Мужчина в темноте посмотрел на притаившихся внизу улицы правительственных солдат, на его губах мелькнула презрительная улыбка, после чего он тихо закрыл окно.
Время близилось к полудню, а Чжан И всё не появлялся. Лю Гуаншэн и Ян Санлан испытывали легкое разочарование: в конце концов, в случае успешного принуждения к сдаче они бы стяжали немалую славу, да и растущую с каждым днем армию повстанцев удалось бы расколоть. Увы, все вышло не так, как хотелось.
А вот Ян Вэньшань и Ян Сэнь, напротив, сильно напряглись.
Лишь они одни знали, что Чжан И прибыл уже давно, прямо сейчас скрытно наблюдая за происходящим и в любой момент готовый ринуться в бой.
— Выведите их!
По знаку Лю Гуаншэна пятеро кровных родственников Чжан И были выталкиваны на помост. Все они были растрёпанными и выглядели крайне жалко, но, к счастью, не подвергались никаким истязаниям — по всей видимости, их берегли, чтобы усмирить Чжан И.
Сохраняя бесстрастное выражение лица, Лю Гуаншэн взял в правую руку судейскую колотушку и со всего маху ударил ею по столу. Этот внезапный грохот мгновенно заставил толпу умолкнуть.
— Чжан Куай, Ли Янь, ваш сын собрал толпу бунтовщиков и упорствует в своем сопротивлении до самого конца! Чиновник сей уже давал ему шанс: явись он с повинной сегодня, его бы пощадили и отправили обратно в родные края, но он отказался раскаяться! Теперь не вините меня в бессердечности!
Грянул суровый окрик, и колотушка вновь обрушилась на стол:
— Эй там, стража! Привязать их к столбам и повесить! Жители Мичжи, слушайте внимательно: сговор с целью мятежа карается сугубо, вплоть до истребления трёх родов! Да послужит это всем вам уроком!
Услышав это, Чжан Куай остался бесстрастен. Чуть приподняв свое изборожденное морщинами старческое лицо, он повернулся к Ли Янь:
— Хозяйка... Прости меня, Куай виноват перед тобой. Столько лет прошло, а я так и не смог дать тебе нормальной жизни!
Ли Янь слегка покачала постаревшим лицом, на котором проступило выражение легкой грусти и вместе с тем светлой ностальгии:
— Отец семейства, Янь ничуть не винит тебя! Янь знает, как сильно ты старался ради этого дома!
Но при мысли об их младшем сыне Чжан Сяньчжуне, который навлек на всю семью такую беду, Ли Янь слегка опустила голову и умолкла.
Даже в этот момент она всё еще надеялась, что ему удастся жить чуточку лучше.
— Нет! Я не хочу умирать! Милорд, пощадите! Это всё тот Чжан Сяньчжун затеял мятеж! Я-то здесь при чем?!
Будучи человеком честным и добропорядочным, Чжан Сяньфэн усердно трудился всю жизнь, а теперь его собирались ни за что ни прочто казнить из-за мятежа Чжан Сяньчжуна. Естественно, в его сердце бушевало жгучее негодование!
И самое главное — он ведь только-только взял себе жену!
Молодая жена Чжан Сяньфэна, Ван Сюцзюань, уже рыдала так, что не могла вымолвить ни слова. Ее слезы давно промочили платье, обтягивающее округлости ее фигуры.
Белая, нежная, манящая.
— Брат, хватит плакать! Это бесполезно, — равнодушно бросил второй брат, Чжан Сяньлинь.
Чжан Сяньлинь тоже затаил обиду на Чжан Сяньчжуна за то, что их невиновных занесло в эту передрягу, но разве это могло чем-то помочь?
Ни капли!
За те дни, что они провели под стражей, они бесчисленное количество раз проклинали Чжан Сяньчжуна, но толку-то? На небо не докричаться, до земли не достучаться. А если в конце концов хочешь выжить, придется полагаться именно на него, поэтому Чжан Сяньлинь тоже онемел от отупения.
На мгновение базарную площадь наполнили звуки плача, тягостное молчание и холодные взгляды зевак.
Уголок рыночного переулка.
Юань Минцин с легким беспокойством посмотрел на стоявшего перед ним мужчину с твердым и решительным лицом:
— Великий ван?
Чжан И ничего не ответил, решив повременить.
Лишь когда он увидел, как Линь Шань подал ему знак со второго этажа трактира Цюйсяньлоу, он медленно вышел из переулка и на ходу бросил через плечо Юань Минцину:
— Генерал Юань! Запомни мои слова: ни в коем случае нельзя допустить гибели шэньсийского суньфу Лю Гуаншэна, иначе правительственные солдаты загонят нас в угол!
— Есть!
Юань Минцин сложил руки в приветственном жесте и глубоко поклонился.
Выйдя из укрытия, Чжан И громко крикнул:
— Прекратите! Я здесь!
Под ярким солнцем алый плащ развевался на ветру по мере того, как Чжан И двигался вперед.
Его шаги были неторопливыми, а во взгляде читались невозмутимость и бесстрашие — казалось, он прибыл вовсе не сдаваться, а совершать инспекционную поездку.
В этот миг площадь затихла, и он остался единственным главным героем.
Молча толпа сама собой расступилась, образуя проход, и со сложными чувствами уставилась на него,
в то же время предоставив ему возможность смотреть прямо в лица всем присутствующим.
Приблизившись к Лю Гуаншэну примерно на тридцать шагов, Чжан И наконец остановился.
Его тигриный взгляд обвел собравшихся кругом, выхвливая сложные выражения на лицах зевак.
Тут было и сожаление, и презрение, и злорадство, и насмешка — вся палитра человеческих лиц во всем своем многообразии.
Встретившись с глазами Чжан И, никто не смел выдержать его взгляд, словно люди стыдились собственной беспомощности.
И в этот момент тишину нарушил резкий окрик.
— Паршивец! А у тебя хватило духу явиться! Что ж, храбрости тебе не занимать, восхищаюсь!
Оттолкнув стоявший перед ним низкий столик, Чжу Госян тут же подскочил на ноги, выхватил из ножен поясной меч и гневно указал на Чжан И:
— Чего стоишь, почему до сих пор не сдался?! Чего ждешь?!
Чжан И правой рукой сжал рукоять меча, на его губах заиграла холодная усмешка, и он с легким презрением бросил:
— Ты? Полно тебе.
Заметив, что стороны готовы сойтись в схватке, не успев толком перекинуться и пара слов, Ян Санлан немедленно выступил вперед и мягко произнес:
— Генерал Чжу, погодите! Позвольте мне сказать ему пару слов!
Поскольку Ян Санлан был доверенным лицом Яна Хэ, а тот ныне ведал военными и гражданскими делами всей провинции Шэньси, Чжу Госяну приходилось считаться с его мнением.
— Хм! Прошу! — Чжу Госян отвернулся и спрятал меч обратно в ножны.
Ян Санлан шагнул вперед и с легким извинением в голосе произнес:
— Великий ван Чжан! Нынче вы увязли в ловушке, словно черепаха в кувшине. Прошу, сложите оружие и сдавайтесь! В обмен на вашу капитуляцию господин Ян обещает обойтись с вами как можно мягче!
Чжан И убрал руку с рукояти меча и неопределенно произнес:
— Ян Санлан, не будем тратить слов попусту! Сегодня я явился сюда только ради того, чтобы спасти мать и отца! Ради старого знакомства, позвольте мне переброситься с ними хоть словом?
Поколебавшись мгновение, Ян Санлан бросил взгляд на суньфу Лю Гуаншэна.
Чжан И теперь был у них в полном подчинении, и Лю Гуаншэн, уже почитавший себя победителем, не боялся терять время, поэтому просто лениво кивнул.
Тогда Ян Санлан сложил руки в кулак и произнес:
— Великий ван, прошу!
Чжан И перевел взгляд на Чжан Куая и Ли Янь.
Знакомые по воспоминаниям черты лиц, дорогие голоса и образы заставили сердце Чжан И затрепетать.
Он хотел было успокоить их, сказать, чтобы они не боялись, но любые слова казались до обидного блеклыми и ничтожными. Наконец он рухнул на колени и вымолвил всего одну фразу:
— Отец! Мама! Сяньчжун виноват перед вами! Это я втянул вас в беду!
В его голосе звучала скорбь, смешанная с виной, искренность, переплетенная с раскаянием. В этот миг трудно было понять, кто именно скрывался в этом теле — Чжан И или Чжан Сяньчжун, но как бы то ни было, их сокровенные чаяния слились воедино, и имя им было раскаяние.
«Хлоп!»
«Хлоп!»
«Хлоп!»
Три земных поклона, девять падений ниц!
Эти звуки проникали в самые души, отзываясь в сердцах тяжелым звоном.
Тяжелая волна скорби пронеслась по площади, и в этот момент даже у самых черствых людей защемило в груди.
Зеваки, тронутые искренними чувствами Чжан И, тайком смахивали слезы.
Перед лицом такой картины как могла не дрогнуть Ли Янь? На глазах заблестели слезы, и она проговорила со сдавленным горлом:
— Сяньчжун, главное — живи!
Чжан Куай тоже бросил на него взгляд и отвернулся:
— Это твой собственный выбор.
В этот миг Чжан И острее прежнего ощутил, что материнская любовь высока, как горы, а отцовская глубока, как море. Даже в столь ужасном положении они не стали винить его, и оттого чувство вины в душе Чжан И стало еще невыносимее.
Слегка покрасневшими глазами он незаметно стер с ресниц влагу.
В этот момент плывшие по небу тяжелые тучи, словно не желая зреть эту сцену, затянули солнце, погрузив Чжан И в густую тень.
Медленно поднявшись на ноги, он произнес твердо и непреклонно:
— Отец! Мама! Я иду спасать вас!
— Бах! — Чжу Госян вновь с размаху пнул стоявший перед ним стол и, тыча в Чжан И пальцем, взревел:
— Спасать?! Чем ты собрался их спасать?! Кем ты себя возомнил?! Сегодня сюда не явился бы даже сам Небесный Владыка — и то не ушел бы живым! Взять его!

Комментарии

Загрузка...