Боль!
Боль!
Для Лавуазье это был первый поцелуй, но назвать его приятным едва ли бы повернулся язык. От резкого столкновения зубы и губы мгновенно онемели... Пожалуй, это больше походило на нелепую аварию, чем на проявление нежности.
Для Лавуазье это был первый поцелуй, но назвать его приятным едва ли бы повернулся язык. От резкого столкновения зубы и губы мгновенно онемели... Пожалуй, это больше походило на нелепую аварию, чем на проявление нежности.
Но упрямая француженка и не думала отступать.
Но упрямая француженка и не думала отступать.
Людям, добивающимся успеха, почти всегда присуще одно качество — достоинство это или же величайший порок, — имя которому упрямство.
Людям, добивающимся успеха, почти всегда присуще одно качество — достоинство это или же величайший порок, — имя которому упрямство.
Если Лавуазье что-то вбивала себе в голову, переубедить её было невозможно. Собственно, именно это фанатичное упорство и привело её сюда с противоположного берега Ла-Манша.
Если Лавуазье что-то вбивала себе в голову, переубедить её было невозможно. Собственно, именно это фанатичное упорство и привело её сюда с противоположного берега Ла-Манша.
А что там думает Абель Ли... Какое ей дело до решений, которые принимает она, Лавуазье?
А что там думает Абель Ли... Какое ей дело до решений, которые принимает она, Лавуазье?
И она сделала то, что задумала.
И она сделала то, что задумала.
Она силой впилась в его губы, но простого прикосновения ей показалось мало.
Она силой впилась в его губы, но простого прикосновения ей показалось мало.
Девушка попыталась углубить поцелуй: робко втянула его губу, слегка прикусила, надеясь изобразить нечто изящное, на французский манер.
Девушка попыталась углубить поцелуй: робко втянула его губу, слегка прикусила, надеясь изобразить нечто изящное, на французский манер.
Увы, её крошечный рот физически не мог совладать с губами этого упрямого истукана. Все её старания оборачивались лишь бесполезным сопением.
Увы, её крошечный рот физически не мог совладать с губами этого упрямого истукана. Все её старания оборачивались лишь бесполезным сопением.
Она старалась изо всех сил.
Она старалась изо всех сил.
Вцепившись ладонями в его затылок, Лавуазье силилась зафиксировать его голову и полностью накрыть его губы своими.
Вцепившись ладонями в его затылок, Лавуазье силилась зафиксировать его голову и полностью накрыть его губы своими.
Всё тщетно.
Всё тщетно.
Без малейшего опыта и сноровки пытаться подчинить себе того, кто явно превосходил её габаритами, было заведомо проигрышной затеей.
Без малейшего опыта и сноровки пытаться подчинить себе того, кто явно превосходил её габаритами, было заведомо проигрышной затеей.
«Почему не получается? Почему я даже с этим не могу справиться?..»
«Почему не получается? Почему я даже с этим не могу справиться?..»
Внезапно на Лавуазье накатило такое острое чувство бессилия и досады, что ей впервые в жизни захотелось всё бросить и сдаться.
Внезапно на Лавуазье накатило такое острое чувство бессилия и досады, что ей впервые в жизни захотелось всё бросить и сдаться.
К счастью, именно в этот момент Абель наконец опомнился от шока.
К счастью, именно в этот момент Абель наконец опомнился от шока.
Заметив в её глазах растерянность и угасающий запал, он отбросил сомнения. Прежде чем она успела отстраниться, Абель властно обхватил её лицо руками.
Заметив в её глазах растерянность и угасающий запал, он отбросил сомнения. Прежде чем она успела отстраниться, Абель властно обхватил её лицо руками.
На лице Лавуазье отразилось крайнее недоумение.
На лице Лавуазье отразилось крайнее недоумение.
Абель заглянул в её глаза. Ярко-алые, похожие на чистейшие драгоценные агаты, они манили к себе, словно пламя свечи — безрассудных мотыльков. Она была прекрасна той гибельной красотой, которой некогда обладала мифическая Елена Троянская, сеявшая вокруг лишь хаос и разрушение.
Абель заглянул в её глаза. Ярко-алые, похожие на чистейшие драгоценные агаты, они манили к себе, словно пламя свечи — безрассудных мотыльков. Она была прекрасна той гибельной красотой, которой некогда обладала мифическая Елена Троянская, сеявшая вокруг лишь хаос и разрушение.
«Да при чём тут красота... Просто не хочется наносить девчонке душевную травму».
«Да при чём тут красота... Просто не хочется наносить девчонке душевную травму».
Он мысленно кивнул, пытаясь найти хоть сколько-то благовидное оправдание своему порыву.
Он мысленно кивнул, пытаясь найти хоть сколько-то благовидное оправдание своему порыву.
Разглядев в агатовой глубине её зрачков собственное отражение, Абель мягко улыбнулся.
Разглядев в агатовой глубине её зрачков собственное отражение, Абель мягко улыбнулся.
— Знаешь, а я передумал.
— Знаешь, а я передумал.
Убрав с её лба непослушную серебристую прядь, он нежно сжал её гладкие, фарфоровые щёки и накрыл влажные розовые губы глубоким, властным поцелуем.
Убрав с её лба непослушную серебристую прядь, он нежно сжал её гладкие, фарфоровые щёки и накрыл влажные розовые губы глубоким, властным поцелуем.
— М-м-пф!..
— М-м-пф!..
Из её груди вырвался слабый протестующий возглас, но Абель тут же пресёк его, не оставив ни малейшей лазейки. В отличие от её неуклюжих попыток, ему не составило никакого труда полностью подчинить себе её податливые, хрупкие губы.
Из её груди вырвался слабый протестующий возглас, но Абель тут же пресёк его, не оставив ни малейшей лазейки. В отличие от её неуклюжих попыток, ему не составило никакого труда полностью подчинить себе её податливые, хрупкие губы.
«В конце концов... мне всё равно приходится полагаться на тебя?»
«В конце концов... мне всё равно приходится полагаться на тебя?»
Ей было немного досадно, но вместе с тем она испытала странное облегчение. Расслабившись, Лавуазье послушно отдалась на волю его напора.
Ей было немного досадно, но вместе с тем она испытала странное облегчение. Расслабившись, Лавуазье послушно отдалась на волю его напора.
На сей раз это был настоящий, глубокий поцелуй.
На сей раз это был настоящий, глубокий поцелуй.
Их языки сплелись в медленном, дразнящем танце. Каждое движение, каждое мимолётное соприкосновение отзывалось в теле волной обжигающего, неведомого прежде блаженства, заставляя забыть обо всём на свете.
Их языки сплелись в медленном, дразнящем танце. Каждое движение, каждое мимолётное соприкосновение отзывалось в теле волной обжигающего, неведомого прежде блаженства, заставляя забыть обо всём на свете.
И пусть оба были далеко не мастерами в этом деле, их первый настоящий поцелуй вышел долгим, тягучим и чувственным — таким, от которого сладко щемило в груди.
И пусть оба были далеко не мастерами в этом деле, их первый настоящий поцелуй вышел долгим, тягучим и чувственным — таким, от которого сладко щемило в груди.
***
***
Время словно потеряло значение. Сколько это длилось? Пять секунд, пять минут, четверть часа? Кто знает.
Время словно потеряло значение. Сколько это длилось? Пять секунд, пять минут, четверть часа? Кто знает.
Время — штука загадочная. Даже гениальный Эйнштейн со своей теорией относительности сумел лишь приоткрыть завесу тайны над его течением, но так и не постиг его истинной сути.
Время — штука загадочная. Даже гениальный Эйнштейн со своей теорией относительности сумел лишь приоткрыть завесу тайны над его течением, но так и не постиг его истинной сути.
Когда их губы наконец разомкнулись, между ними на мгновение протянулась и оборвалась тонкая серебристая ниточка. Оба тяжело и прерывисто дышали, но на их лицах читалось абсолютное умиротворение.
Когда их губы наконец разомкнулись, между ними на мгновение протянулась и оборвалась тонкая серебристая ниточка. Оба тяжело и прерывисто дышали, но на их лицах читалось абсолютное умиротворение.
— Ох... фух...
— Ох... фух...
Лавуазье оперлась о край письменного стола, пытаясь восстановить дыхание. Щёки её пылали густым румянцем, а колени так дрожали, словно она изрядно пригубила крепкого вина.
Лавуазье оперлась о край письменного стола, пытаясь восстановить дыхание. Щёки её пылали густым румянцем, а колени так дрожали, словно она изрядно пригубила крепкого вина.
Абель тоже слегка запыхался. Откинувшись на спинку кресла, он перевёл дух и теперь с нескрываемым удовольствием любовался растрёпанным и смущённым видом девушки. На душе у него сделалось на удивление легко и весело.
Абель тоже слегка запыхался. Откинувшись на спинку кресла, он перевёл дух и теперь с нескрываемым удовольствием любовался растрёпанным и смущённым видом девушки. На душе у него сделалось на удивление легко и весело.
Спустя пару минут, когда дыхание окончательно выровнялось, а краска стыда сошла с лица, Лавуазье принялась торопливо разглаживать складки на примятом платье.
Спустя пару минут, когда дыхание окончательно выровнялось, а краска стыда сошла с лица, Лавуазье принялась торопливо разглаживать складки на примятом платье.
— Может, ещё немного переведёшь дух? — с улыбкой спросил Абель.
— Может, ещё немного переведёшь дух? — с улыбкой спросил Абель.
Лавуазье закатила глаза.
Лавуазье закатила глаза.
— И что, мне теперь сказать тебе спасибо?
— И что, мне теперь сказать тебе спасибо?
— Всегда пожалуйста, — кивнул он.
— Всегда пожалуйста, — кивнул он.
— Наглец, — фыркнула Лавуазье.
— Наглец, — фыркнула Лавуазье.
Эта шутливая перепалка приносила обоим ни с чем не сравнимое, тихое удовольствие.
Эта шутливая перепалка приносила обоим ни с чем не сравнимое, тихое удовольствие.
Но идиллию безжалостно нарушил стук в дверь.
Но идиллию безжалостно нарушил стук в дверь.
Раздался сухой стук.
Раздался сухой стук.
— Позвольте войти?
— Позвольте войти?
Ровный, лишённый всяких эмоций голос за дверью явно намекал на то, что визитёр торчит в коридоре уже довольно давно.
Ровный, лишённый всяких эмоций голос за дверью явно намекал на то, что визитёр торчит в коридоре уже довольно давно.
«Может, спрячешься?»
«Может, спрячешься?»
Абель выразительно посмотрел на девушку.
Абель выразительно посмотрел на девушку.
Лавуазье сделала вид, будто ничего не заметила. Она демонстративно взяла со стола чистый лист бумаги, чернильницу с перьевой ручкой и пересела за маленький кофейный столик у противоположной стены.
Лавуазье сделала вид, будто ничего не заметила. Она демонстративно взяла со стола чистый лист бумаги, чернильницу с перьевой ручкой и пересела за маленький кофейный столик у противоположной стены.
Абель пожал плечами.
Абель пожал плечами.
— Войдите! — громко крикнул он.
— Войдите! — громко крикнул он.
Дверь со скрипом отворилась.
Дверь со скрипом отворилась.
На пороге возник секретарь Миллер.
На пороге возник секретарь Миллер.
Обнаружив в кабинете постороннюю гостью, он даже бровью не повёл. Миллер бесшумно приблизился к столу, вытащил из кармана дорогой конверт с тиснёной золотой каймой и бережно опустил его перед Абелем.
Обнаружив в кабинете постороннюю гостью, он даже бровью не повёл. Миллер бесшумно приблизился к столу, вытащил из кармана дорогой конверт с тиснёной золотой каймой и бережно опустил его перед Абелем.
— Ответ её высочества, — лаконично доложил он.
— Ответ её высочества, — лаконично доложил он.
После чего развернулся и ушёл так же тихо, как и вошёл.
После чего развернулся и ушёл так же тихо, как и вошёл.
Само собой, про себя верный секретарь уже твёрдо решил незамедлительно известить о случившемся принцессу Веронику. И заодно составить подробнейший донос на Абеля Ли, который нещадно эксплуатирует подчинённых, пока сам бессовестно милуется с девицами в рабочее время.
Само собой, про себя верный секретарь уже твёрдо решил незамедлительно известить о случившемся принцессу Веронику. И заодно составить подробнейший донос на Абеля Ли, который нещадно эксплуатирует подчинённых, пока сам бессовестно милуется с девицами в рабочее время.
Лавуазье тем временем подошла и положила перед Абелем клочок бумаги с аккуратно выведенными строчками. Это был адрес её новой съёмной квартиры.
Лавуазье тем временем подошла и положила перед Абелем клочок бумаги с аккуратно выведенными строчками. Это был адрес её новой съёмной квартиры.
Заметив, каким сосредоточенным стал взгляд Абеля при виде золотой печати на конверте, она не стала докучать расспросами. Вместо этого наклонилась к самому его уху и заговорщически прошептала:
Заметив, каким сосредоточенным стал взгляд Абеля при виде золотой печати на конверте, она не стала докучать расспросами. Вместо этого наклонилась к самому его уху и заговорщически прошептала:
— Пойду я. И смотри, не забудь своё обещание — лично проверить, на что я трачу твои деньги.
— Пойду я. И смотри, не забудь своё обещание — лично проверить, на что я трачу твои деньги.
«До чего же эти француженки страстные...»
«До чего же эти француженки страстные...»
Абель покачал головой, чувствуя, что его хвалёная оборона трещит по швам.
Абель покачал головой, чувствуя, что его хвалёная оборона трещит по швам.
Но стоило ей повернуться к двери, как он окликнул её:
Но стоило ей повернуться к двери, как он окликнул её:
— Погоди.
— Погоди.
Девушка обернулась.
Девушка обернулась.
Она недоуменно огляделась по сторонам, после чего на её лице отразилось крайнее смущение вперемешку с растерянностью.
Она недоуменно огляделась по сторонам, после чего на её лице отразилось крайнее смущение вперемешку с растерянностью.
— Неужели ты хочешь... прямо здесь?
— Неужели ты хочешь... прямо здесь?
«Да за кого ты меня принимаешь, извращенка?!»
«Да за кого ты меня принимаешь, извращенка?!»
У Абеля судорожно дёрнулся уголок рта.
У Абеля судорожно дёрнулся уголок рта.
— Вовсе нет. Я просто хотел тебе кое-что отдать.
— Вовсе нет. Я просто хотел тебе кое-что отдать.
С этими словами он выдвинул ящик стола и извлёк оттуда толстую тетрадь в чёрном кожаном переплёте. В отличие от фундаментальных «Основ химии», этот труд был полностью посвящён прикладной стороне дела.
С этими словами он выдвинул ящик стола и извлёк оттуда толстую тетрадь в чёрном кожаном переплёте. В отличие от фундаментальных «Основ химии», этот труд был полностью посвящён прикладной стороне дела.
— Что это? — Лавуазье с любопытством приняла подарок.
— Что это? — Лавуазье с любопытством приняла подарок.
— Новые знания. А значит — новая работа, — усмехнулся Абель. — Ты ведь не забыла, что нанялась ко мне на службу? Изучи всё хорошенько, а потом перейдём к практике. Ну чего ты так на меня смотришь? Разочарована, что ли?
— Новые знания. А значит — новая работа, — усмехнулся Абель. — Ты ведь не забыла, что нанялась ко мне на службу? Изучи всё хорошенько, а потом перейдём к практике. Ну чего ты так на меня смотришь? Разочарована, что ли?
— Ничуть.
— Ничуть.
Лавуазье крепко прижала чёрный фолиант к груди. На её губах заиграла загадочная улыбка.
Лавуазье крепко прижала чёрный фолиант к груди. На её губах заиграла загадочная улыбка.
— Просто... ты как обычно в своём репертуаре. Преподносишь сюрпризы там, где их меньше всего ждешь.
— Просто... ты как обычно в своём репертуаре. Преподносишь сюрпризы там, где их меньше всего ждешь.

Комментарии

Загрузка...