Чжоу Хун просидел у постели Чжоу Сяньли всю ночь. Рано утром жена Чжоу Хуна принесла ему еды. Войдя в комнату и увидев, что муж сидит у кровати, заснув прямо на стуле, она бросила взгляд на лежащего Чжоу Сяньли. Одеяло на животе старика мерно поднималось и опускалось — её тревожное сердце наконец-то немного успокоилось. Она поставила еду и воду на стол, легонько тронула заснувшего Чжоу Хуна, жестом предлагая ему сначала перекусить. Чжоу Хун бросил взгляд на миску с рисом и обессиленно поднялся на ноги, опрокинув стул, на котором просидел всю ночь. Ни один из них не придал этому значения, однако стук падающего стула внезапно разбудил Чжоу Сяньли. Тот что-то невнятно пробормотал, и Чжоу Хун в тот же миг почти полностью проснулся. Забыв про еду, он бросился к кровати, припал ухом к губам отца и расслышал, как старик едва слышно повторяет:
— Воды... воды...
Чжоу Хун торопливо подбежал за пиалой воды и на ходу бросил жене:
— Ступай домой, свари там какой-нибудь лапши или чего-попало, принеси сюда, чтобы бате поесть было. Да, и загляни сначала к Мингую, скажи ему.
Чжоу Мингуй и Чжан Ань встали спозаранку. Чжоу Мингуй только что закончил готовить и успел поднять жену с детьми, как вдруг увидел, что мать встревоженно вбегает во двор. С взволнованным лицом она обратилась к сыну:
— Ступай скорее, дед очнулся!
Чжоу Мингуй обрадовался и крикнул жене, только что вышедшей из главной комнаты:
— Вэньлин, накорми пока брата Чжан Аня, а я сбегаю к деду, посмотрю что к чему. Назад вернусь — поем, меня не ждите.
Заметив, что Чжоу Мингуй ушел вместе с матерью, Чжан Ань подумал, что до него никому нет дела, и решил, что лучше пока поесть самому. Чжао Вэньлин услышала, что дедушка пришел в себя, и на душе у нее стало чуточку легче. Сначала она уложила младшую дочку на кровать, расставила по мискам еду и пригласила Чжан Аня к столу. Кормя сына с ложечки, Чжао Вэньлин поинтересовалась:
— Братец Чжан Ань, сколько тебе лет?
— Скоро двадцать, — ответил Чжан Ань.
— Ого, возраст-то уже немаленький. Чего ж ты дома невесту не найдешь, детей не заведешь, а поперся в такую даль?
Вчера Чжоу Мингуй уже рассказал ей обо всех делах Чжан Аня.
Чжан Ань улыбнулся:
— Так это, пока семьи нет, решил мир посмотреть да себя показать. Обзаведешься хозяйством — попробуй-ка сорвись с места.
— Значит, дома на примете уже есть любава?
— Есть. Перед отъездом я ей всё пообещал: как вернусь, сразу же пойду к ней в дом сватов засылать.
При этих мыслях Чжан Ань невольно глуповато ухмыльнулся.
— А девица-то согласилась? — в Чжао Вэньлин взыграло любопытство.
— Согласилась.
Чжао Вэньлин улыбнулась:
— Это же прекрасно! Отыщешь своего наставника — и живо возвращайся, не заставляй девицу долго ждать. Посмотри на твоего брата Чжоу: хоть он и отлучается недалеко и в дороге ничего особенного не случается, а я всё равно места себе не нахожу. Как только он за порог — у меня сердце не на месте, и покой на душе наступает только тогда, когда он возвращается домой. А ты забрался в такую глушь, небось, твоя милая сильно за тебя переживает.
Чжан Ань почесал затылок и машинально коснулся красной веревочки на запястье. Он как-то даже не задумывался об этом с такой стороны, помня лишь о том, что сам временами тоскует по дому и вспоминает её. Теперь он твердо решил: доберется до Города Шэньчэн, разыщет наставника и сразу же пустится в обратный путь. Точно, еще нужно будет купить в Городе Шэньчэн всякой вкуснятины да диковинных игрушек, чтобы привезти с собой и подарить Чуньсяо и сестренке.
Заметив, что Чжан Ань задумался, Чжао Вэньлин молвила:
— Ладно, хватит витать в облаках, давай ешь быстрее. Как покончим с едой, пойдем вместе к твоему брату Чжоу.
— Хорошо.
Покончив с едой, Чжан Ань и Чжао Вэньлин вместе с детьми отправились к дому Чжоу Мингуя. Переступив порог, Чжан Ань первым делом поприветствовал Чжоу Хуна с женой. Чжоу Хун кивнул в ответ, признавая приветствие. По лицу Чжоу Мингуя, когда он увидел вошедшего Чжан Аня, тоже пробежала легкая улыбка — судя по всему, состояние Чжоу Сяньли заметно улучшилось.
Чжоу Мингуй сперва бросил взгляд на отца, Чжоу Хуна, а затем знаком позвал Чжан Аня подойти к постели. Чжан Ань неторопливо приблизился и наконец разглядел лежащего там Чжоу Сяньли. Выглядел старик лучше, чем вчера, глаза открыл, но взгляд пока оставался тусклым. В его-то преклонные годы перенести такое падение и остаться в живых — уже великая удача. Судя по всему, вести осмысленный разговор он вполне сможет, иначе Чжоу Мингуй не стал бы звать гостя.
Увидев, что Чжан Ань подошел вплотную, Чжоу Мингуй обратился к деду:
— Дедушка, это братец Чжан Ань. Пару дней назад мы познакомились с ним в дороге, он родом с севера, из Цичэна. Братец Чжан говорит...
Чжоу Мингуй запнулся и снова посмотрел на отца. Чжоу Хун как раз глядел на него. Переглянувшись, сын понял, что отец не высказывает возражений, и принял окончательное решение. Чжан Ань со стороны заметил это и подумал, что между отцом и сыном были разногласия по поводу того, стоит ли рассказывать Чжоу Сяньли о его поездке в Город Шэньчэн.
Насчет того, стоит ли говорить деду о намерении Чжан Аня отправиться в Город Шэньчэн, Чжоу Мингуй и сам изрядно сомневался. Дедушка уже в годах, а за последнее время он всё реже и реже вспоминал старшего сына. Стоит ли в таком возрасте снова бередить его душу несбыточными надеждами — к добру это или к худу — Чжоу Мингуй поручиться не мог. И всё же в глубине души он понимал, что старик всю жизнь грезил о встрече с сыном, покинувшим родной дом столько лет назад. Именно поэтому Чжоу Мингуй и привел Чжан Аня в деревню Чжоу, желая свести его с дедом. Но кто же знал, что судьба сыграет злую шутку: дома его встретил лежащий без чувств, при смерти Чжоу Сяньли. Тогда Мингуй уже решил было оставить эту затею.
Однако сегодня утром, увидев очнувшегося деда, он ощутил еще большую тревогу. Вдобавок старик-отец был против, что окончательно сбило Чжоу Мингуя с толку. И всё же он решил поведать деду правду: если промолчать, он будет корить себя до конца собственных дней.
Опомнившись, Чжоу Мингуй шумно выдохнул и произнес:
— Дедушка, братец Чжан отправляется на юг, в Город Шэньчэн.
Слова слетели с губ, и тяжелый камень, давивший на грудь Чжоу Мингуя, словно скатился вниз — на душе сразу стало намного легче. Однако лицо его по-прежнему оставалось напряженным: он не знал, как отреагирует на это известие старый дед.
Чжан Ань заметил, как услышав эти слова, Чжоу Сяньли с трудом широко распахнул глаза, словно собирая по крупицам возвратившиеся силы, чтобы разглядеть стоящего перед ним парня. В его помутневших зрачках читалось столько пережитых невзгод и тоски, что Чжан Аню стало не по себе смотреть ему прямо в глаза.
Чжоу Сяньли обессиленно вопросил:
— Шэньчэн?
Он хотел услышать ответ из уст самого Чжан Аня.
Глядя на слегка дрожащего старика, Чжан Ань почувствовал, как в груди всё сжалось:
— Да, дедушка, Город Шэньчэн.
Чжоу Сяньли качнул головой, устраиваясь поудобнее, и покосился на Чжоу Хуна. Воспоминания нахлынули на него волной, и он прерывающимся голосом заговорил:
— У меня было два сына: старший — Чжоу Ти, младший — Чжоу Хун. Старший мой нравом обладал свободным, был горд и амбициозен, к тому же с юных лет выказал немалые таланты. В родном гнезде его удержать было нельзя, и он ушел из дома, отправившись на поиски бессмертных в Город Шэньчэн... С тех пор прошло почти сорок лет, от него ни весточки. Поговаривали в деревне, будто сгинул он где-то на чужбине, другие баяли, мол, преуспел в учебе да отрекся от нас, родителей, неблагодарным сыном прослыл. Порою и я сам думал: а вдруг мой Ти действительно нашел свою могилу в чужих краях?
Смотря пустым взглядом в потолок, Чжоу Сяньли умолк, переводя дыхание, а затем, глядя на Чжоу Мингуя, продолжил:
— Пока сегодня во сне я не увидел твоего старшего дядю.
Чжоу Хун быстрыми шагами подошел к постели, собираясь что-то сказать, но смолк.
Взглянув на него, Чжоу Сяньли промолвил:
— Чую я, жив твой старший брат. А раз не возвращается — видать, есть у него на то причины.
Затем старик вновь перевел взгляд на гостя:
— Сынок, а ты часом зачем в Город Шэньчэн направляешься?
Чжан Ань слегка наклонился вперед:
— Наставника своего ищу.
Чжоу Сяньли тихонько угукнул и умолк. Он сильно устал: с момента пробуждения прошло совсем немного времени, и сил у него еще оставалось мало.
Глядя на лежащего старика, Чжоу Мингуй думал о том, что хотя дед и очнулся, никто не предскажет, что будет дальше. И раз уж выпал шанс подарить ему надежду на закате дней — пусть так оно и будет. Когда у человека появляется цель, у него находится и воля к жизни.
— Дедушка, отец, я уже говорил братцу Чжану, чтобы по дороге и по прибытии в Город Шэньчэн он разузнал хоть что-нибудь о вестях про моего старшего дядю. Братец Чжан согласился. Я привел его сюда именно для того, чтобы поведать об этом деду и узнать, не хочет ли он передать ему какие-то слова.
С этими словами Чжоу Мингуй умоляюще посмотрел на Чжан Аня, надеясь, что тот поддержит его.
Чжан Ань, разумеется, всё понял:
— Верно, я обязательно поспрашиваю о Чжоу Сяньли... то есть о старшем дяде Чжоу.
Они проговорили у изгороди кровати еще долгое время. За это время три дочери Чжоу Сяньли — кто сам по себе, а кто и с детьми — тоже пришли навестить отца. Заглянули и другие дети Чжоу Хуна, чтобы проведать старика. Все были искренне рады его пробуждению, а вчерашнее знамение в виде белого журавля привлекло в дом еще больше сельчан, желавших засвидетельствовать свое почтение. В комнате яблоку негде было упасть, и часть людей вышла во двор, где степенно завязала разговоры о житейском.
Появился и Чжоу Гуанпэн, прихватив с собой пару связанных за лапы голубей. Вчера, когда они втроем вернулись в охранное агентство, им передали, что кто-то из дома Чжоу Мингуй заходил к ним, но, никого не застав, ушел обратно — сказывали, что тамошний дед свалился с недугом. Хоть Чжоу Мингуй уже и вернулся домой, товарищи поупражнялись в рассуждениях и решили отрядить гонца навестить хворающего, так что Чжоу Гуанпэн взял эту миссию на себя. Отыскав Чжао Вэньлин, он почтительно окликнул ее невесткой и протянул птиц. Чжао Вэньлин поначалу отнекивалась из вежливости, но в итоге приняла подарок, пояснив, что дедушке уже много лучше и сейчас он беседует с Мингуем в комнате. Чжоу Гуанпэн заглянул в горницу, тихонько окликнул друга, и тот, выйдя на зов, вывел его во двор.
— Чего это ты? Пришел долги выбивать?
Чжоу Гуанпэн не сразу сообразил, о чем речь, но, припомнив вчерашние шуточки про вино, обиженно рассмеялся и тут же пожаловался Чжао Вэньлин:
— Невестка, поглядите на него! Я из лучших побуждений, с гостинцем к деду пришел, а этот братец мои добрые намерения ни во что не ставит, обвиняет, будто я за подачками явился!
Чжоу Мингуй поинтересовался у визитера:
— А где твоя кладь?
Чжао Вэньлин отозвалась:
— Гуанпэн принес парочку голубей, я их уже пристроила.
Усмехнувшись, Чжоу Мингуй признал:
— Ну тогда и впрямь обидел тебя зазря.
Чжоу Гуанпэн и не думал сердиться:
— Вчера по возвращении услыхал, что дед занемог. Вот мы с ребятами скинулись на гостинцы, я и заскочил разузнать, как тут у вас дела.
— Куда лучше, думаю, худшее позади, — ответил Чжоу Мингуй.
— Вот и славно. Я ведь просто проведать хотел. Вижу, народу полно, так что задерживаться не буду, пойду, не стану вам докучать.
Раз уж тот собрался восвояси, Чжоу Мингуй не стал удерживать гостя формальностями, лишь попросил обождать во дворе, а сам вновь скрылся в доме.
Тут Чжао Вэньлин поинтересовалась:
— Вы о каких долгах толрковали минуту назад?
Чжоу Гуанпэн вкратце пересказал суть дела, на что получил от Чжао Вэньлин лишь равнодушное: меня ваши мужские дела не касаются. Правду говорят, своя кровь ближе к телу, мысленно вздохнул Чжан Гуанпэн.
Выйдя из комнаты, Чжоу Мингуй наказал жене:
— Ступай к бате в опочивальню, вынеси Гуанпэну три кувшина вина в дорогу. Я отцу уже говорил, так что бери смело.
Услышав это, Чжоу Гуанпэн просиял:
— Ну тогда я церемониться не стану! Спасибо дяде с теткой, и деду от меня поклон передайте!
— Ишь ты, спасибо ему не за что сказать? — глядя на такую физиономию, Чжоу Мингуй едва не передумал выставлять вино.
В полдень Чжан Ань перекусил в доме Чжоу Мингуя, после чего хозяин вместе с сыном и гостем отправились к Чжоу Сяньли — проститься со стариком. Войдя, они застали мать семейства за трапезой деда: аккуратно зачерпывая еду ложечкой, она подносила её к губам старика, а после бережно оттерла ему рот платочком. Мальчонка, сын Мингуя, с любопытством склонив голову набок, наблюдал за этим процессом. Когда со стряпней было покончено, Чжоу Мингуй подошел к изголовью и произнес:
— Дедушка, братец Чжан собрался в путь. Пришел проститься с вами.
Чжоу Сяньли поцокал языком, словно распробовав остатки во рту, а затем дрожащей рукой указал на тумбочку у изножья кровати. Чжоу Хун немедля шагнул туда, распахнул дверцу и, заглянув внутрь, замер на месте, мелко подрагивая всем телом. Чжоу Мингуй переглянулся с Чжан Анем и тоже подошел ближе. В тайнике обнаружились две аккуратные пачки конвертов — судя по всему, те самые письма, которые Чжоу Сяньли писал сыну в течение долгих лет. Их набралось не меньше двух-трех десятков. На одной из стопок лежала пара новых матерчатых туфель, а на другой красовался туго набитый расшитый кисет.
— Хун-эр, достань из левой стопки самое нижнее письмо, а из правой — самое верхнее, отдай их хлопцу в дорогу. И кисет тоже захвати, — слабым голосом проговорил Чжоу Сяньли.
То ли старик говорил чересчур тихо, то ли Чжоу Хун погрузился в собственные думы, но с места он сдвинулся не сразу. Чжоу Мингуй наклонился, ободряюще хлопнув отца по плечу, и повторил слова деда. Чжоу Хун глухо угукнул, после чего наконец выполнил поручение, положив вещи рядом с рукой старика.
Чжоу Сяньли прижал ладонью конверты, пальцы его любовно огладили шелковый кисет, а во взгляде проступила мягкость:
— Этот кисет твоя матушка вышивала. И туфли те тоже её работы... Она нашила их великое множество — для меня, для тебя, для старшего брата. Позже я уговаривал её бросить это дело, да куда там: упрямилась, твердила, дескать, сынок в чужих краях скитается, дороги топчет, ножкам-то каково в негодной обуви? А вернется вдруг — в чем ступать станет? Когда матери не стало, часть обуви я раздал вам, парочку оставил себе, а одну пару приберег для старшего — дожидался, пока вернется примерить.
Каждые несколько слов давались старику с трудом, приходилось переводить дыхание. Чжоу Хун стоял рядом, с болью во взоре поминая покойную мать.
— Мингуй, заверни эти два письма вместе с кисетом, пусть парень возьмет с собой.
Кивнув, Чжоу Мингуй взял сверток.
Тогда Чжоу Сяньли вновь обратился к Чжан Аню:
— Сынок, ты ведь из Цичэна родом?
Чжан Ань подтвердил.
— Путь тебе предстоит неблизкий. Перевалишь на юг — делай то, зачем шел, а о наших делах голову себе не забивай лишними заботами. Всё в этом мире предопределено волей неба, целенаправленно разыскивать никого не нужно, людей на свете — как песчинок в море.
Если всё же доведется повстречать моего старшего сына, передай ему письма да кисет. Ну а если не встретишь...
— Вряд ли доведется повидаться, — вздохнул Чжоу Сяньли. — Тогда, как будешь покидать Город Шэньчэн, просто предай их в городе огню.
Чжан Ань промолчал.
— Дорога дальняя, за рекой потянутся сплошные леса да болота, береги себя, сынок.
Встрял Чжоу Мингуй:
— Дед, ты ведь не один десяток лет врачевал людей, столько дорог исходил! Раз братец Чжан уходит, поделился бы житейской мудростью, глядишь, ему в пути полегче бы пришлось с трудностями справляться.
— Человеку в жизни не столько чужие советы нужны, сколько собственные шишки, — с грустной усмешкой изрек старик.
Что тут скажешь? Разве не гласит мудрость: пока живы родители, далеко не уходи? Но ведь там же есть продолжение: а если уходишь — имей постоянную цель. И как эту цель измерить?
— Мингуй, ты в доме за старшего внука, проводи гостя от имени нашей семьи, — Чжоу Сяньли приподнял руку. — Ну всё, сынок, ступай с миром.
Попрощавшись со стариком, Чжан Ань вместе с Чжоу Мингуем и мальчиком вышли из избы. Они уже собирались трогаться в путь, когда из сеней выскочил Чжоу Хун:
— Вы пока ступайте домой собираться, ждите меня там, — бросил он и зашагал впереди.
Вернувшись на подворье, они застали Чжао Вэньлин, качавшую на руках дочку. Чжан Ань подобрал свой нехитрый скарб и стал дожидаться Чжоу Хуна. Чжао Вэньлин напутствовала гостя:
— Смотри же, братец Чжан, возвращайся поскорее, не томи тамошнюю девицу ожиданием!
Чжан Ань криво улыбнулся и согласно кивнул.
Услышав про сердечные дела гостя, Чжоу Мингуй тоже оживился. Супруги принялись вдвоем допытывать парня, так что тот едва успевал отбиваться от вопросов, мысленно моля Чжоу Хуна появиться поскорее.
К счастью, тот не заставил себя долго ждать и вскоре уже стоял на пороге. Чжан Ань спешно распрощался с Чжао Вэньлин и вышел.
Чжоу Хун, Чжоу Мингуй с сыном и Чжан Ань двинулись к окраине деревни. Миновав околицу и пройдя еще немного, Чжоу Хун остановился, и остальные тоже замерли на месте.
— Ну всё, дальше я не пойду, — вымолвил Чжоу Хун, извлекая из-за пазухи конверт и полотняный мешочек.
Протянув конверт Чжан Аню, он заговорил:
— Сынок, здесь моё послание старшему брату и его портрет. Я заказал его одному грамотею из соседней деревни, велел срисовать с меня. Мы с братом лицами схожи, а сейчас ему уж почитай лет шестьдесят стукнуло. Коль забудешь по дороге мой облик или встретишь кого похожего — достанешь рисунок, сравнишь... Впрочем, — Чжоу Хун на мгновение замялся, — всё это на крайний случай. Если что — сожжешь вместе с батиными письмами. И еще: здесь немного серебра, в дороге пригодится, бери.
С этими словами он сунул в руки ошеломленному Чжан Аню полотняный кисет с деньгами.
Чжан Ань отшатнулся, отказываясь брать мешочек:
— Дядя Чжоу, серебро это я принять никак не могу! Я ведь и так собирался в Город Шэньчэн, попутно мне это в тягость не будет, заберите деньги обратно.
Чжоу Мингуй поддержал его:
— Бери, братец Чжан. Коли не возьмешь, у нас на душе скрести кошки будут.
Парню уж было хотелось снова отказаться, но Чжоу Хун пресек любые возражения: ухватив Чжан Аня за запястье, он силой вложил мешочек ему в ладонь:
— Сказано — бери!
Видя, что переспорить их не удастся, Чжан Ань был вынужден подчиниться:
— Дядя Чжоу, братец Чжоу, давайте на этом и простимся. Дедушке в доме тоже уход нужен, дальше я сам управлюсь.
Чжоу Мингуй не стал больше церемониться, сложил руки в приветственном жесте и произнес:
— Тогда счастливого пути, братец Чжан!
— До встречи! — Чжан Ань ответил ему тем же жестом.
Глядя вслед удаляющейся фигуре путника, сынишка Чжоу Мингуя дернул отца за рукав:
— Тятя, а дядя Чжан пошел искать моего старшего деда?
— Ага.
— А большой дед тоже вернется?
— Кто ж знает.
— А мой старый дедушка заболел? Он даже ложку сам держать не может, я видел, как бабушка его кормит — точь-в-точь как мама мою младшую сестренку.
— Болен, сынок, болен.
— Вот вырасту большой, и когда дедушка снова заболеет, я сам стану кормить его с ложки!
Чжоу Хун усмехнулся в бороду:
— Ишь чего удумал! К тому времени твой папка вовсю за старшего будет.
— А когда папка состарится и захворает, я стану кормить папку!
Чжоу Мингуй рассмеялся:
— Ишь ты, сопляк, только и ждет, пока старшие одряхлеют!
С этими словами дед с сыном и внуком повернули обратно в деревню.
Пройдя еще с десяток шагов, мальчуган задрал голову и с наивной серьезностью спросил:
— Тятя, а ты когда заболеешь?
Чжоу Мингуй едва не поперхнулся от такого вопроса и легко шлепнул сына по затылку.
Вернувшись в дом, семейство вновь собралось у постели Чжоу Сяньли. Старик обвел всех взглядом и велел:
— Вы пока выйдите, мне нужно перемолвиться с Хун-эром пару слов.
Когда Чжоу Хун присел на край ложа, Чжоу Сяньли заговорил:
— Помнишь, когда ты был сорванцом, вечно хвостом ходил за старшим братом? И тот не гнал тебя, вы целыми днями пропадали вдвоем. Только вот годы шли: разница в возрасте сказывалась, ты стал отставать от него в учебе, а уж когда он за боевые искусства взялся — и подавно. Я-то знал: брат всегда любил тебя и сестру, а ты почитал его за образец для подражания, полагая, что раз он старший мужчина в доме, то тебе, младшему, достаточно просто идти за ним следом. Но потом брат пропал. Ушел — и с концами. А следом не стало и матери, да и я состарился... Вся тяжесть по управлению большим хозяйством легла на твои плечи. Ты ни слова не говорил, но я-то видел: тянуть такую лямку нелегко. Бывало ведь, и обида скребла душу, и на старшего брата злился тайком? А уж когда по деревне поползли злые языки, будто тратятся на поиски копейки зря, будто ты нарочно утаиваешь возвращение брата из-за дележки наследства... Какую только чушь не несли люди! Но ты всё стерпел. Я же понимал: из всех нас ты сильнее всех ждал его возвращения. Хун-эр, тяжко же тебе пришлось за эти годы... Ты всё сделал правильно, сынок.
Выслушав отца, Чжоу Хун задрожал всем телом, опустил голову, и по лицу его потоком хлынули слезы. Чжоу Сяньли поднял иссохшую руку, опустил её на седеющую голову сына и ласково погладил. Тут Чжоу Хун окончательно сломался: зарыдав в голос, он уткнулся лицом в отцовскую грудь, точно обиженный ребенок, нашедший наконец защиту.
Услышав этот надрывный плач, домочадцы во дворе испуганно замерли, а затем опрометью бросились в горницу — выяснить, что стряслось. Войдя, они увидели Чжоу Сяньли: старик смотрел на них с бесконечной, светлой нежностью, продолжая утешать плачущего Чжоу Хуна.
— Чего ревете? Смерть — дело неизбежное, но уж решать, когда ей прийти, буду только я сам. Рано мне умирать, я еще твоего старшего брата дожидаться должен.

Комментарии

Загрузка...