Если в студенческой среде циркулировали свои пересуды, то и в преподавательских кругах неизбежно кипели собственные заботы.
Экстренное совещание по поводу инцидента на отборочном этапе первокурсников Праздника цветения состоялось лишь на следующий день, когда обстановка хоть немного улеглась.
— Начинайте доклад, — потребовал вошедший в зал заседаний Эван, ничуть не скрывая властного давления в голосе.
Сидевшая за столом профессор Артемия поднялась со своего места, словно только этого и ждала, и приступила к отчету:
— Во-первых, все наемники, отвечавшие за надзор над Джиёльгу, живы, хотя и находятся в критическом состоянии. В данный момент они проходят лечение под присмотром профессора Беатрис, из-за чего она не смогла присутствовать на собрании.
То, что обошлось без жертв, было величайшей удачей в сложившемся бедствии.
— Кто-нибудь уже пришел в себя?
— Командир отряда наемников очнулся, мы закончили его допрос. По его словам, когда наиболее тяжело раненный наемник зашел проверить Джиёльгу, на него внезапно набросилась вырвавшаяся из клетки тварь, а следом нападению подверглись и остальные.
Наемники, достаточно опытные для найма самой Академией, полегли столь беспомощно, даже не успев среагировать? Либо нападение было абсолютно внезапным, либо...
— Здесь не обошлось без преднамеренного вмешательства со стороны.
При помощи магии сковать противника и не дать ему раскрыть боевой потенциал — задача отнюдь не сложная.
Вот только почему целью выбрали именно Джиёльгу? И почему сбежавший монстр устремился прямиком во Врата, где проходили отборочные состязания первокурсников?
— Какому безумцу взбрело в голову подобное?
Нападение на Академию приравнивалось к покушению на саму Императорскую семью.
Иными словами, малейшая оплошность каралась как государственная измена, а минимальным наказанием за нее служила смертная казнь.
И все же диверсант пошел на этот шаг.
— Значит, был уверен, что выйдет сухим из воды.
«Хотелось бы мне взглянуть на лицо этого виновника».
С губ Эвана сорвался раздраженный смешок, и Артемия нервно прикусила губу.
— Пострадавшим наемникам планируется выплатить щедрую компенсацию и стереть память ради неразглашения.
— А туша Джиёльгу?
— Профессор Беатрис сожгла ее дотла на месте.
Улики уничтожены, а благодаря тому, что Люциан и Зефирос успешно одолели Джиёльгу, инцидент представили как особую экзаменационную вводную турнира.
Так что никаких прямых последствий это происшествие повлечь не должно.
И все же в груди Эвана клокотало глухое раздражение. Почему именно сейчас? И почему под удар попали первокурсники?
«Не знаю, кто за этим стоит, но за попытку осквернить Академию он заплатит сполна».
— Расследование по останкам туши я поручу профессору Беатрис. А вы, профессор Артемия, вместо стирания памяти заставьте наемников молчать с помощью Табу.
— Вы уверены? Разве стирание памяти не надежнее?
— В будущем это может сослужить службу, — тихо процедил Эван.
Какую именно пользу это может принести, Артемия не понимала, но благоразумно предпочла не расспрашивать.
— Поняла вас.
— И еще... До меня дошли слухи о некой суматохе.
— Кхм. — Слегка откашлявшись, Артемия с явной неохотой затронула скользкую тему: — Произошла небольшая перепалка между студентом Тео Лиситоэлем и знакомым студента Феля.
Окно разбили, но, по крайней мере, никто не пострадал.
— Все разрешилось миром, обошлось без серьезных последствий.
Несмотря на доклад Артемии, лицо Эвана оставалось мрачным и застывшим, словно он погрузился в тревожные думы.
Заподозрив неладное, Артемия с тревогой взглянула на мага.
— Хорошо... сработано.
Пострадай Тео хоть немного, Артемия не стала бы этого скрывать. Значит, с сыном все в порядке. Но даже от этой мысли могильный холодок в сердце Эвана никуда не делся.
— Есть что-то еще?
— Никак нет.
— В таком случае на этом закончим. Сейчас в Академию съезжается множество посторонних, так что всем сохранять предельную бдительность.
После этих слов собравшиеся в зале профессора разошлись, оставив Эвана и Артемию наедине.
— Артемия? В чем дело?
— В том-то и дело, что проблема есть. — Тихо вздохнув, Артемия подошла к Эвану вплотную и применила успокаивающую магию.
Теплое сияние просочилось в тело Эвана, и едва заметная дрожь в его пальцах унялась.
— Неужели ты настолько взвинчен?
«Взвинчен ли я? Да я на стену лезть готов».
— Решение не останавливать отборочные было верным.
В отсутствие ректора Академии Эван исполнял его обязанности. Для него было естественным принимать решения во благо всего учебного заведения.
Вот только верное решение в тот критический миг принял не Эван, а Беатрис.
В ту секунду, когда объявился Джиёльгу, Эван инстинктивно первым делом стал взглядом искать Тео. Облегченно выдохнул, увидев сына невредимым. И счел, что остановка состязаний будет безопаснее для Тео. Это было суждение не исполняющего обязанности ректора, а обезумевшего от страха отца.
— Ха-а... — Глядя, как он тяжело перевел дух, Артемия решила еще раз наложить успокаивающие чары.
— Эй...
— Что? Не нравится?
Словно говоря: «Тогда нечего на ровном месте нервы трепать». Эван метнул в нее свирепый взгляд.
Заметив это, Артемия тихо усмехнулась:
— Что зазорного в том, что отец переживает за сына?
— Проблема в том... что я не просто отец.
По правде говоря, ему хотелось прямо сейчас сорваться с места и собственными глазами убедиться, что с Тео все в порядке. Но он не мог. Эван был профессором.
— ...Может, плюнуть на все и уйти в отставку?
— Эй!
— Шучу.
Посторонним вход на территорию Академии строжайше ограничен. А уж для мага калибра Эвана правила были бы драконовскими.
Куда лучше присматривать за сыном лично, оставаясь в статусе профессора. И главное...
— Он ведь сам сказал, что мне идет быть профессором.
Не расслышав тихого бормотания Эвана, Артемия наклонила голову:
— Что ты сказал?
— Ничего.
— Скучный ты человек.
Эван резко поднялся из кресла:
— Спасибо.
Оставив короткое слово благодарности, Эван покинул зал заседаний.
Оставшись в одиночестве, Артемия тоскливо вздохнула:
— Найду преемника — и сразу же подам прошение об отставке.
Она всей душой мечтала сбежать из этой Академии хоть на день раньше. Искренне и бесповоротно.
......
Мир чудовищно жесток к добрым людям.
Когда-то он верил, что мир подобен зеркалу: добром отвечает на доброту, а злом — на злодеяния.
Но мир оказался устроен иначе.
Злодеи даже не пытаются скрывать свои грехи, и из-за их деяний добрые люди непрестанно исчезают без следа.
Справедливое возмездие стало для негодяев непозволительной роскошью. Нет добра ради самого добра, как нет и зла ради самого зла.
«Раз так... я сам стану злом, чтобы покарать зло».
«Неужели ты сможешь этим насытиться?» — словно спросил чей-то голос из пустоты.
Что на это ответить? Он и сам не знал.
Он оставался жалким неудачником, не сумевшим свершить даже самый первый приговор, на который дал клятву.
«Нет, все не так...»
Послышался тихий шепот. Едва различимый, призрачный смешок. Сердце сжалось от отчетливой насмешки.
— Я ни за что не смогу насытиться.
Впрочем, это не имело никакого значения. По-настоящему важным было совсем другое.
Внезапно тьма рассеялась, и лицо задававшего вопрос проступило со всей отчетливостью.
— Я просто хочу отомстить.
Перед ним стоял он сам в детские годы, обливаясь слезами. Тот прежний мальчишка, озлобленный на весь белый свет, потерявший самое дорогое и не сумевший защитить то, чем дорожил.
Фердиэль открыл глаза — сердце болезненно упало в привычный темный мир.
«...Всего лишь сон».
Фердиэль коснулся уголка глаза.
Когда он неполноценно возвращал зрение с помощью святой силы, его не покидало ощущение ущербности, словно чего-то постоянно недоставало.
Но когда его взор раскрылся благодаря неведомой силе Тео, не было и тени изъяна — лишь пьянящее чувство абсолютной целостности.
Сердце странно и гулко забилось от ощущения, которого он не испытывал с того самого кошмарного дня в подземелье.
— Ха...
Кажется, теперь он понимал, откуда в том парне было столько наглой уверенности.
От этого чувства невозможно было не впасть в зависимость.
Прекрасно зная, что не должен, он все равно всем естеством жаждал вернуться и заявить о согласии на сделку. Казалось, ради возвращения зрения он готов пойти на что угодно.
Что ж, по крайней мере, не помешает выслушать, какую цену тот потребует за исцеление глаз.
Тяжело вздохнув, Фердиэль поднялся на ноги.
......
Едва взошло утреннее солнце, меня разбудил требовательный стук в дверь.
Я спрятал сладко спящего Альбедо под подушку и отворил засов — как и ожидалось, на пороге в коридоре неподвижно замер Фердиэль.
— Пришел?
«Неужто созрел?! Е-е-е-е!»
Проглотив готовый вырваться ликующий вопль, я расплылся в неспешной улыбке.
«Главное — спрятать нетерпение и держаться максимально вальяжно».
— Я подумал, нам стоит немного побеседовать, — произнес он.
Люциан еще затемно убежал на тренировочную площадку, так что свидетелей не предвиделось.
Я распахнул дверь шире, приглашая гостя войти. Фердиэль, на миг настороженно прислушавшись к звукам вокруг, переступил порог.
— Ты пришел с ответом?
— Я все еще пятьдесят на пятьдесят.
«Иными словами, выстави я условие, неприемлемое для Меча Доктрины, он тут же даст заднюю».
Но мне и даром не требовалось от Фердиэля ничего непосильного.
Напротив, моя просьба была настолько простой, что он вправе был опешить: ради такой мелочи возвращать зрение? А с другой стороны — непомерно тяжелой.
Как бы он это ни воспринял, отказываться от своего условия я не собирался.
— Мое условие предельно простое. Одно твое одолжение.
Нечто невесомое на словах, но куда более ценное, чем любые горы золота.
Фердиэль прекрасно понимал вес подобного обещания, а потому хранил тяжелое молчание.
Потребуй я какую-нибудь священную реликвию Церкви, он, пожалуй, согласился бы не раздумывая.
Но раз я запросил одолжение у самого Меча Доктрины, ему волей-неволей пришлось крепко задуматься.
Одолжение — вещь расплывчатая, не имеющая четких рамок. И он не мог знать наперед, как именно им распорядятся в будущем.
— Неужели нельзя пойти навстречу человеку, который протянул тебе руку помощи?
В моих словах не было изъяна. И все же Фель не ослаблял бдительности. Его незрячий взгляд оставался ледяным.
— Одолжение Меча Доктрины не может стоить столь дешево.
«Побоялся бы бога. В каком-то смысле я дарую тебе сущее чудо».
— А с чего ты взял, что мне нужно одолжение от Меча Доктрины?
Я отчетливо произнес: «твое». Иными словами, мне требовалось одолжение не от Меча Доктрины, а всего лишь от «Феля».
Лицо молча слушавшего Феля слегка дрогнуло.
Смятение вперемешку со смущением проступило на его лице без остатка. Словно он безмолвно вопрошал: «Какая тебе вообще польза от какого-то Феля?»
— Ведь настоящее имя Фердиэля Левиана — Фель.
Имя «Фель» в конечном счете служило лишь прикрытием — и одновременно тем самым именем, которое он утратил, когда его силой вписали в родословную книгу семьи Левиан.
— Не всю же жизнь тебе зваться Фердиэлем.
Это была инвестиция. Вложение не в Фердиэля Левиана, а лично в Феля.
— А если честно... мне даже твое одолжение ни к чему.
Лазурный свиток развернулся перед моими глазами. В руке очутилось серебряное перо, рассыпающее искры чистейшего сияния.
— Та сделка изначально была несправедливой. Я просто хочу вернуть свет тому «Фелю», у которого этот свет отняли.
Я с нажимом выделил имя «Фель». Это делалось не ради Фердиэля...
— Добро ради самого добра тоже существует на этом свете.
«И я намерен это доказать».
Глаза Феля округлились. Эмоции захлестнули его прежде, чем он успел подобрать слова. Губы мелко задрожали.
— Ты... и впрямь веришь в это?
— Верю. По крайней мере, я сделаю это явью.
Если в этом прогнившем мире для добрых людей не осталось ни крупицы милосердия, я с радостью стану им сам.
「К Фелю полностью возвращается зрение」
Что ж, хоть у меня самого проблем выше крыши...
Я одарил Феля самой безмятежной улыбкой.
Глава 65

Комментарии

Загрузка...