Закончив завтрак, Гу Манлинь сразу же раздала всем пятерым длинные ножи.
— С сегодняшнего дня мы должны следить за тем, чтобы двор не оказался в окружении зомби, — направляясь к выходу, она проверяла снаряжение. — Но мне одной не справиться. Сегодня, прямо у порога нашего дома, мы вместе убьем их.
Она повернулась, и её взгляд задержался на каждом:
— Это первый шаг, который необходимо сделать. Посмотрите на них как следует, а затем тем, что у вас в руках, срубите им головы.
Гу Цзяньго глубоко вздохнул и покрепче сжал рукоять ножа. Линь Хуайшань кивнул, его кадык судорожно дернулся. Чжоу Сюэин и Цзян Минь прижались друг к другу, иножи в их руках казались тяжелыми, словно пуды. Лишь у Чжао Си глаза ярко и преданно блестели, когда она смотрела на оружие.
Несколько человек во дворе тут же бросились к калитке, как им и велели, и принялись всматриваться сквозь щели наружу: шаркающие силуэты, грязная одежда, едва уловимый трупный смрад.
Гу Манлинь прохаживалась по периметру, расчищая путь четкими и выверенными движениями, а затем привлекла внимание пяти зомби, увлекая их к относительно открытой площадке за маленькой калиткой.
— Приготовиться открыть дверь! — раздался ее голос. — Помните: целитесь в шею или голову! Действуйте слаженно! Следите за дыханием!
Гу Цзяньго и Линь Хуайшань переглянулись. Стиснув зубы, они толкнули створку калитки.
В тот же миг в помещение хлынул густой, удушливый смрад, в котором смешались запахи крови, гниения и чего-то приторно-тошнотворного.
Живые, омерзительные монстры находились на расстоянии вытянутой руки!
— А-а-а! — коротко взвизгнула Чжоу Сюэин и отступила на полшага, едва не выронив тесак. Цзян Минь вся задрожала и тоже отпрянула назад, ее лицо побледнело как полотно.
Дыхание Гу Цзяньго и Линь Хуайшаня разом стало тяжелым, на руках, сжимавших топоры, вздулись вены, а костяшки пальцев побелели, но они словно вросли в землю, забыв, что нужно двигаться.
Чжао Си стояла ближе всех, и от зловония и хриплых звуков, доносившихся из глотки зомби, ее едва не вырвало. Глядя на тянущуюся к ней руку с черными ногтями, она почувствовала, как в голове воцарилась абсолютная пустота. Недавно обретенная храбрость мгновенно испарилась, а тело оцепенело, лишившись возможности пошевелиться.
Зомби не собирались давать им времени на адаптацию. С рычанием выставив руки вперед, тварь яростно бросилась на стоявшую в самомпереди Чжао Си!
Черные ногти вот-вот должны были коснуться ее руки!
Но подоспел нож Гу Манлинь, и зомби рухнул на землю. Холодно взглянув на Чжао Си, она произнесла:
— В следующий раз такой удачи не будет. Либо ты убьешь его, либо он убьет тебя.
Лицо Чжао Си было бледно, по щекам текли слезы, а юношеский задор в одно мгновение разбился о суровую реальность.
Гу Манлинь отступила в сторону, пропуская нового врага — к ним бежал еще один зомби!
В нос ударил едкий смрад, и над ними вновь нависла тень смерти!
— Руби его! Используй нож! — приказ Гу Манлинь не терпел возражений.
Предельный страх породил предельную реакцию! Адреналин в крови Чжао Си взметнулся до предела, и инстинкт выживания взял верх над всем остальным! Издав нечеловеческий вопль, она поняла, что тяжелый длинный нож в ее правой руке — больше не обуза, а спасительная соломинка. Собрав все силы, она полоснула снизу вверх по диагонали!
Хлюп!
Лезвие не попало в шею, а глубоко вонзилось в мягкие ткани на стыке челюсти и шеи зомби, застряв в кости! Густая черно-красная брызнула фонтаном, залепив Чжао Си все лицо и грудь! Теплая, зловонная и липкая субстанция заставила ее желудок совершить судорожный кульбит.
Движения мертвеца затормозились, он издал невнятный хрип и забился в бешеных конвульсиях.
— Папа! Руби в шею! — скомандовала Гу Манлинь со стороны.
Хрусь!
Длинный нож вошел глубоко в плоть, и сухой треск ломающихся шейных позвонков заставил затылки всех присутствующих заледенять от ужаса. Голова зомби неестественно скособочилась, тело судорожно дернулось пару раз и, наконец, лишившись всякой силы, обмякло, перегородив большую часть прохода.
Первый.
Тяжелый запах крови и лежащее перед глазами безголовое тело словно сгустили воздух внутри двора.
Страх никуда не делся, а тошнота даже усилилась, но из глубины души — сквозь отчаяние и борьбу с ужасом — начало пробиваться нечто более первобытное и холодное: решимость убивать, мужество выжившего на краю пропасти.
— Идет следующий! — Гу Манлинь не стала тратить время на утешения и тут же отдала холодный приказ: — Живее! Помните то ощущение! Это всего лишь движущиеся мишени!
Третий зомби протиснулся в проход и с хрипом попытался перелезть через препятствие.
На этот раз Гу Манлинь не пришлось никого подгонять.
На лице Чжао Си все еще были следы крови, а в глазах читался не до конца утихший испуг, но куда сильнее в них светилась решимость идти до конца. Она сама шагнула вперед и снова взмахнула тесаком! И хотя точность все еще хромала и удар пришелся в плечо, силы в нем было с избытком!
Чжоу Сюэин, сама не понимая откуда взяла силы, с пронзительным визгом подняла нож обеими руками и, зажмурившись, принялась размахивать им во все стороны. На удивление, она попала существу прямо по руке, изрядно его дезориентировав.
Цзян Минь с дрожью в руках нанесла колющий удар.
А Гу Цзяньго и Линь Хуайшань, выбрав подходящий момент, вновь сыграли решающую роль.
Когда последний зомби, заманенный в учебную зону, рухнул от совместных усилий всех присутствующих, перед маленькой калиткой выросла груда искореженных тел, а земля пропиталась грязной кровью. Каждый из них выглядел так, будто только что вынырнул из воды: пот смешался с кровавыми потеками, они тяжело дышали, а руки от усталости почти не поднимались.
Быстро осмотрев периметр и убедившись в безопасности, Гу Манлинь вернулась к двери. Глядя на родных — изнуренных до предела, но уже не с такими потерянными и растерянными глазами, — она произнесла сквозь повязку на лице голосом, в котором пробивалась едва уловимая мягкость:
— Уберите здесь все и сожгите их. Затем сделайте полную дезинфекцию и проверьте раны. Сегодня вы сделали самый трудный шаг: взглянули страху в лицо, а затем убили его.
Тела оттащили на дальнюю поляну, сложили горкой и облили соляркой. Гу Манлинь метнула в кучу крошечную молнию, и вверх взметнулось пламя.
Переодевшись в чистый спортивный костюм, она собрала волосы в аккуратный пучок на макушке.
— Садитесь все, переведите дух, — первой заговорила она. — А теперь проведем разбор полетов.
— Разбор? — хрипло переспросила Чжао Си, все еще слегка подрагивающей рукой сжимая стакан с водой.
— Да, — кивнула Гу Манлинь. — То, что было снаружи — не конец, а лишь начало. Чтобы в следующий раз действовать лучше и прожить дольше, нужно сделать выводы.
Она методично анализировала ошибки каждого, сохраняя беспристрастный тон:
— Первое: реакция при открытии двери. — Она посмотрела на Чжоу Сюэин и Цзян Минь. — Страх — это инстинкт, но отступать назад и зажмуриваться — значит подставлять спину товарища. В следующий раз, как бы страшно ни было, заставляйте себя смотреть воистину открытыми глазами. Пусть даже вы будете просто тыкать в них острием ножа, мешая им, — это все равно лучше, чем стоять сложа руки.
Чжоу Сюэин и Цзян Минь опустили головы.
— Второе: эффективность атак. — Она повернулась к Гу Цзяньго и Линь Хуайшаню. — Папа, дядя, силы было достаточно, но первый удар нанесли медленно, можно было бить под более точным углом. А ты, Чжао Си, — перевела она взгляд на подругу, — рубишь неплохо, но точность нужно тренировать. То, что вы сегодня не использовали способности — правильно. При встрече с одиночными зомби физическая форма и оружие — это база. Способности — ваш козырь и в то же время расходуемый ресурс.
Она сделала паузу:
— Третье: слаженность. Сначала был полный хаос, но потом кое-что стало вырисовываться. Папа и дядя должны сформировать ударный авангард, мама и тетя — знать, как добивать и прикрывать бреши, а скорость и гибкость Чжао Си могут послужить отличным козырем для внезапных атак. Для этого требуется много тренировок.
Затем Гу Манлинь достала из сумки несколько аккуратно сложенных желтых бумажных талисманов и раздала их каждому.
— Это одноразовые защитные амулеты, которые мне посчастливилось раздобыть.
Она подробно объяснила, как ими пользоваться:
— Держите их при себе и не используйте ни в коем случае, если не наступит смертельная угроза. Лучшая сила — это всегда выносливость вашего собственного тела, ваши навыки и воля. Эти талисманы — крайняя страховка на самый худший случай, а не обычное оружие.
Взяв в руки талисманы со странной текстурой, домашние, несмотря на внутренние сомнения, доверились ей, серьезно кивнули и тщательно спрятали их во внутренних карманах одежды.
Чжоу Сюэин и Цзян Минь отправились на кухню хлопотать с обедом. Вскоре на стол подали нехитрое угощение: тушеную капусту с тофу, соленья и свежесваренный белый рис.
Аромат еды по идее должен был разбудить аппетит, но когда Чжоу Сюэин поставила перед Гу Цзяньго пиалу с белым рисом, он, глядя на эти белоснежные зернышки, вдруг живо вспомнил желтовато-белую липкую жижу, брызнувшую из разбитой головы зомби всего час назад...
— Кха-э! — его резко передергло, он отвернулся и зашелся в сухих позывах рвоты, а лицо его позеленело.
Этот звук словно нажал на невидимый спусковой крючок. Линь Хуайшань посмотрел на тофу в своей чашке, и оно показалось ему омерзительным; Цзян Минь бросила взгляд на кусочки красного перца в соленьях, и ее желудок тут же скрутило; Чжоу Сюэин не могла проглотить и кусочка; Чжао Си, смертельно бледная, зажала рот рукой и выбежала на улицу, вернувшись лишь спустя мгновение с покрасневшими глазами.
Лишь Гу Манлинь с совершенно невозмутимым видом взяла палочки, положила себе еды и спокойно отправила ее в рот, тщательно пережевывая. Ее движения были настолько ровными и лишенными малейшей дрожи, будто только что разыгравшаяся кровавая сцена вовсе на нее не повлияла, или же она давным-давно привыкла жить среди подобных ужасов.
Проглотив пищу, она подняла глаза на остальных, и ее ровный, почти жестокий голос прозвучал вновь:
— Еду нужно съесть. Без восстановления сил мы не выдержим дневную тренировку, а завтра у вас просто не хватит мощи занести нож над врагом. Твари снаружи не станут ждать, пока вы привыкнете.
Она помолчала, и ее голос стал чуть тише, но оттого лишь отчетливее:
— Потошнив пару раз, привыкнете. Насмотревшись на это, очерствеете. Вот в таком мире нам теперь придется жить. Чем раньше осознаете, тем быстрее адаптируетесь.
Сказав это, она снова опустила голову и продолжила есть, тщательно пережевывая и проглатывая каждый кусок так, будто выполняла неизбежную задачу, или же безмолвно демонстрировала всем личным примером: чтобы выжить, необходима железная воля.
Этот обед дался всем с невероятным трудом, но в конце концов каждый заставил себя съесть хоть немного. Все понимали: Гу Манлинь права. Путь впереди долог, а ночь только началась.
После полудня начались тренировки. Во дворе старого дома пот лился рекой, выкрики переплетались со свистом рассекающего воздух оружия, а страх и отвращение пока задвинули на задний план, превратив их в череду монотонных, но жизненно необходимых движений.
Гу Манлинь снова приоткрыла калитку:
— Сегодня расширяем зону: в радиусе десяти метров за стеной двора работаем парами, — ее голос прозвучал холодно. — Уничтожьте всех зомби в поле зрения. Помните основы: слаженность и экономия сил.
Гу Цзяньго и Линь Хуайшань составили пару, Чжоу Сюэин и Цзян Минь — другую, а Чжао Си действовала в одиночестве как мобильная единица. Сама Гу Манлинь стояла на ступендях у входа во двор, ее орлиный взгляд сканировал окрестности.
Под глухие звуки ударов, тяжелое дыхание и редкие предупреждающие окрики Гу Цзяньго и Линь Хуайшань действовали все слаженнее. Уверенно расчищая подходы от единичных мертвецов, Гу Цзяньго словно находил в этой монотонной бойле выход накопившейся за день ярости.
Продвинувшись чуть дальше обычного, они увидели, как из-за дерева вынырнула сгорбленная фигура.
Это был невероятно старый зомби. На нем был выцветший добела старый френч, сам он был сух, как лучина, а лицо покрывали глубокие морщины. В некогда добрых глазах теперь застыла лишь серая, мертвенная пустота.
Нож в руке Гу Цзяньго внезапно замер на полуслове.
— Старик... Старик Линь? — сдавленно выдавил он из себя изменившимся голосом.
Старик Линь был одиноким местным жителем, у которого не было ни жены, ни детей. Он отличался замкнутым нравом, но обладал золотым сердцем. Когда в детстве семья Гу Цзяньго бедствовала настолько, что им нечего было есть, этот молчаливый старик не раз удивительным образом оказывался неподалеку от их порога, будто бы случайно уронив пару лепешек или печеных бататов. Отец умер рано, и та скромная помощь служила для них единственной опорой долгими вечерами.
Позднее, каждый раз возвращаясь в деревню и встречая его, Гу Цзяньго неизменно почтительно приветствовал старика: Старик Линь, — и протягивал сигарету. Тот лишь отмахивался, являя беззубую, простодушную улыбку:
— Все хорошо, все хорошо.
И вот теперь это знакомое лицо исказилось до неузнаваемости. Облаченный в те самые потрепанные обноски, которые он, казалось, не снимал всю жизнь, мертвец хрипло рычал на человека, когда-то получавшего от него добро, и тянул к нему костлявые руки.
Нож выпал из ослабевших пальцев Гу Цзяньго с глухим звоном.
— Старик Линь, это же я, Цзяньго... — пробормотал он дрожащим голосом.
Зомби не реагировал, движимый лишь слепым инстинктом охоты на живую плоть. Он с резким ускорением бросился вперед!
Линь Хуайшань попытался преградить ему путь топором, но черная тень мелькнула еще быстрее.
Вспыхнула вспышка лезвия, и седая голова покатилась по земле. Безголовое тело качнулось и рухнуло прямо к ногам Гу Цзяньго, а темно-красная кровь пропитала его ботинки.
Медленно опустив взгляд, Гу Цзяньго уставился на лежавшее у ног знакомое, но теперь обезглавленное тело. На укатившейся в пыль голове глубокие морщины казались воплощением немого горя.
Вся напускная выдержка, вся жестокость и чувство долга были окончательно сметены этой близкой им смертью.
— А-а-а! Старик Линь!
Душераздирающий крик вырвался из его груди. Подкосившиеся ноги не удержали Гу Цзяньго, и он рухнул на колени, судорожно обхватив безголовое тело и зарыдав в голос.
— Прости меня... Я смотрел, как ты превращаешься в монстра, и ничего не сделал, будь я проклят!
Боль по утрате близкого человека, гнев на собственное бессилие — на то, что он видел все происходящее и не смог помешать, — страх перед жестокостью этого конца света и отчаяние от гибели всего светлого прорвали последние плотины.
Гу Манлинь стояла неподвижно, опустив кончик меча долу, и смотрела на спину отца, оплакивающего тело старика Линя.
Она подошла ближе, но не стала поднимать отца или утешать его. Она просто тихо встала у него за спиной, подобно молчаливой статуе-стражу.
Когда эмоциональный шторм утих, Гу Манлинь кремировала тело старика Линя и повела всех дальше уничтожать зомби — только теперь каждый сражался с удвоенным упорством.
А тем временем Су Чанфэн с товарищами, выдвинувшись с другого конца деревни вскоре после полудня, двинулись по деревенской дороге на запад.
Они продвигались вдоль стен, ступая бесшумно. Чудовища бродили по переулкам порой всего в дюжине метров от них. Хромой Ли подсказал им короткий путь: обойдя дома с тыла и проскользнув через два узких проулка, можно было миновать самые густые скопления нежити на главной дороге.
Чжу Минвэнь держал мотыгу наготове, прижав ее к себе, — руки его больше не дрожали.
Обходная дорога оказалась непростой. Переулки сужались настолько, что протиснуться можно было лишь боком; с обеих сторон тянулись высокие стены, и если поднять голову, виднелась лишь узкая полоска неба. На земле валялась кровь, следы волочения тел и чья-то обувь — женская туфелька, черная.
Наступив на нее, Чжу Минвэнь на секунду замер.
— Не останавливайся, — подтолкнул его сзади Ю Гуй.
Глубоко вздохнув, Чжу Минвэнь пошел дальше.
В конце проулка спиной к ним на корточках сидел зомби и что-то усердно жевал. От того, что он терзал, осталось лишь полтуловища, в котором уже нельзя было признать человека.
Су Чанфэн поднял топор, знаком призывая остальных замереть.
Все четверо, затаив дыхание, прижались к стене и крошечными шажками стали сокращать расстояние: пять метров, три, один.
Вдруг зомби резко вскинул голову. Топор Су Чанфэня взметнулся мгновенно и вошел точно в шею; тварь рухнула, судорожно дернулась пару раз и затихла.
— Уходим, — негромко бросил Су Чанфэн.
Четверка продолжила путь.
Выйдя из проулка, они оказались на пересекающей деревню дороге. По ней то тут, то там шатались одинокие мертвецы, и ближайшим из них оказался старик Чжао, сосед Чжу Минвэня.
У старика Чжао отсутствовала половина лица, он хромал на одну ногу и издавал из глубины горла хриплые звуки.
Чжу Минвэнь пару секунд вглядывался в это изуродованное лицо, а затем отвел взгляд.
Переждав, пока старик Чжао отойдет подальше, они короткими перебежками пересекли дорогу и нырнули в противоположный переулок.
Этот путь вел прямо к дому Чжу Минвэня. Дойдя до конца, он неожиданно остановился.
Дверь была распахнута настежь, в доме царила темнота, а на пороге чернели запекшиеся бурые следы крови — судя по всему, она вытекла откуда-то изнутри помещений.
Некоторое время Чжу Минвэнь молча стоял, не отрывая глаз от этого проема, а затем переступил порог.
Ю Гуй было открыл рот окликнуть его, но Су Чанфэн наотмашь прижал руку к его рту. Остальные трое прижались к стене у входа, затаив дыхание и выставив охранение.
Изнутри донеслись шорохи, глухие стуки падающей мебели, а затем — тихий,давленый звук, рожденный в глубине чьего-то горла.
Спустя еще мгновение Чжу Минвэнь вышел наружу.
На его лице не читалось никаких эмоций. Глаза были сухими, но казалось, будто из него вытянули всю душу — шаги были какими-то ватными.
Увидев остальных, он глухо произнес:
— Идем!
Ю Гуй и У Юн переглянулись, но ничего не сказали и последовали за ним.
Су Чанфэн замыкал шествие. Бросив на прощание взгляд на ту злосчастную дверь, он заметил парные новогодние свитки на косяках: красная бумага, золотые иероглифы со словами: Мира и благополучия на все времена.
Мира и благополучия.
Отвернувшись, он быстрым шагом нагнал товарищей.
Позади по-прежнему зияла открытая дверь, а кровь на пороге уже окончательно почернела.
По пути им снова попалось несколько зомби, но теперь четверка действовала слаженно: двое фиксируют, третий рубит голову, четвертый охраняет периметр. Движения стали быстрее, шума — меньше, а руки перестали дрожать.
Срубая головы, Чжу Минвэнь широко открывал глаза, но рука его не дрогнула ни разу.
Около четырех часов пополудни они наконец добрались до дома старого лекаря Цинь.
Это был старый особняк: серые кирпичи, темная черепица, высокие стены. Деревянная входная дверь выглядела древней, но добротной.
Прижавшись щекой к дереву, Су Чанфэн тихо позвал:
— Дедушка Цинь... Дедушка Цинь...
Никто не откликнулся.
Он повторил попытку.
Изнутри донеслись легкие шаги. Кто-то подошел к двери и замер. Через щель Су Чанфэн разглядел пару глаз — старых, полных настороженности, вглядывавшихся вовне.
— Дедушка Цинь, это я, Су Чанфэн. Мой дед — Су Вэньюань, он велел мне проведать вас.
Глаза за дверью изучали его секунд три.
А затем вдалеке раздался утробный рык.
Оглянувшись, Су Чанфэн увидел двух приближающихся зомби. Один из них, старик Сунь с восточной окраины деревни, лишился половины лица; второй был ему незнаком, его тело сплошь заливала кровь.
— Приготовиться, — скомандовал Су Чанфэн.
Четверка мгновенно рассредоточилась.
Старик Сунь бросился первым.
Мотыга Ю Гуя подцепила его за шею, Чжу Минвэнь обрушил на него удар своей мотыги, свернув голову набок, а продолжавшее дергаться тело У Юн окончательно добил ударом дубинки.
Второй мертвец атаковал следом.
Топор Су Чанфэня рассек его шею, тварь рухнула и, дернувшись пару раз, затихла.
Все заняло меньше десяти секунд.
За дверью моргнули глаза. Раздался скрежет отдвигаемого засова.
На пороге появился старый лекарь Цинь. Его волосы были совершенно седыми, а веки покраснели.
— Чанфэн... — его голос дрожал. — А твой дед...
— Дедушка в порядке, — поддержал его Су Чанфэн. — Он отправил меня навестить вас.
У старого лекаря брызнули слезы; он попытался смахнуть их тылом ладони, но лишь размазал по лицу. Повернувшись, он крикнул вглубь дома:
— Сяо Хуа! Вскипяти воды, свари лапши!
Из внутренних покоев выглянула девочка лет десяти и испуганно уставилась на пришедших. Худенькая, щуплая, с огромными глазами, она заметила пятна крови на одежде гостей, но не стала кричать — лишь молча кивнула и скрылась на кухне.
Впустив всех внутрь, старик Цинь затворил дверь и опустил тяжелый засов.
В главной комнате путники обессиленно рухнули на скамьи. Мотыга Чжу Минвэня так и валялась на полу — он даже не пытался ее поднять, тупо уставившись в одну точку. Ю Гуй зачерпнул из кадки ковш холодной воды и жадно осушил его в один присест. У Юн прислонился к стене, закрыв глаза и тяжело дыша.
Су Чанфэн подробно изложил старому лекарю обстановку.
Выслушав его, старик долго молчал.
— Доброе сердце у твоего деда, — наконец произвел он. — В такое лихое время помнит обо мне, старом костях.
Су Чанфэн покачал головой:
— Дед сказал, что много лет назад вы спасли жизнь его отцу.
Глаза старого лекаря снова покраснели.
На кухне Сяо Хуа опустила лапшу в кипяток. Зарево из топки отбрасывало отблески на ее лицо — маленькое и молчаливое.
Ужином стал простой пустой суп с лапшой, в который добавили по два яйца. Старик Цинь разделил яйца между гостями, а сам довольствовался лишь бульоном.
Су Чанфэн молча глядел на плавающее в его пиале яйцо.
Чжу Минвэнь так и не притронулся к еде.
Скукожившись в углу, он невидящим взглядом смотрел в пол. Перед его внутренним взором неотступно стояла та лужа крови у собственного порога.
— Минвэнь, — позвал Ю Гуй.
Тот не отозвался. Ю Гуй окликнул его снова.
Подняв голову, Чжу Минвэнь явил покрасневшие глаза, но слез в них не было. Он долго смотрел на свою пиалу, а затем опустил голову и принялся медленно, ложка за ложкой, через силу заталкивать в себя еду.
У Юн прислонился затылком к стене, глядя на темнеющее за окном небо. Изначально он собирался зайти домой по пути. Но теперь передумал:
— Чанфэн, я не пойду к себе.
Су Чанфэн вопросительно посмотрел на него.
— Я, как и Ю Гуй, заберу припасы и переберусь к тебе, — сказал У Юн. — В таком мире в одиночку не выжить.
Старик Цинь переводил взгляд с них на Су Чанфэня.
— Чанфэн, — произвел он. — Оставайтесь-ка сегодня на ночлег здесь, а завтра выступите в путь. Ночью бродить по дорогам слишком опасно.
Су Чанфэн кивнул.
За окном окончательно сгустилась тьма, и издалека донесся одинокий вой зомби — казалось, этому кошмару не будет конца.
В комнате больше никто не проронил ни слова.
Слышались лишь тихий звон посуды да редкие вздохи старого лекаря.
Наступила третья ночь конца света.
Тем временем в Дунтяне, под тихое журчание ручья, Гу Манлинь сидела, скрестив ноги на земле. Кисть для Талисманов замерла в воздухе, линия — и неудача. Новый лист — снова неудача. Лишь на пятом листе руны наконец вспыхнули ровным светом.
Спрятав готовый талисман, она поднялась на ноги и обнажила меч. Лунный свет струился сквозь купол карманного измерения; меч взмывал и опускался — триста колющих ударов. Триста рубящих. Триста иссекающих.
Ее движения дошли до абсолютного автоматизма, а дыхание оставалось ровным и мерным.

Комментарии

Загрузка...