— Тео отправился в настолько опасное место...?!
Переведя дух во время короткого перерыва в тренировке с Зефиросом, Люциан в неподдельном ужасе переспросил о только что услышанном.
— Ты разве не знал?
— ...А мы в последнее время хоть раз нормально разговаривали?
Пожалуй, он и впрямь слегка сторонился Тео. Не избегал наотрез, но до дрожи опасался оставаться с ним наедине в комнате общежития.
— Я думал, вы живете в одной комнате?
— Живем.
— И при этом ни словом не перемолвились?
— Я был... занят.
Вряд ли происходящее между ними можно было исчерпывающе описать одной лишь фразой о занятости.
Зефирос окинул Люциана беглым взглядом и рассудил не лезть парню в душу с дальнейшими расспросами.
— Тео, без сомнения, парень без тормозов.
По его невозмутимому лицу было решительно невозможно прочесть, какие мысли роятся в этой голове. С виду он казался воплощением осторожности, но в то же время без лишней огласки был готов пожертвовать собой ради других.
Зефирос внезапно перевел взгляд на зажатый в руке деревянный меч.
Изнурительные тренировки последних дней принесли поразительные плоды: всего за несколько суток Люциан совершил качественный рывок вперед, да такой, что его прежнюю неуверенность уже сложно было припомнить. Быть может, сказывалось влияние Священного меча, но он с пугающей скоростью нагонял искусство фехтования, которое Зефирос оттачивал всю свою сознательную жизнь.
Однако Зефирос был Повелителем ветра из Герцогства Невера.
А это значило, что его взору и слуху открывалось неизмеримо больше, нежели остальным студентам.
Из подземелья в заброшенной шахте тогда вырвался древнейший демон. Демон, которого даже «Эван Лиситоэль», признанный сильнейшим магом современной эпохи, не сумел испепелить окончательно даже с помощью «той самой магии», ограничившись лишь изгнанием твари.
Время, которое тогда выгадал Люциан, казалось лишь мимолетной искрой по сравнению с тем, сколько времени вырвал Тео.
Пусть даже он пока не мог в полной мере пробудить мощь Священного меча, Герой остается Героем. И Тео умудрился сковать на долгое время демона, перед лицом которого даже Герой с трудом просто держался на ногах.
И хотя парень едва не расстался с жизнью, это свершение по праву заслуживало называться чудом или выдающимся подвигом.
И пусть граф взял распространение сведений под жесточайший контроль, понимая, что слава о подвиге безродного новичка не принесет ничего хорошего, обуздать шепот ветра ему было не под силу.
Зефирос пошел на сближение с Тео совершенно осознанно.
В основе этого шага лежал нечистый расчет.
Вблизи Тео казался настолько хрупким, словно мог рассыпаться в прах от одного прикосновения, но именно эта немощь убеждала еще сильнее.
— И все же Тео сильнее тебя.
Благословенный дар, безмятежная вальяжность в каждом жесте и даже поразительная чуткость, заставляющая думать о собеседнике прежде, чем о себе...
Все это Тео мог позволить себе лишь потому, что обладал подлинной силой.
— ......
От безжалостных слов Зефироса Люциан едва заметно вздрогнул.
Смятение читалось во всей его фигуре, но Зефироса это ничуть не заботило.
Прямо сейчас Зефирос в первую очередь выступал наставником, ведущим бойца, и лишь затем — однокурсником. Как учитель, он обязан был донести до Люциана горькую правду.
— Люциан, ты и сам прекрасно это понимаешь.
Дело тут вовсе не в крепости мышц или параметрах прочности тела.
— То, чем ты сейчас занимаешься — не забота, а чистой воды высокомерие. Ты заяц, который переживает за судьбу тигра.
В этой истине не было ни капли лжи или преувеличения, а потому она ранила больнее всего на свете.
— Я отлично это знаю.
И в этом-то и крылась главная беда.
— Беда именно в том, что я осознаю это слишком отчетливо.
Люциан опустил взгляд на свои истерзанные ладони. Он выкладывался без остатка, но не покидало ощущение, будто дистанция между ними лишь неумолимо растет.
— Поэтому я стану сильнее.
Люциан сжал кулак и вскинул прямой взгляд на Зефироса.
— Чтобы догнать Тео.
«Я больше не намерен беспомощно наблюдать со стороны».
Заглянув в глаза Люциана, Зефирос тихо усмехнулся.
Не за это ли Священный меч избрал именно его?
Растянув губы в улыбке, Зефирос протянул Люциану открытую ладонь.
— Хорошо, я помогу тебе.
Люциан опешил и ошеломленно уставился на протянутую руку.
Когда повисшая пауза затянулась, Зефирос, почувствовав неловкость, с укором бросил:
— Что такое? Руку пожать побрезгуешь?
От этого вопроса Люциан поспешно переспросил:
— Разве мне можно жать твою руку?
— Я не такой хлюпик, как этот Тео. Мои кости от рукопожатия не сломаются.
Вот только в вопросе крылся совершенно иной смысл.
Сколько бы они ни общались... Люциан оставался безродным простолюдином и сиротой. Он искренне сомневался, позволительно ли ему вообще касаться руки благородного молодого господина из дома Невера.
Однако от столь беспечного ответа Люциан впервые за долгое время сумел слабо улыбнуться.
— Когда он вернется, мы всыплем ему по первое число. Этот упрямец самовольно сунулся в пекло, так что затрещину заслужил в полной мере.
— Думаешь, так можно?
— Разве слабость дает право уходить от хорошей взбучки?
Люциан согласно улыбнулся на замечание Зефироса.
Да, все верно.
Слабость тела вовсе не повод освобождать его от нагоняя.
И даже если он слаб, это не значит, что он не может идти с Тео бок о бок.
Дело не в том, что он поборол страх.
Священный меч все еще казался ему обоюдоострым клинком, способным в любое мгновение сразить друга и растоптать все самое дорогое.
Но ведь они — друзья.
— Твоя правда.
Настоящий друг именно таким и должен быть.
А значит, нет нужды изводить себя маниакальной жаждой силы в полном одиночестве.
Ведь у Люциана теперь есть друзья.
— Могу я звать тебя Зефи?
— Если разрешишь звать тебя Сианом.
— Договорились, Зефи.
От этого негласного согласия Зефирос тихо рассмеялся. И Люциан тоже впервые за долгое время светло и искренне улыбнулся.
......
— Я прошел проверку?
— Я с самого начала даже не думала тебя проверять.
То, как она щурила глаза в лукавой улыбке, живо напоминало надменную Червонную Королеву из «Алисы в Стране чудес».
Золотистые волосы, словно отлитые из чистого расплавленного золота, и налитые кровью алые глаза идеально гармонировали с этим образом.
Мужчина, служивший ей двойником, незаметно приблизился, накинул на ее плечи алое одеяние и вложил в тонкие пальцы курительную трубку.
Женщина вальяжно скользнула вперед, словно рассекая пространство, и уселась прямо на массивный стол, закинув ногу на ногу.
— Как ты догадался? Уж не Эван ли шепнул на ушко?
— Знай отец, с кем я встречаюсь, он бы ни в жизнь не отпустил меня так просто.
— Говорят же: родителям никогда не переспорить собственное дитя.
— ...Разве поговорка не звучит как «сыну не одолеть собственную мать»?
На мою реплику женщина лишь многозначительно промолчала.
— Значит, дело не в Эване. Тогда откуда тебе известно? А ведь в этой маскировке я была абсолютно уверена.
От того, как искренне огорченно прозвучали эти слова, по моей коже пробежал неприятный холодок.
— В мире ведь случаются чудеса, разве нет? В мире, где существуют демоны и магия, так ли важно, что произошло нечто непостижимое уму?
В мире, где заурядный офисный клерк из Республики Корея вселяется в игру, в которую задротил целых десять лет?
Однако глава «Голден» дала ответ, всецело соответствовавший ее натуре:
— Это важно, ведь я в подобные чудеса не верю.
Впрочем, любой другой человек, знавший ее прошлое, лишь рассмеялся бы над этими словами.
— Не кажется ли вам, что подобные речи не к лицу той, кого нарекли Торговкой чудес?
Когда она только взяла имя «Голден» и основала купеческую гильдию, никто и помыслить не мог о ее нынешнем могуществе.
И все же она разгромила крупнейшие торговые дома, за чьими спинами стояли великие аристократические фамилии, и гордо взошла на вершину, сделав свою гильдию первой на континенте.
Сколь бы беспринципно она ни преступала закон, сотворенное ею поистине граничило с чудом.
— Ты точно сын Эвана? Сколько ни гляжу, а манера чесать языком у тебя совсем не отцовская.
— Должно быть, пошел в мать.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!
От этого раскатистого искреннего хохота у меня мороз продрал по коже.
В здешних реалиях, чтобы заграбастать золото, нужен острый ум, но чтобы удержать награбленное в руках, требуется несокрушимая военная мощь.
Сколько глав конкурирующих гильдий нашли свой безвременный и загадочный конец, и скольких смельчаков, посягнувших на ее интересы, постигли внезапные калечащие несчастные случаи?
Но никто не смел открыто выразить ей свое возмущение.
Кто рискнет перечить главе «Голден», в чьих руках сосредоточено колоссальнейшее богатство Империи?
От самого дна трущоб до титула владычицы «Голден» она прошла через бессчетное число кровопролитных полей битв.
Стоявшая перед моим взором женщина являлась именно таким «чудовищем».
— Я люблю творить чудеса собственными руками, но терпеть не могу, когда это удается другим.
Она широко развела руки в стороны.
Хрусь—
В то же мгновение с треском — курительная трубка тончайшей работы стоимостью в десятки золотых обратилась в пыль и просочилась сквозь пальцы.
— Потому что считаю несправедливо. Терпеть не могу подобные вещи.
— Услышь эти речи твои былые конкуренты, они бы захлебнулись кровью от возмущения.
— Я давно закопала их в сырую землю, так что захлебываться им уже нечем.
Двойник, следовавший за ней как тень с момента разоблачения, бережно смахнул пепел с ее ладони и подал новую трубку.
Приняв трубку, женщина чиркнула огнем.
Фу-у-у—
Неспешно выпустив клуб дыма, она устроилась на краю стола, подперла подбородок ладонью и вперилась в меня пристальным взглядом.
— Я обожаю растаптывать чудеса, сотворенные чужими руками.
— В то же мгновение, как ты растопчешь меня, исчезнет и способ исполнить твое заветное желание.
— Раз уж до него додумался ты, мой способный сынок тоже сумеет докопаться до сути.
— Нет, он не найдет.
Исполнить заветное желание главы «Голден» под силу лишь мне одному.
Единственному человеку — «Тео Лиситоэлю», который знает оригинальный сюжет и повелевает Системой.
— Твоя непоколебимая спесь прямо-таки разжигает во мне желание тебя прикончить.
— Но ты меня не убьешь.
Ведь твои глаза, уши и собственное чутье воочию докажут: мои слова — чистейшая правда.
Прикончи ты меня сейчас и упусти шанс исполнить свою мечту — будешь раскаиваться до конца своих дней.
А совершать поступки, о которых придется жалеть, она себе не позволяет.
В этом заключался один из ее немногочисленных жизненных принципов.
Глядя на мою уверенную ухмылку, глава «Голден» откинула назад ниспадавшие волнами золотые волосы.
«И откуда только взялось такое отродье?» — читалось в ее налитых кровью глазах.
— Забавно... до чего забавно. Ладно, будь по-твоему. Что ж... послушаем, болтаешь ли ты попусту или вправду знаешь, в чем состоит мое заветное желание.
Люди наивно полагают...
Мол, заветное желание главы «Голден», подмявшей под себя львиную долю золота всей Империи — заграбастать в свои руки вообще все богатства этого мира.
Но я, прошедший оригинальный сюжет вдоль и поперек, знал подлинную истину.
— Золотой эликсир.
Едва эти слова сорвались с моих губ, пальцы женщины мелко задрожали.
На ее устах застыла улыбка.
Смутные сомнения мгновенно рассеялись, обретая кристальную ясность.
В ее алых глазах хищно вспыхнуло чистое упоение, разгораясь испепеляющим пламенем пожара.
— Ха-ха-ха-ха-ха!!!
Это был добрый знак.
А может, недвусмысленный намек на то, что мне следовало дать деру сию же секунду.
Но бегства не будет.
Ведь в словаре попаданца попросту не существует слова «бежать».
...Наверное?
Глава 23

Комментарии

Загрузка...