— Мерзавец! Так ты спал с моим братом только ради того, чтобы украсть его диссертацию?!
— Мерзавец! Так ты спал с моим братом только ради того, чтобы украсть его диссертацию?!
Этот яростный крик эхом разнёсся по всему залу, заставив и без того ошеломлённых зрителей окончательно впасть в ступор. Никто решительно не понимал, что происходит.
Этот яростный крик эхом разнёсся по всему залу, заставив и без того ошеломлённых зрителей окончательно впасть в ступор. Никто решительно не понимал, что происходит.
У Хоупа от удара перед глазами поплыли круги, а левая щека мгновенно вздулась багровым полушарием. С трудом удерживая равновесие, чтобы снова не растянуться на полу, он схватился за лицо и растерянно пробормотал:
У Хоупа от удара перед глазами поплыли круги, а левая щека мгновенно вздулась багровым полушарием. С трудом удерживая равновесие, чтобы снова не растянуться на полу, он схватился за лицо и растерянно пробормотал:
— Да кто вообще твой брат?!
— Да кто вообще твой брат?!
— Так мой брат у тебя был не один?! — Абель Ли изобразил на лице крайнюю степень ярости и, пользуясь моментом, усердно пнул Хоупа ещё дважды. — Тварь ты лицемерная! Я так и знал, с кем имею дело!
— Так мой брат у тебя был не один?! — Абель Ли изобразил на лице крайнюю степень ярости и, пользуясь моментом, усердно пнул Хоупа ещё дважды. — Тварь ты лицемерная! Я так и знал, с кем имею дело!
Он гневно потряс кулаком:
Он гневно потряс кулаком:
— А ведь брат до последнего тебя выгораживал! Твердил, что ты заботишься об их будущем! И вот как ты ему отплатил? Мало того что украл его работу, так теперь ещё и делаешь вид, будто знать его не знаешь?!
— А ведь брат до последнего тебя выгораживал! Твердил, что ты заботишься об их будущем! И вот как ты ему отплатил? Мало того что украл его работу, так теперь ещё и делаешь вид, будто знать его не знаешь?!
Зрители в зале наконец опомнились от первого шока, и по рядам с быстротой лесного пожара поползли сочные сплетни.
Зрители в зале наконец опомнились от первого шока, и по рядам с быстротой лесного пожара поползли сочные сплетни.
— Что тут творится?
— Что тут творится?
— Похоже, Хоуп соблазнил чьего-то брата, а потом стянул его научный труд.
— Похоже, Хоуп соблазнил чьего-то брата, а потом стянул его научный труд.
— Неужели профессор Хоуп на такое способен?
— Неужели профессор Хоуп на такое способен?
— Да кто его знает. Мне изначально его выступление показалось подозрительным. Не похож этот старый лис на человека, способного написать нечто подобное.
— Да кто его знает. Мне изначально его выступление показалось подозрительным. Не похож этот старый лис на человека, способного написать нечто подобное.
— Но спать с парнем... Это уж слишком...
— Но спать с парнем... Это уж слишком...
— Вот-вот, мерзость какая! Как вообще можно позариться на мужчину?
— Вот-вот, мерзость какая! Как вообще можно позариться на мужчину?
— Погоди, а сам-то ты разве не...
— Погоди, а сам-то ты разве не...
— Заткнись! Или передумал возвращать мне те десять шиллингов?
— Заткнись! Или передумал возвращать мне те десять шиллингов?
—...
—...
Шёпот... нет, это был уже далеко не шёпот. Зал гудел, словно растревоженный улей: буквально каждый присутствующий смаковал развернувшуюся на сцене драму.
Шёпот... нет, это был уже далеко не шёпот. Зал гудел, словно растревоженный улей: буквально каждый присутствующий смаковал развернувшуюся на сцене драму.
На свет божий тут же поползли все старые прегрешения Хоупа: его прежние грязные делишки, сомнительные моменты в карьере и белые пятна в биографии, которые он так тщательно скрывал. Слухи, домыслы, реальные грехи и откровенная выдумка — всё смешалось в одну кучу, выставляя профессора в самом неприглядном свете.
На свет божий тут же поползли все старые прегрешения Хоупа: его прежние грязные делишки, сомнительные моменты в карьере и белые пятна в биографии, которые он так тщательно скрывал. Слухи, домыслы, реальные грехи и откровенная выдумка — всё смешалось в одну кучу, выставляя профессора в самом неприглядном свете.
В ходе этого стихийного судилища вопрос о плагиате решился сам собой: в глазах толпы вина Хоупа стала непреложным фактом.
В ходе этого стихийного судилища вопрос о плагиате решился сам собой: в глазах толпы вина Хоупа стала непреложным фактом.
Слушая этот гул, Абель Ли мысленно перевёл дух.
Слушая этот гул, Абель Ли мысленно перевёл дух.
Заяви он с порога, что Хоуп украл работу у Ньютона, публика первым же делом усомнилась бы в словах безвестного наглеца. Но стоило вбросить грязную, скандальную и будоражащую воображение деталь, как фокус сместился. Обыватели принялись примерять этот пикантный грешок на профессора, а от веры в одно его преступление до веры во второе — всего один шаг.
Заяви он с порога, что Хоуп украл работу у Ньютона, публика первым же делом усомнилась бы в словах безвестного наглеца. Но стоило вбросить грязную, скандальную и будоражащую воображение деталь, как фокус сместился. Обыватели принялись примерять этот пикантный грешок на профессора, а от веры в одно его преступление до веры во второе — всего один шаг.
Человеческое мышление инертно, а люди по природе своей эмоциональны.
Человеческое мышление инертно, а люди по природе своей эмоциональны.
Главное было отвлечь внимание от собственной скромной персоны и направить всю ярость толпы на Хоупа, заставив аудиторию копаться в его грязном белье и тем самым уничтожать его репутацию.
Главное было отвлечь внимание от собственной скромной персоны и направить всю ярость толпы на Хоупа, заставив аудиторию копаться в его грязном белье и тем самым уничтожать его репутацию.
"А существовал ли этот брат на самом деле? Да какая разница. Главное — доказать, что Хоуп присвоил чужой труд"
"А существовал ли этот брат на самом деле? Да какая разница. Главное — доказать, что Хоуп присвоил чужой труд"
Хоуп наконец пришёл в себя после нокдауна. Услышав, в какую сторону покатился разговор в зале, он понял, что пахнет жареным, и поспешно завопил:
Хоуп наконец пришёл в себя после нокдауна. Услышав, в какую сторону покатился разговор в зале, он понял, что пахнет жареным, и поспешно завопил:
— Что за чушь ты несёшь?! Я знать не знаю твоего брата!
— Что за чушь ты несёшь?! Я знать не знаю твоего брата!
— Ах ты бесстыжая рожа, ещё и отпираешься?! — Абель не собирался давать ему передышку. Он набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул на весь зал: — Пусть мой брат оказался дураком и доверился такому ничтожеству! Но ответь мне перед лицом всех собравшихся: осмелишься ли ты поклясться, что написал эту работу сам?!
— Ах ты бесстыжая рожа, ещё и отпираешься?! — Абель не собирался давать ему передышку. Он набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул на весь зал: — Пусть мой брат оказался дураком и доверился такому ничтожеству! Но ответь мне перед лицом всех собравшихся: осмелишься ли ты поклясться, что написал эту работу сам?!
— Я... Разумеется, я написал её сам!
— Я... Разумеется, я написал её сам!
Наглости Хоупу было не занимать. Поколебавшись лишь долю секунды, он перешёл в контратаку, пытаясь переложить вину на Абеля:
Наглости Хоупу было не занимать. Поколебавшись лишь долю секунды, он перешёл в контратаку, пытаясь переложить вину на Абеля:
— Да кто ты вообще такой?! Чей ты прихвостень? Кто подослал тебя сорвать моё выступление и очернить моё честное имя?!
— Да кто ты вообще такой?! Чей ты прихвостень? Кто подослал тебя сорвать моё выступление и очернить моё честное имя?!
Громкий голос сотворил чудо. Крик профессора на миг перекрыл гул толпы, заставив сомневающихся призадуматься. Нашлись и те, кто мнил себя слишком проницательными, чтобы верить первому встречному.
Громкий голос сотворил чудо. Крик профессора на миг перекрыл гул толпы, заставив сомневающихся призадуматься. Нашлись и те, кто мнил себя слишком проницательными, чтобы верить первому встречному.
— А ведь действительно, откуда взялся этот парень? Я в Кембридже без малого десять лет, но его лица ни разу не видел.
— А ведь действительно, откуда взялся этот парень? Я в Кембридже без малого десять лет, но его лица ни разу не видел.
— Может, нанял кто-то? У Хоупа врагов предостаточно.
— Может, нанял кто-то? У Хоупа врагов предостаточно.
— Точно. Он же с букетом поднялся. Обычные люди с цветами на сцену не лезут. Явно ведь спланированная акция.
— Точно. Он же с букетом поднялся. Обычные люди с цветами на сцену не лезут. Явно ведь спланированная акция.
Настроения в зале начали качаться в обратную сторону.
Настроения в зале начали качаться в обратную сторону.
— Ха-ха, а может, они с тем братом вообще полюбовно договорились? У меня вот один знакомый...
— Ха-ха, а может, они с тем братом вообще полюбовно договорились? У меня вот один знакомый...
— Десять шиллингов!
— Десять шиллингов!
— Молчу, молчу...
— Молчу, молчу...
Абель Ли прекрасно слышал эти голоса. Хоупу удалось временно выровнять положение, но рыжеволосый чужеземец даже бровью не повёл.
Абель Ли прекрасно слышал эти голоса. Хоупу удалось временно выровнять положение, но рыжеволосый чужеземец даже бровью не повёл.
Он знал: дело сделано.
Он знал: дело сделано.
Мало того что зерно сомнения уже пустило корни в умах толпы, так в зале находился ещё один человек — фигура куда более крупного масштаба. Тот, кто сидел в самом первом ряду и беспристрастно наблюдал за разыгравшимся фарсом.
Мало того что зерно сомнения уже пустило корни в умах толпы, так в зале находился ещё один человек — фигура куда более крупного масштаба. Тот, кто сидел в самом первом ряду и беспристрастно наблюдал за разыгравшимся фарсом.
Третья принцесса, Вероника Стюарт.
Третья принцесса, Вероника Стюарт.
Какое решение она примет — покроет ли Хоупа или же даст ход правде, — Абель предугадать не мог. Но карта была брошена.
Какое решение она примет — покроет ли Хоупа или же даст ход правде, — Абель предугадать не мог. Но карта была брошена.
***
***
В первом ряду партера Вероника Стюарт едва заметно улыбнулась. Представление пришлось ей по вкусу.
В первом ряду партера Вероника Стюарт едва заметно улыбнулась. Представление пришлось ей по вкусу.
Она приподняла тонкие руки в изящных шелковых перчатках, свела ладони, но тут же опустила их, словно сдерживая желание поаплодировать. Повернувшись к стоящим за спиной гвардейцам, принцесса тихо скомандовала:
Она приподняла тонкие руки в изящных шелковых перчатках, свела ладони, но тут же опустила их, словно сдерживая желание поаплодировать. Повернувшись к стоящим за спиной гвардейцам, принцесса тихо скомандовала:
— Наведите порядок. А этого рыжего юношу отведите... туда.
— Наведите порядок. А этого рыжего юношу отведите... туда.
Двое статных гвардейцев синхронно выпрямились, ударили кулаками в доспех на груди и без лишних слов двинулись исполнять приказ.
Двое статных гвардейцев синхронно выпрямились, ударили кулаками в доспех на груди и без лишних слов двинулись исполнять приказ.
Часть охраны рассредоточилась по углам огромного зала, пресекая любые волнения, остальные же тяжело взбежали по ступеням мраморной сцены.
Часть охраны рассредоточилась по углам огромного зала, пресекая любые волнения, остальные же тяжело взбежали по ступеням мраморной сцены.
— Тишина! Именем Её Высочества принцессы Вероники, соблюдайте порядок!
— Тишина! Именем Её Высочества принцессы Вероники, соблюдайте порядок!
Вид двухметровых воинов в начищенных латах и с тяжелыми мечами на поясах производил должное впечатление. Шум в зале мгновенно стих, никто более не осмеливался даже дышать громко.
Вид двухметровых воинов в начищенных латах и с тяжелыми мечами на поясах производил должное впечатление. Шум в зале мгновенно стих, никто более не осмеливался даже дышать громко.
На сцене замолчали оба. И Хоуп, и Абель понимали: наступил момент истины, последнее слово оставалось за Третьей принцессой.
На сцене замолчали оба. И Хоуп, и Абель понимали: наступил момент истины, последнее слово оставалось за Третьей принцессой.
Напряжение, предвкушение, страх и ледяное спокойствие.
Напряжение, предвкушение, страх и ледяное спокойствие.
Тому, кто безвестен и гол как сокол, терять было нечего; тот же, кто устроился на вершине, дрожал теперь от каждого шороха. Два противоположных чувства, владевшие ими, в полной мере отражали разницу в их положении и отношении к происходящему.
Тому, кто безвестен и гол как сокол, терять было нечего; тот же, кто устроился на вершине, дрожал теперь от каждого шороха. Два противоположных чувства, владевшие ими, в полной мере отражали разницу в их положении и отношении к происходящему.
Тяжелые шаги гулко отдавались от каменных плит.
Тяжелые шаги гулко отдавались от каменных плит.
Гвардейцы остановились прямо перед Абелем Ли. Двое идущих впереди шагнули к нему и цепко взяли под руки.
Гвардейцы остановились прямо перед Абелем Ли. Двое идущих впереди шагнули к нему и цепко взяли под руки.
Абель лишь тихо вздохнул. Он не стал сопротивляться — на его лице не отразилось ни злости, ни обиды, лишь легкая тень сожаления и грусти.
Абель лишь тихо вздохнул. Он не стал сопротивляться — на его лице не отразилось ни злости, ни обиды, лишь легкая тень сожаления и грусти.
Под прицелом сотен глаз его увели. Фигуры юноши и сопровождавших его солдат вскоре скрылись за массивными дверями зала.
Под прицелом сотен глаз его увели. Фигуры юноши и сопровождавших его солдат вскоре скрылись за массивными дверями зала.
Хоуп остался стоять на сцене, провожая их взглядом.
Хоуп остался стоять на сцене, провожая их взглядом.
Его лицо расплылось в самодовольной улыбке, но распухшая до размеров спелой тыквы левая щека превращала эту гримасу в жалкое и комичное зрелище. Он искренне верил, что принцесса приняла его сторону, и теперь путь к вершинам славы для него открыт.
Его лицо расплылось в самодовольной улыбке, но распухшая до размеров спелой тыквы левая щека превращала эту гримасу в жалкое и комичное зрелище. Он искренне верил, что принцесса приняла его сторону, и теперь путь к вершинам славы для него открыт.
Но не успел профессор открыть рот, чтобы рассыпаться в верноподданнических благодарностях, как из партера вновь раздался голос Вероники.
Но не успел профессор открыть рот, чтобы рассыпаться в верноподданнических благодарностях, как из партера вновь раздался голос Вероники.
— И вот этого тоже, — она небрежно указала пальцем в шелковой перчатке на Хоупа. Её тон веял арктическим холодом. — Отведите в суд. Пусть закон определит меру его вины.
— И вот этого тоже, — она небрежно указала пальцем в шелковой перчатке на Хоупа. Её тон веял арктическим холодом. — Отведите в суд. Пусть закон определит меру его вины.
Хоуп мгновенно побледнел как полотно.
Хоуп мгновенно побледнел как полотно.
— Нет! Ваше Высочество, выслушайте меня! — истошно завопил он, брызжа слюной. — Не верьте этому сумасшедшему! Я в глаза его не видел! И ни с каким братом я не спал, клянусь вам! Я никогда не притрагивался к мальчишкам, это удел похотливых епископов, но не мой!..
— Нет! Ваше Высочество, выслушайте меня! — истошно завопил он, брызжа слюной. — Не верьте этому сумасшедшему! Я в глаза его не видел! И ни с каким братом я не спал, клянусь вам! Я никогда не притрагивался к мальчишкам, это удел похотливых епископов, но не мой!..
Выкрикивая эти оправдания, он попытался прорваться сквозь заслон гвардейцев и броситься к ногам Вероники.
Выкрикивая эти оправдания, он попытался прорваться сквозь заслон гвардейцев и броситься к ногам Вероники.
Глядя на беснующегося профессора с его перекошенной, распухшей физиономией, принцесса лишь брезгливо поморщилась, словно увидела копошащегося в грязи червя.
Глядя на беснующегося профессора с его перекошенной, распухшей физиономией, принцесса лишь брезгливо поморщилась, словно увидела копошащегося в грязи червя.
— Уберите это убожество, — ледяным тоном бросила она охране.
— Уберите это убожество, — ледяным тоном бросила она охране.

Комментарии

Загрузка...