Не прошло и полдня, как Чжан Ань добрался до берега Цзишуя. Сейчас он стоял у воды и отрешенно смотрел на реку. В детстве они с товарищами уже бывали здесь однажды, и по его воспоминаниям за прошедшие годы Цзишуй, будучи одной из четырех великих рек, должен был бурлить и грохотать, неся свои воды мощным и широким потоком, да так, чтобы противоположного берега было не разглядеть. Отправляясь в путь, он думал, что, дойдя до Цзишуя, обязательно вовсю заорет — должно быть, это невероятно величественно, ведь это была самая большая река из всех, что он видел от рождения и до сих пор, и шло ли тут вообще в сравнение то речушка возле их городка. Но теперь, когда он воочию узрел Цзишуй, встреча воображения с реальностью оказалась... донельзя комичной. Нынешний Цзишуй пусть и был куда шире речушки у родного селения, но по сравнению с рекой из его детских воспоминаний отставал слишком сильно. Суровая реальность предстала прямо перед глазами, и весь прежний юношеский задор в сердце тут же испарился.
Оставалось лишь найти лодку и переправиться.
Сидя в лодке, Чжан Ань не удержался и спросил:
— Уважаемый старейшина, скажите, неужели этот Цзишуй стал намного уже, чем в прежние годы?
— И правда сузился, — ответил старый лодочник, указывая веслом на отмеченные рекой знаки по берегам. — Нынче ведь сезон засухи, дождей мало. А когда придет пора дождей, гладь воды станет шире. Видишь те следы на обоих берегах? В самую полноводную пору вода поднимается как раз дотуда.
— И разве не бывает еще шире?
— Нет уж. Старик промышляет перевозкой через Цзишуй уже не один десяток лет, и он всегда оставался таким.
Услышав это от лодочника, Чжан Ань и вовсе потерял желание говорить.
В последующие дни Чжан Ань двигался строго на юг. Он был молод, отличался пытливым умом, а опыта странствий по миру у него почти не было, поэтому в пути он, естественно, то шел, то останавливался. Видел что-то заманчивое — пробовал, уставал идти — снимал комнату на постоялом дворе. А если вдруг находило вдохновение, мог заночевать прямо в небольтном леске, порой даже натыкаясь на дичь и пробуя свежего мяса. Не успел он оглянуться, как прошел месяц. Чжан Ань чувствовал, что, если не считать легкой ломоты в пояснице и ногах, эта дорога выдалась на редкость благополучной. Впрочем, он был молодым парнем, и тело всего за несколько дней привыкло к нагрузкам, после чего он продолжил путь на юг, лишь бегло оглядывая окрестности.
В тот день Чжан Ань шел по дороге, как вдруг до его слуха донеслись крики о помощи. Похоже было, что звал какой-то ребенок. Он огляделся вокруг — ни души, и подумалось ему: неужели среди бела дня наваждение какое-то? Убедившись в третий раз, что вокруг по-прежнему нет ничего необычного, Чжан Ань прислушался пуще прежнего, тщательно определяя, откуда доносится голос. Установив направление, он набрался храбрости и зашагал туда.
И впрямь, пройдя совсем немного, он увидел ребенка, который отчаянно барахтался в речной воде — похоже, самому ему было уже не выбраться. Заметив такое дело, Чжан Ань, не раздумывая, сбросил с плеч узел и прыгнул в реку. Выбрав нужный момент, он ухватил мальчишку за воротник и вытащил на берег. Избавленный от смертельной опасности ребенок перестал кричать и, распластавшись на берегу, зашелся в кашле — судя по всему, он просто наглотался речной воды, ничего страшного.
Чжан Ань отжал воду с одежды, подошел к лежащему в стороне узлу, затем шагнул к ребенку и спросил:
— Живой?
Спасенный мальчишка поднял руку и слабо взмахнул ею, давая понять, что с ним все в порядке. Лишь спустя какое-то время он немного оправился и проговорил:
— Благодарю великого рыцаря за спасение жизни!
Слова прозвучали совсем без сил, но Чжан Аня это рассмешило: подумать только, какой он великий рыцарь? С каких это пор он стал рыцарем? И все же, подыгрывая мальчику, он произнес:
— Пустяковое дело. Позволь спросить, братец, как это тебя угораздило свалиться в реку?
Вопрос, судя по всему, задел детское самолюбие, и тот брякнул первое попавшееся:
— Да никак. Рыбу ловил.
Чжан Ань не стал разоблачать ложь:
— Ну и как, поймал рыбу?
Тот лишь развел обе руки в стороны и с досадой произнес:
— Улизнула.
— Какая жалость.
— Меня зовут Сяо Шуньцзы, а тебя?
— Чжан Ань.
— Спасибо, что вытащил меня. Пусть я и упустил свою рыбу, но раз уж ты весь вымок, а сухих дров тут не сыскать, пошли со мной к моему дому, обсохнешь заодно.
Настоящее лето еще не наступило, и в воздухе все ощущалась легкая прохлада. Одежда и так промокла, а тут еще два дня подряд моросил дождь, и стоило подуть ветру, как по телу пробегала дрожь. Чжан Ань не стал отказываться и согласился.
Шагая по дороге, Сяо Шуньцзы вдруг сказал:
— В знак благодарности я угощу тебя абрикосами!
С этими словами он немного пробежал вперед, шустро сорвал целую пригоршню абрикосов с дерева, росшего на только что пройденном поле, а затем стремительно припустил назад. Догнав Чжан Аня, он сперва торопливо закинул в рот один плод, а потом протянул руку, поделившись половиной оставшихся абрикосов.
— А они вообще спелые, чтобы их есть? — спросил Чжан Ань.
— Конечно, спелые!
Чжан Ань бросил взгляд на угощение, но брать не стал и произнес:
— Учитель учил меня: груши хоть и бесхозные, но в сердце моем есть хозяин.
Едва услышав это, Сяо Шуньцзы откровенно опешил. Он похлопал глазами, внимательно разглядывая абрикосы в своей руке, и подумал: неужели этого парня вода в реке совсем умом обделила? Какие же это груши, это же чистейшие абрикосы! Забыв даже о том, можно ли разобрать его речь полным ртом абрикосов, он поспешно выпалил:
— Чжан Ань, а ты помнишь, как меня зовут?
— Сяо Шуньцзы, — ответил тот.
— Тогда что ты сейчас сморозил? Это же абрикосы, а не груши!
Чжан Ань смущенно улыбнулся и пояснил:
— Я имел в виду другое: хоть эти абрикосы никем не охраняются, но в моем сердце у них есть хозяин. Учитель учил меня, что человек должен иметь принципы, поэтому я не могу есть эти плоды.
Сяо Шуньцзы возразил:
— Понятно. У нас в деревне про такое говорят: легко говорить, да язык не отвалится. Когда я только собирался рвать абрикосы, почему ты меня не остановил? А теперь развел тут умные речи — небось, самому-то поесть хочется.
Словно предвидя такой ответ, Чжан Ань с лукавой улыбкой изрек:
— Слыхал я о тех, кто приходит учиться, но не слыхал о тех, кто учит на расстоянии.
Сказав это, он невольно рассмешился про себя.
Сяо Шуньцзы хоть и не понял смысла этих слов, но догадался, что ничего хорошего о нем не сказали. Он подсознательно хотел возразить, но, подумав, промолчал. В ту же секунду у него возникло жгучее желание швырнуть абрикосы прямо в голову Чжан Аню, и даже во рту отчего-то стало не так сладко.
Добравшись до дома Сяо Шуньцзы, Чжан Ань слегка удивился. Окинув жилище беглым взглядом, он вдруг осознал, что в этом доме, судя по всему, живет лишь один этот мальчишка лет десяти с небольшим. И тут же вспомнил о своем друге Чжан Цинланге — они не виделись уже больше двух лет. Вот только в этот раз из дома ушел и он сам. Если А Лан снова вернется в городок, застать его там уже не удастся.
Опомнившись, Чжан Ань заметил, что во дворе уже пылает костер. Сяо Шуньцзы сушил у огня одежду. Чжан Ань хотел о чем-то расспросить его, но сдержался и молча подошел к пламени.
Увидев, что Чжан Ань приблизился, мальчик поинтересовался:
— Откуда ты держишь путь и куда направляешься?
— На юг, к своему учителю.
— Твой учитель, должно быть, очень крутой человек, раз умеет говорить столько непонятных вещей.
— Да самый обычный учитель грамоты.
— А что за две фразы ты сказал по дороге? Повтори-ка еще раз.
— Дашь мне один абрикос — повторю.
— Я же говорил: ты просто хочешь поесть!
— Хочешь слушать дальше или нет?
— На, держи.
Чжан Ань послушно повторил те самые слова.
Сяо Шуньцзы снова спросил:
— А что значит эта вторая фраза?
Не тут-то было: Чжан Ань снова протянул руку. Мальчишке пришлось вздохнуть и достать из скудных запасов еще один абрикос — лишь тогда Чжан Ань соизволил открыть рот.
Закончив объяснения, Чжан Ань спросил:
— Понял?
— Не очень.
— А запомнил?
— Запомнил.
— Ну и славно, раз запомнил, — тихонько проговорил Чжан Ань.
Солнце зашло, взошла луна, и из труб в деревне потихоньку потянулся дым от вечерней стряпни. Усевшись на маленькие табуретки у костра, Чжан Ань и Сяо Шуньцзы сушили одежду. Чувствуя тепло пламени, Сяо Шуньцзы поежился, сладко потянулся и произнес:
— Как же хорошо...
Чжан Ань нарочно изобразил крайнее удивление:
— Надо же, Шуньцзы, а ты знаешь слово «хорошо»!
Мальчишка самодовольно ответил:
— То-то же! Я много чего знаю. Еще знаю: благополучие, согласие, изобилие и... счастье. — Говоря это, он покачивал головой из стороны в сторону.
— А написать-то эти иероглифы сможешь? — подколол его Чжан Ань.
— На кой их писать, от них брюхо полнее станет? — тут же нашелся Сяо Шуньцзы.
— А ты вообще понимаешь, что все это значит?
— Конечно понимаю! — с железобетонной уверенностью заявил мальчик.
— Ну-ка поведай, что такое счастье?
Сяо Шуньцзы призадумался, замялся и выдал:
— Ну... счастье — это... счастье — это... — Вдруг он словно что-то вспомнил, улыбнулся во весь рот и продолжил: — Счастье — это когда, например, пару дней назад бушевали ветер и дождь, да так сильно, что казалось, крышу сейчас снесет к чертям. И вот тогда я прятался в этих двух комнатах и слушал завывания ветра и шум дождя, зная, что ветер не сможет меня продуть, а дождь — вымочить. Вот тогда я и чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Выслушав его, Чжан Ань ничего не ответил. Он лишь пошевелил палкой угольки в костре.
Погода прояснилась, выглянула луна. Чжан Ань посмотрел на оранжевые языки пламени, перевел взгляд на струйки дыма невдалеке, а затем поднял глаза к небу, правой рукой легко касаясь красной веревочки на левом запястье.
В туманном лунном свете кто-то затосковал по дому.
Чжан Ань проспал до самого утра, проснувшись лишь тогда, когда организм сам потребовал этого. В первое мгновение, открыв глаза, он почувствовал странное помрачение рассудка — словно провалился в глубокий и долгий дневной сон у себя дома. Оглядевшись вокруг в растерянности, он понял, что это вовсе не его дом, но никак не мог вспомнить, где находится и как здесь оказался, точно лишился памяти. Зажмурившись, он помотал головой, лихорадочно пытаясь восстановить в памяти хоть что-то, и лишь спустя несколько вдохов и выдохов воспоминания медленно вернулись. Открыв глаза и оглядывая убранство комнаты, он вновь ощутил какую-то нереальность происходящего — и лишь когда в дверь вошел Сяо Шуньцзы, мысли Чжан Аня окончательно вернулись в реальный мир. Глубоко вздохнув, он поднялся с кровати, ощущая на душе какой-то странный, неизъяснимый осадок.
Чжан Ань не стал задерживаться в доме Сяо Шуньцзы. Попрощавшись с ним, он продолжил свой путь на юг.

Комментарии

Загрузка...