Белый потолок.
Он был покрыт сложной красивой резьбой. Редко когда по одному лишь потолку можно было понять, что место это — высочайшего класса, и это было необычно.
— Незнакомый потолок... — пробормотал я.
Похоже, я всё ещё жив, поэтому подумал, почему бы не вставить ещё одну отсылку к поп-культуре? Я всегда хотел сказать это хотя бы раз.
Итак, что всё же со мной случилось?
Меня пырнули ножом в ходе той небольшой потасовки с бормочущим чудаком, а потом я отключился. А теперь я здесь, в этой комнате с высококлассным потолком. Кровать, на которой я лежал, была отличного качества, как и подушка, и в комнате стоял тот же запах лекарственных трав, что и когда мы с Айрой варили зелья.
Очевидно, кто-то не пожалел средств, чтобы обо мне позаботиться. Судя по текущему развитию событий, меня держат либо в одном из церковных помещений, либо где-то во дворце.
Ах. Хоть и ненамеренно, но всё же я спас святую от того полоумного мудака с ножом. В конце концов, раз я её защитил, церковь просто не могла позволить мне истечь кровью, и неважно, был ли я подозрительным наёмником, или нет.
И как поступим?
Спросив себя об этом, я пошевелился в кровати. Пальцы коснулись места, куда меня пырнули. Странно, но боли я не ощущал. Вообще ничего. На мне была повязка, но похоже, рану уже исцелили.
Я сел и принялся изучать окружение, и внезапно упёрся во взгляд багровых глаз.
— ЧТО?!
— ...
Прямо передо мной была святая.
Сияющие, словно золотые нити, светлые волосы, кожа, настолько бледная, что можно решить, будто она больна, и глаза, словно два рубина. Даже сквозь плотную сутану были видны очертания её стройного тела.
Во многом она была полной противоположностью Сильфи.
— Эм?..
— ...
Святая уставилась на меня, словно неподвижная, безжизненная кукла. Она просто... смотрела.
— Ты во мне так взглядом дырки просверлишь...
— Ты.
Меня прервал её звонкий голос.
— Ты бог? — спросила она. — Или, может быть, апостол?
Она спрашивала совершенно серьёзно, так что у меня не оставалось иного выбора, кроме как ответить так же.
— О чём ты, чёрт побери, толкуешь? — сказал я. Она зарычала.
— Просто, чтобы ты знал, я — святая. Запомни это хорошенько и следи за языком.
— Ладно, ладно. Мне всё равно, святая ты или дворянка. Если ты начнёшь задавать такие вопросы прямо людям в лицо, сама будешь виновата, если тебя сочтут чудачкой.
— К-какое неуважение... — зашипела она.
Святая выглядела совершенно растерянной. Похоже, она не привыкла к подобной манере общения.
— И вообще, что тут происходит? — спросил я.
Я наконец-то как следует осмотрел комнату и заметил у входа человеческую фигуру. У кровати, прямо напротив святой, стояла ещё одна — по чёрной сутане я догадался, что она была кем-то вроде монашки. Похоже, их поразила моя грубость — на их лицах тоже застыло ошеломление.
Святая попыталась оправиться от шока, сохранив бесстрастное выражение лица, прежде чем снова задать мне вопрос.
— Как много ты помнишь? — спросила она.
Честно говоря, не особенно.
— Я как раз собирался получить в соборе твоё благословение, когда парень за мной заорал, — сказал я. — Я подумал: «Да он какой-то ненормальный», и всё кончилось с тем, что мы сцепились. А потом он меня пырнул.
— Ты не отступил в страхе перед лицом опасности. Похоже, меньшего от так называемого наёмника ожидать не следовало.
— Так называемого?
— А разве нет?
Святая смотрела на меня своими багровыми глазами, словно пытаясь понять мои намерения. У неё были невероятно длинные ресницы... Она была прекрасна... Эта юная девушка могла бы даже соперничать с Сильфи... Юная девушка? Молодая женщина? Девочка?
— Не то чтобы у меня были при себе какие-то документы, так что да, пусть будет «так называемый», — наконец сказал я. — Теперь позволь спросить ещё раз. Почему я нахожусь в этой прекрасной комнате и получаю такое шикарное лечение — да ещё и от тебя, святой? И разве нож не был отравлен? Мне показалось, что рана была, в общем-то, смертельной.
— Тебе повезло, что я оказалась рядом, чтобы нейтрализовать яд и явить чудо исцеления. Но даже так, то, что ты выжил после ножевого ранения и яда василиска, — просто невероятно. Твоя жизненная энергия поразительна. Ты что, какой-то жук?
— Ты хотела сказать, таракан?! Так ты разговариваешь с тем, кто спас твою жизнь?
Как грубо! Вся эта неукротимая энергия досталась мне от природы!
— Нельзя проявлять уважение к тем, кто не отвечает взаимностью, — сказала она. Настала моя очередь рычать.
— Пожалуй, ты права... Ну, в любом случае, я безгранично благодарен за то, что ты спасла мне жизнь.
— Пожалуйста. Я взаимно тебе благодарна. Большое тебе спасибо.
— Похоже, мы в расчёте, — сказал я.
— Нет, — тут же возразила она с таким лицом, будто я сморозил полную чушь. — То, что меня защищают, совершенно естественно. Но ты доставил святой-наставнице большие неприятности, так что теперь ты в долгу передо мной. Цена моих чудес высока.
— Ну, это довольно несправедливо... Не ты ли говорила, что перед Адолом все жизни равны?
— Так и есть. — Она заулыбалась. — Я просто пошутила.
— Хе. А ты забавная, знаешь?
— Я польщена.
Мы снова изучали друг друга, переосмысливая первоначальные оценки, но нас прервала сестра, стоявшая у моей постели, которая громко и демонстративно кашлянула. Святая поняла намёк.
— Вернёмся к теме, — сказала она. — Так ты бог или апостол?
— Да о чём ты, чёрт побери, твердишь? — вздохнул я.
— Повторять шутку два раза не по правилам.
— Чёрт, какая ты строгая... Ладно. Почему ты спрашиваешь меня об этом?
— Для моих глаз всё очевидно. От тебя исходит невероятно мощный божественный свет. В отличие от тех, что покрывают насквозь прогнившего папу или свинью в кардинальской рясе.
— Госпожа святая, следите за речью.
Я посмотрел на сестёр, находившихся в комнате, но они отвернулись прочь. Независимо от того, как святая вела себя на публике, за кулисами её язычок был довольно дерзким.
— Ой, мои извинения, — сказала она. — Я позволила правде выйти наружу.
— Уверена, что не ошибаешься? — спросил я.
— Я вижу свет. Он практически ослепляет.
— Думаю, это твоё воображение. Ну, то есть, меня порезали, пока я тебя защищал, так что ты просто на эмоциях. — Я улыбнулся. — Знаешь, а я ведь довольно популярен у...
— Пф.
— Ты сейчас на меня фыркнула?!
Моё хрупкое сердце дало трещину. Я немного увлёкся. Конечно, я нравился Сильфи, Айре, гарпиям и слизнедевочкам, но это не означало, что стоило вести себя, как записной Казанова.
Прости! Я просто мусор! Горящий мусор.
— А теперь слушай внимательно, — сказала она мне. — Я — Святая Истины. Я — та, кто указывает путь. Мне приходится иметь дело с молодыми представителями знати, чьи лица гораздо симпатичнее твоего. В основном я просто пью с ними чай, но когда они хотят чего-то большего, я слежу, чтобы они обязательно за это заплатили.
— Тяжело, наверное.
— Да, так и есть. Как только они открывают рты, из них льются лишь бессмысленные заигрывания, и они даже не пытаются скрыть свои мерзкие раздевающие меня взгляды. При каждой возможности они пытаются меня коснуться. Ты не представляешь, насколько мучительно иметь дело с такими отбросами. Они хуже насекомых. А поскольку мои глаза могут... видеть некоторые вещи, с ними действительно трудно иметь дело.
Блеск в её глазах померк, и вскоре они стали напоминать тусклые красные шарики, а не рубины. Очень плохо. Она была на пределе.
— Мне жаль это слышать. Правда.
— Всё в порядке. Спасибо за сочувствие... — сказала она. — Итак. Ты бог... Нет, ты апостол, разве нет?
— Что там было насчёт того, что повторять шутку два раза не по правилам?
— Про два раза всё правильно. А раз я уверена в ответе, этот раз не считается.
— Да что за... А?!
Она с каменным лицом наклонилась ко мне. Она просто так не сдавалась.
— Увёртки больше не сработают. Отвечай.
— Ну, само собой, я не считаю себя апостолом. И вообще, ты не ответила на мой вопрос. Почему я здесь и почему обо мне так хорошо заботятся?
— Ты сражался против мерзавца, который собирался отнять мою жизнь, и получил удар отравленным ножом. Я умоляла о чуде, и по какой-то причине Адол прислушался к моему желанию и сохранил тебе жизнь.
Я сосредоточился на самом важном.
— По какой-то причине?
— Твоя рана была так глубока, что у человека не было бы ни малейшей надежды выжить. Почему-то Бог позволил тебе жить, так что я просто не могла бросить тебя там, где ты лежал. Неважно, кто ты — ты спас меня, святую-наставницу, перед лицом огромной толпы.
— А тебе, смотрю, нравится себя так называть, — заметил я.
— Этот термин начал мне нравиться три дня назад, — ответила она. — В любом случае, я приказала перенести тебя в эту комнату при соборе, тебя переодели, обмыли, позаботились о нижних частях тела и наблюдали за тобой три дня. Когда я закончила с сегодняшней работой, я пришла тебя проведать и обнаружила, что ты очнулся. И вот мы здесь.
— Кажется, я услышал то, чего не должен был, — сказал я. Она пожала плечами.
— Если как следует тебя не обмыть, ты заболеешь, так что мы прошлись по всем складкам и укромным местам. Из-за действия яда в первый день из тебя сочилось буквально из каждого отверстия.
— Ладно, пожалуйста, хватит.
То, что она рассказывала всё это вообще безо всякого выражения, меня просто убивало. Напоминаю, хрупкое сердце.
— Как ты себя чувствуешь, зная, что мы, невинные девы, видели твой анус? Стыдишься? Смущаешься? Восхищаешься? Извращенец.
Её лицо ничего не выражало, но при этих словах она расплылась в широкой улыбке.
— Сёстры! Ну же, сёстры! — я перевёл взгляд на сестёр в поисках спасения, но те отвернулись. — Сделайте что-нибудь с этой девчонкой! Помогите мне, por favor!
Они были детьми Адола, но перед лицом власти вели себя, как обычные люди. Похоже, никто не собирался приходить на помощь бедному несчастному мне. Бог для меня умер.
Но самым важным было то, что прошло уже три дня. Вот чёрт. Я сказал слизнедевочкам, что проведу в городе пять дней, так что на их счёт переживать пока не стоило. Но раз я пришёл в сознание, настала пора отступать.
— В любом случае!.. Я благодарен, что вы спасли мне жизнь, — сказал я, пытаясь встать. — Мне неудобно оставаться здесь дольше, так что я пойду...
— Ни за что.
Святая толкнула меня обратно в кровать.
— Ч-что ты...
— В твоём теле яд василиска, — сказала она. — Как минимум, в печени. Твои внутренние органы отказали. Это просто чудо, что ты ещё жив. Если начнёшь глупить, ты умрёшь. Я приложила немало усилий, чтобы сохранить тебе жизнь, так что всё пойдёт прахом, если ты отдашь концы у меня на руках.
Святая сказала всё это всё с той же безэмоциональной маской на лице. Она смотрела прямо на меня. С ней было чертовски не по себе.
Каким-то образом я сумел открыть меню и изучить окно статуса. Шкалы здоровья и выносливости опустились почти до нуля. Они падали и росли, вверх-вниз, словно я понемногу выздоравливал, одновременно теряя здоровье. Похоже, мои естественные способности к исцелению и текущий уровень урона были совершенно равны. Что до раздела эффектов, там значилось: «Смертельное отравление (хроническое)».
— Ты права, — признал я. — Я определённо слаб. И раз я слаб настолько, что меня могут уронить худенькие ручки святой, двигаться просто опасно.
— Вот именно, — ответила она. — Ты жив благодаря эффектам моего чуда и благословениям этого собора. Эта земля — священная. Выйди из этого здания хоть одной ногой, и твои органы сгниют, тебя вырвет кровью, и ты умрёшь.
— Да ты издеваешься?!
— Вот поэтому я и хочу, чтобы ты пока оставался здесь. Понял?
— Я и правда ценю твоё предложение, но как мне вернуться к обычной жизни?
— Ты умрёшь, — повторила она.
Её аргументы были весомы, особенно с учётом того, что было указано в моём статусе. Раз во мне и правда поддерживали жизнь чудо святой и эффекты собора или ещё какая-то хрень, видимо, и правда меня стошнит кровью, и я умру, если уйду. Я застонал.
— ...Спасибо за гостеприимство.
— Как это добродетельно! — кивнула святая. — Я тоже стараюсь проявлять добродетельность каждый день.
Она снова без выражения уставилась на меня. Да уж, когда на тебя так озадаченно пялится милашка, расслабиться непросто.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Ты всё ещё должен мне ответ на вопрос, — ответила она.
— Прошу прощения?
— Если не прекратишь валять дурака, я начну молиться.
— Молиться... о чём?! — спросил я, но мой вопрос пропустили мимо ушей.
— Так ты апостол или нет?
Чёрт, и что же мне делать? Похоже, она видела то, что не смогла разглядеть Айра, поскольку Айра была абсолютно уверена, что я Странник.
— Эм, ну, видишь ли... — начал я.
— Да? — подбодрила она, пристально глядя мне в лицо.
— О-ой, похоже, я теряю сознание из-за яда... — Я рухнул обратно на кровать. — Кажется, мне ещё рановато вставать. Спокойной ночи!
Я закрыл глаза и изо всех сил притворился, что заснул. Мне нужно было время подумать!
Я чуть приоткрыл один глаз, чтобы проверить, как там святая, и оказалось, что она крайне раздражена. Похоже, с мышцами на её щеках всё было в порядке. Возможно, это её пустое лицо было следствием полученного горького опыта. Судя по всему, должность у неё была той ещё головной болью.
И то, что она не стала принуждать меня отвечать на её вопросы, означало, что глубоко в душе она наверняка была добросердечной молодой женщиной. Даже если и с какими-то садистскими привычками.
Сестра, стоявшая у двери, внезапно заговорила.
— Госпожа святая, уже почти пора...
— Ладно, — рыкнула она и обратилась ко мне: — Я вернусь, и ты всё расскажешь.
— Я как следует подумаю, — сказал я.
— Хорошо.
Я услышал шелест ткани и её тихие шаги, удалявшиеся от кровати. Дверь протяжно заскрипела, хлопнула и закрылась.
Я незаметно открыл один глаз, чтобы посмотреть, что происходит. Похоже, святая взяла с собой сестру, стоявшую у двери. Та, что была у кровати, всё ещё оставалась здесь, на своём месте.
— Прости, пожалуйста, за всё это, — сказал я ей.
— Пожалуйста, не извиняйся. Ведь это тоже воля Адола. Если тебе что-то понадобится, сразу же дай мне знать.
— Большое спасибо.
Несмотря на то, что бросила меня раньше, эта сестра казалась очень доброй. Мне в любом случае нужно было сосредоточиться на том, чтобы тело отдыхало. Будь у меня зелье, всё было бы гораздо проще, но в инвентаре не было ни единого, как и материалов для них. А что насчёт антидота, который сделала для меня Пойзо? Получится ли?
Надо будет попробовать, когда никто не смотрит.
* * *
Эй, Косукэ! Чувак, ты уже вполне здоров, чтобы встать с постели и заниматься своими делами!
Так что, добрая сестра? Я знаю, что ты должна за мной приглядывать просто на всякий случай, но нельзя ли не смотреть на меня в такой деликатный момент?
— Это моя обязанность, — настаивала она. — Пожалуйста, не спорь.
Конечно, хорошо, что она при этом так по-доброму улыбалась, но у меня просто закипал мозг! И всё же, как бы я ни подчёркивал это, сестра вела себя так, словно совсем меня не слышала. Она бы ни за что не отступила от своего долга. Упёртая.
Что до еды, меня кормили каким-то фруктовым пюре и слегка подсоленной рисовой кашей. Я жрать хочу, чёрт побери.
— Желудок у тебя тоже ослаблен и почти мёртв, так что... — сказала сестра.
— Да нет, я не жалуюсь. Спасибо тебе за всё.
Я был благодарен, что они вообще что-то мне дают и заботятся обо мне. Хотелось есть, но жаловаться не имело смысла.
И похоже, мои органы и правда были на грани отказа, поскольку с другой стороны выходило лишь жалкое водянистое безобразие. Похоже, пока я был без сознания, они снабжали меня жидкостью, чтобы я не умер от обезвоживания. Боже, я стольким был им обязан.
В общем, вот так всё и было с тех пор, как святая ушла.
Но...
— А теперь отвечай на вопрос.
Не прошло и двух часов, как она вернулась.
— А ты времени зря не теряешь.
Как и до этого, она сидела на краю кровати, уставившись мне в лицо. У меня даже не было времени обдумать ответ!
— Так, давай начистоту, — сказал я. — Ты считаешь меня богом или апостолом, потому что я сверкаю, да?
— Сверкаешь?.. — Похоже, ей не слишком понравилось, что я называю божественный свет «сверканием», но она всё же кивнула. — Ладно, допустим, так.
— Ты уверена, что это сверкание — что-то необычное?
— Невозможно. Слушай внимательно. — Она подняла указательный палец перед тем, как начать. — Если сравнивать это с деньгами, свет обычного человека — это большая медная или серебряная монета. Люди, свечение которых можно сравнить с золотым, встречаются исключительно редко.
— Не уверен, что свечение можно сравнивать с деньгами.
— Так проще понять, не правда ли? Короче говоря, свечение вокруг тебя — это белое золото. На совершенно ином уровне по сравнению с остальными. На том же, что у меня — святой, указывающей путь.
— Не знаю, то ли радоваться сравнению меня с белым золотом, или мне неловко от того, как легко ты приравняла к нему себя...
— Я любима и избрана Адолом. Конечно же, я — белое золото.
И всё же чувствовалось, что она усмехается, несмотря на непроницаемое выражение лица. Как загадочно!
— Итак, об этом сиянии, или как его там. Только ты его видишь?
— Верно.
— Тогда это наверняка ошибка, — сказал я. — Обман зрения. Вы переутомились, госпожа святая.
— Я знала, что ты так скажешь, поэтому взяла с собой вот это.
«Вот это» было сделано из выцветшего золота, почти цвета латуни, и по внешней стороне было инкрустировано камнями мутно-белого цвета размером с ноготь. Если бы они были красными, это было бы похоже на какой-нибудь головной убор из игры.
— Г-госпожа святая, это же... — заикаясь, вымолвила одна из сестёр.
— Да, Венец Сияния. Отец Свин его припрятал, так что я его умыкнула.
— Госпожа святая?!
Обе сестры вскрикнули от этого признания. Судя по их реакции, вещь была явно не из тех, что можно просто так брать без спроса.
— Этот священный артефакт делает сияние носителя видимым всем остальным, — сказала святая. — Вот так.
Она надела его на голову, и камни засияли с невероятной силой. Мои глаза за малым не поджарились этим светом.
— Я не вижу!
— Невероятно ярко, правда? Когда я его надеваю, он заливает белым светом всё вокруг меня. Не особенно полезно.
— То есть? — спросил я.
— В общем, давай наденем его на Амали.
Упомянутая сестра вскрикнула и взмолилась:
— П-пожалуйста, простите меня!
— Не бойся. Твой свет примерно между серебром и золотом, — сказала святая, перед тем как безжалостно надеть корону на трясущуюся голову сестры. — Слегка светится, но это абсолютно нормально. Отлично подходит для освещения комнаты.
— О Боже...
Амали зажмурилась и не видела собственного свечения. Она продолжала молиться и трястись от страха.
— Госпожа святая, почему она так напугана? — спросил я.
— Для тех, кто не видит сияния, сделать чью-то веру видимой — ужасающая вещь, как я понимаю.
— Ну же, будь снисходительнее к ней... — сказал я.
— Ты прав. Прости меня, Амали.
— Н-нет. — Из крепко зажмуренных глаз сестры текли слёзы. — Это тоже воля Адола.
Когда корону сняли с её головы, Амали огляделась и глубоко вздохнула.
— Как я и продемонстрировала, когда ты наденешь эту корону, я докажу тебе, что ты окружён просто невероятным светом, — сказала святая.
— Знаешь, я и правда думаю, что это просто совпадение.
— На моей стороне многолетний опыт и вера. Я прекрасно знаю, что совпадений быть не может, так что не переживай. — Святая повернулась, чтобы отдать приказ сёстрам. — Берта, Амали, пожалуйста, придержите его.
Сестра, стоявшая у двери, и Амали подошли к моей кровати и схватили за обе руки. Ух ты, мягкие... Стоп, нет! Это неважно!
— Простите, а мы не могли бы не делать этого? — взмолился я к ним. — Отпустите меня, пожалуйста-пожалуйста!
— Прости, — ответила Амали.
— Я тоже не хочу его надевать... — призналась вторая.
— Сдавайся уже, — скомандовала святая.
— Госпожа! Прошу, смилуйся! Пожалуйста!
Я попытался выкрутиться, но моё тело всё ещё было слишком слабым, чтобы вырваться из изящных ручек сестёр. Едва святая водрузила венец на мою голову, всю комнату залило ослепляюще ярким белым светом. Серьёзно, настоящая белая мгла. Безумно ярко. Я вообще ничего не мог разглядеть.
Спустя секунду она сняла корону с моей головы.
— Ещё невероятнее, чем я думала, — прошептала она и потёрла глаза. В них стояли слёзы — похоже, из-за того, что смотрела на этот свет в упор.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...