Трагедия, разыгравшаяся в канализации.
Слова Бартоломью о том, что он непременно должен показать это место именно мне.
Десятки — если не сотни — каменных надгробий и скромных крестов, протянувшихся вдоль аккуратных скорбных рядов.
И покоившиеся у их подножия памятные вещи: сломанные клинки, искореженные пластины доспехов, ожерелья с тускло поблескивающими самоцветами...
Бартоломью мог ничего не объяснять — я и так все понял без лишних слов.
Здесь покоились те, кто пал жертвой коварных козней Злого Бога в подземных тоннелях. Кладбище, спешно обустроенное, дабы почтить память безвинно сгинувших душ.
Невероятно... Мы успели вовремя пресечь ритуал, и тем не менее число жертв ужасает.
Вспоминая одного лишь Карлсона из временного отряда, обратившегося в чудовище, я понимал, что и в других группах наверняка найдутся погибшие... но даже представить не мог, насколько масштабна катастрофа.
— Все эти могилы... принадлежат тем, кто погиб в канализации?
— Я так и думал, что вы сразу все поймете, — тяжело вздохнул Бартоломью в ответ на мой глухой вопрос. — Верно. Здесь покоятся рыцари нашего ордена, выслеживавшие следы Злого Бога в глубинах коллекторов, и авантюристы, патрулировавшие катакомбы по поручениям различных отделений Гильдии... Это мемориальное кладбище спешно заложили всего несколько дней назад, дабы почтить их память.
— Сколько же их... Боже мой... — потрясенно выдохнула Йериэль, прикрыв рот ладонью.
— Сначала инцидент в Пятом районе, теперь это... Похоже, сектанты Злого Бога, затаившиеся на долгое время, вновь начинают выползать из своих щелей, — покачала головой Ивелин.
Она перевела взгляд на меня:
— Помнишь, я говорила, что с завтрашнего дня буду с головой завалена делами?
— Да, помню.
— Из-за этой трагедии еще до открытия Банкета поползли тревожные слухи, и некоторые гости уже подумывают об отказе от участия.
И впрямь: преодолеть огромный путь по приглашению на торжество, а по прибытии узнать, что прямо под ногами, в катакомбах, культисты устроили кровавую бойню во славу Злого Бога? Окажись я на их месте, сам бы плюнул на все, отозвал заявку и поспешил убраться восвояси.
— Поэтому в Аркадии созвали экстренное совещание. Будут решать, как усилить безопасность в городе и развеять страхи высокопоставленных гостей.
— Постойте... а мне вообще положено знать такие вещи?
— А почему нет? Мы же наставница и ученик, — отмахнулась Ивелин.
Щит отношений учителя и ученика работал безотказно.
— Все равно этот вопрос напрямую касается участников Банкета, так что твоя партнерша сама свяжется с тобой и введет в курс дела, как только совет завершится.
Вот как? Впрочем, логично. Если график изменится или добавятся новые церемонии, мне нужно знать об этом заранее во избежание неприятностей. Заявляться самому в дворянский квартал было бы верхом бестактности, так что Рейсия, скорее всего, сама навестит меня на постоялом дворе.
— Граф Леонхард как глава рода непременно почтит совет своим присутствием, так что считай, вопрос решенный. Завтра просто веди себя тихо и не высовывайся, — Ивелин пожала плечами и повернулась к паладину: — Бартоломью, ты ведь на сей раз не станешь уклоняться?
— Дел по-прежнему невпроворот, но я — одно из главных действующих лиц этой трагедии, так что явиться обязан.
Сказав это, Бартоломью неторопливо поведал о том, как создавался мемориал:
— Выжившие рыцари нашего ордена и прибывшее подкрепление из Первого ордена бросили все силы на поисково-спасательную операцию. В итоге нам удалось спасти часть уцелевших и поднять на поверхность тела большинства погибших.
— ...
— Останки перенесли с подобающими почестями, провели обряд очищения и предали земле на этой общей подведомственной территории. Наш орден взял на себя бессрочную заботу о захоронениях, — Бартоломью помрачнел еще сильнее. — Мы также собрали личные вещи павших и разослали их семьям и близким вместе со скорбными вестями... Но... фу-у-ух...
Паладин тяжело, несвойственно для себя вздохнул. Впрочем, то, о чем он умолчал, было ясно и без слов.
Все замолчали. Над кладбищем повисла давящая тишина, подобающая этому скорбному месту.
Бартоломью посмотрел на нас с глубокой печалью во взоре:
— Не согласитесь ли вы почтить память погибших и помолиться вместе со мной об упокоении их душ? Прошу вас.
— Конечно. Зачем ты вообще просишь о таком?
Бартоломью первым склонил голову, и мы последовали его примеру, погрузившись в минуту безмолвной молитвы.
«Карлсон. Пусть ты и не выдержал шепота Блайбёрна, поддавшись скверне, у тебя ведь тоже была своя жизнь. Извиняться за то, что сразил тебя, я не стану — ты первым поднял на меня оружие. Но я помолюсь за твою душу. Пусть в следующей жизни твоя судьба сложится счастливее».
Когда минута молчания подошла к концу, мысли в моей голове закружились вихрем.
Он позвал меня сюда, потому что я был одним из той троицы, что стояла с ним плечом к плечу до самого конца? Значит, Теодоре тоже стоит как-нибудь сюда заглянуть. А где теперь искать Джексона и Алину? Спросить у регистратора при сдаче отчета по поручению?..
«...Ладно, об этом подумаю позже».
Пока я отгонял лишние думы, решая, как прервать затянувшуюся паузу, Бартоломью заговорил сам:
— Пасть мученической смертью в битве со слугами Злого Бога — это в некотором роде завершение предначертанного долга и возвращение в лоно Господа, а значит, деяние благородное и почетное.
— ...
— Авантюристы тоже ступают в Великий Лабиринт по собственной воле. Они исследуют неизведанное, покоряют этажи, и гибель в этих странствиях — следствие их личного выбора... — Бартоломью поднял взор к блекнущему небу. — Они гонятся за богатством, славой и собственными мечтами, и если им суждено сгинуть на этом пути, винить в этом некого.
«...Возвращение в лоно Господа, значит».
Мне вдруг стало любопытно: а на что ради Селестии способен пойти я?
В глубине сознания словно послышался знакомый, чарующий и лукавый смешок богини.
— ...
— Разумеется, если не брать в расчет тех, кто пал жертвой работорговцев и охотников за людьми внутри или за пределами Лабиринта... Ах, прошу прощения!
Оборвав фразу на полуслове, Бартоломью спохватился. Заметив взгляды сестер, он стушевался и поспешил извиниться за то, что ненароком задел незаживающую рану:
— Простите меня великодушно. Я позволил себе лишнее... Вспомнил о безвинно погибших, и гнев затмил мой разум.
«Точно... ведь их родителей убили охотники за людьми».
К счастью, обе девушки лишь махнули руками, давая понять, что все в порядке.
— Не принимай близко к сердцу, — тихо сказала Ивелин. — Ты ведь сказал это не со зла. Все хорошо, правда, Йериэль?
— Угу! Сестра всегда повторяет, что мама с папой смотрят на нас с небес и оберегают. Я в полном порядке!
Судя по всему, Бартоломью тоже был в курсе трагической гибели их родителей.
Выпрямившись, Бартоломью вновь окинул взглядом ряды надгробий:
— Как бы то ни было... Ужас, когда из-за происков Злого Бога клинок вонзается в спину от руки верного соратника, а любимый человек обращается в чудовище и гибнет вместе с тобой... Подобные кошмары никогда больше не должны повториться. Разве не так?
Вопрос прозвучал риторически, поэтому я промолчал.
Не каждому дано самому выбрать место для своей могилы, но никто не заслуживает столь бессмысленной и жестокой участи. В этом я был с ним абсолютно солидарен.
Коль уж ты авантюрист — прими свой конец в глубинах Лабиринта в честном бою. Коль священный рыцарь — пади, защищая покой города или служа своей вере, но никак не сгинь в смрадной клоаке от подлого предательства. А такие мерзавцы, как Шюц, ослепленные жаждой силы и вонзившие нож в спину товарищам, вообще не имеют права зваться паладинами. Туда ему и дорога, собачья смерть.
Впрочем, это все отвлеченные рассуждения.
Спроси кого угодно, и каждый подтвердит: самое главное — выжить любой ценой.
Бартоломью повернулся к нам и отвесил глубокий поклон:
— В одиночку мне ни за что было бы не остановить этих нечестивцев. Арен, Ивелин... позвольте еще раз выразить вам мою искреннюю признательность.
— Да бросьте, я просто делал то, что должен был сделать. Ха-ха, вам тоже изрядно досталось, Бартоломью.
Я ведь просто отчаянно цеплялся за жизнь и действовал по обстоятельствам. Принимать столь чистую, неподдельную благодарность было даже как-то неловко.
— Хм-м. Мне тоже совестно, — усмехнулась Ивелин и махнула рукой, мол, оставь эти любезности: сама ведь подоспела лишь к шапочному разбору. — Скоро солнце сядет. Пора возвращаться!
Пока Ивелин с неловким видом гладила сестру по голове, Бартоломью протянул мне руку:
— Если в будущем вам когда-нибудь понадобится помощь, приходите ко мне без малейших сомнений. Я помогу вам всем, чем только смогу.
— Ого, от таких слов прямо гора с плеч свалилась! Я обязательно запомню ваше предложение.
Крепко пожав его ладонь, я повернулся к нетерпеливо притоптывавшей Ивелин:
— Что ж, мы пойдем.
— Господин Бартоломью, берегите себя! — попрощалась Йериэль.
— Да, ступайте. Я задержусь здесь еще ненадолго.
Тяжелые раздумья о бренности жизни и неизбежности смерти...
Глухая, разгорающаяся в груди ненависть к Злому Богу...
И тихое чувство гордости от осознания того, что я совершил нечто по-настоящему великое...
С целой бурей противоречивых чувств в душе я оставил молящегося Бартоломью у могил и зашагал вслед за девушками обратно в орден.
Первым делом по возвращении в резиденцию мы заглянули в рыцарскую трапезную и набили животы от пуза.
А затем...
— Итак! Червячка заморили, теперь можно и размяться, чтобы еда лучше усвоилась!
Следующей нашей остановкой стало не что иное, как личное тренировочное поле Ивелин.
«Ох, давненько я тут не был...»
Казалось, еще вчера я нарезал здесь круги до седьмого пота, уворачивался от града летящих камней и перепрыгивал через бревна и валуны, сыпавшиеся прямо из пространственной сумки... Как же быстро летит время.
А когда я признался ей, что являюсь переселенцем, Ивелин так распалилась в схватке, что мы даже перебраться в другое место не успели.
Адские тренировки, выжимавшие меня до последней капли после первого возвращения из Лабиринта.
И вот грянул их второй акт.

Комментарии

Загрузка...