и вернемся в Хаса, в мой родной город, будете купаться в золоте, есть и пить от пуза!
— А этого предателя я знать не знаю. Пусть катится на все четыре стороны!
Глаза наемников алчно блеснули. Обещанная награда мгновенно вытеснила из их голов недовольство и усталость.
Но в этот момент голос, ставший для них голосом самой Смерти, раздался снова:
— Если бы ваш Третий мог вас слышать, он бы очень расстроился. Вы зря на него наговариваете. Он не бросал вас – он просто больше не может идти.
Едва слова затихли, как сверху, из густой кроны дерева, что-то упало. Предмет глухо ударился о землю, покатился и остановился прямо у ног Хьюберта.
Взглянув на голову с вытаращенными глазами, застывшими в немом удивлении перед ликом смерти, Хьюберт смертельно побледнел. Это была голова того самого Третьего.
— Г-г-голова... Это же голова Третьего! — Истошно завопил самый молодой из подручных.
Но крик оборвался на полуслове. Стрела, вылетевшая из листвы, пробила ему горло, загнав предсмертный хрип обратно в легкие.
Хьюберт и двое оставшихся в ужасе смотрели на оседающее тело товарища.
Хьюберт лихорадочно соображал, как бы подставить оставшихся под удар и сбежать под шумок.
Но не успел он и рта раскрыть, как один из наемников задрал голову и заорал в темноту:
— Стой! Тебе нужен Хьюберт! Мы тут ни при чем! Мы отдадим его тебе, только отпусти нас! Мы уберемся из Линшаня и больше никогда не вернемся, клянусь!
Хьюберт остолбенел. Он не ожидал, что верные слуги предадут его так быстро.
Он хотел было что-то возразить, но слова застряли в горле. В конце концов, он сам только что думал о том же самом. Теперь любые упреки были бессмысленны.
В лесу воцарилась зловещая тишина. Спустя долгое время голос Эйла зазвучал снова, на этот раз сочась неприкрытым презрением:
— Отпустить вас? Говорите, ни при чем? А мне кажется – очень даже при чем! Скажите-ка, когда вы заперли пожилую чету в тюрьме и избивали старика плетью... не ваши ли это были руки, «ни при чемные» вы мои?
Наемники замерли. На их лицах проступило осознание и дикий, первобытный страх.
— Вижу, вспомнили, — продолжал голос. — Вспомнили старика, которого забили до смерти?
— Знаете, если бы вы просто перешли мне дорогу, я бы, может, и закрыл на вас глаза ради барона Гранта. Но вы убили дедушку Байда. И за это вы сегодня умрете.
С последним словом из темноты одновременно вылетели две стрелы.
Против мастерства Эйла и мощи металлического лука у обычных людей не было ни шанса.
Оба наемника получили по стреле в горло и рухнули рядом с молодым товарищем.
Теперь на поляне остался только Хьюберт. Его ноги дрожали так сильно, что он едва стоял, глядя на трупы своих людей и отрубленную голову. В этот миг он больше всего на свете хотел просто лишиться чувств.
— Э-эйл... послушай... семья Барберсон – богатейшие купцы в Хаса! Я дам тебе денег, сколько захочешь! Только сохрани мне жизнь!
— И те старики... то есть, те почтенные люди... их смерть... это всё они! Мои люди! Я им не приказывал, честное слово! Пощади меня!
В ответ на его мольбы с дерева бесшумно спрыгнул человек. Эйл приземлился легко и грациозно.
Он смотрел на Хьюберта с ледяным безразличием, словно тот и не произносил ни слова. Для него этот человек был лишь кучей зловонного мусора, недостойной даже ответа.
Эйл молниеносно вскинул лук. Первая стрела пробила левое колено Хьюберта, пригвоздив его к земле. Не дав ему даже вскрикнуть, вторая стрела прошила правое колено.
Медленно закинув лук за спину, Эйл обнажил Меч Пламенного Ожога и направился к своей жертве.
Видя приближающуюся смерть, Хьюберт даже забыл о боли в ногах. Он лепетал слова мольбы, но по мере того, как Эйл приближался, намеренно растягивая момент и ломая его волю, мольбы сменились угрозами, а затем – жалкой смесью проклятий и рыданий.
Всё это прекратилось лишь тогда, когда Эйл одним взмахом снес Хьюберту голову.
Глядя на тела, усеявшие лесную подстилку, Эйл глубоко вздохнул. Он достал кусок ткани, завернул в него голову Хьюберта и, не оборачиваясь, скрылся в кронах деревьев.
...
Небо начало медленно светлеть. Линда с красными от бессонницы глазами сидела в углу своей комнаты. Рядом с ней, не менее изнуренная, стояла ее служанка.
С того самого момента, как служанка вернулась и рассказала, что Эйл выследил ее, Линда пребывала в состоянии тихого помешательства от ужаса.
Служанка поджала губы. Простояв всю ночь на ногах, она мучилась от жажды, но, глядя на хозяйку, не смела даже пошевелиться.
В этот момент окно с треском разбилось. В комнату влетел какой-то круглый сверток, который, несколько раз подпрыгнув, остановился посреди пола.
Следом в разбитый проем запрыгнул человек.
— Линда Барберсон, я принес твоего брата, — произнес Эйл, медленно выпрямляясь. — Не хочешь взглянуть? Думаю, перед смертью повидаться с родной кровью – это как раз то, чего ты хотела.

Комментарии

Загрузка...