Когда я сказал, что хочу попробовать сыграть сцену длинным планом, режиссёр Чхве Дэ Хён растерялся, а на его лице отразилось нечто среднее между удивлением и замешательством.
— Хм… длинным планом, говоришь?
В этот момент сценаристка Ан Мук Рён подняла голову и обратилась к нему:
— Режиссёр, я хочу это увидеть.
— Ну, раз уж он готов, — режиссёр Чхве Дэ Хён кивнул. — Ты ведь не с бухты-барахты это ляпнул?
— Конечно нет.
Я был полностью готов. Прекрасно понимал, насколько этот длинный план повысит сложность игры, и осознавал, что режиссёру волей-неволей придётся присматриваться ко мне куда пристальнее — но в то же время знал, как сильно это способно оживить сценарий Ан Мук Рён.
— Ладно. Попробуй.
Стоило ему дать добро, как я на мгновение прикрыл глаза, а затем решительно распахнул их.
«Я не имею права ни на единую ошибку».
Ощущение кражи чужой жизни, судьбы Ё Уля — в точности так, как и описывал господин Дракула.
И вместе с тем, как предупреждал господин Монстр длинных планов, я ни на миг не должен терять осознание того, что это лишь актёрская игра.
[Взгляд режиссёра]
[Визуализация точки зрения режиссёра Чхве Дэ Хёна]
Вслед за строками на синем экране окружающее пространство подёрнулось рябью и преобразилось в потрёпанную квартиру-студию Ё Уля.
◇ ◇ ◇
Квартира-студия Ё Уля.
Всё то же приятное, знакомое чувство.
«Именно так её и видит Ё Уль».
В меру тесная, в меру обшарпанная — и всё же любой входящий сразу почувствовал бы, что эта комната до краёв переполнена страстью к актёрскому ремеслу.
От этого тёплого ощущения на губах сама собой возникла улыбка.
«Прямо как моя комната».
Разве что чуточку просторнее моего косивона.
Погружаясь в этот уют, я опустился на диван и взглянул на разложенные перед собой страницы.
«Внушительная стопка сценариев для прослушиваний».
Здесь и впрямь всё напоминало о моём жилище — и под действием [Взгляда режиссёра] я ощутил ещё более глубокое родство со своим персонажем, с Ё Улем.
*Вжжж—*
От внезапной вибрации входящего вызова моё тело невольно вздрогнуло.
С чего бы это?
Дрожь телефона показалась длиннее обычного.
*Вжжж—*
«По сценарию именно в этот момент он должен ощутить лёгкую тревогу».
Раз так…
Я едва заметно нахмурился и с задержкой на долю секунды потянулся к аппарату.
Взглянул на дисплей.
[Номер не определён]
Посмотрев на надпись пару мгновений, я нажал кнопку ответа:
— Алло?
Короткая тишина.
— Алло?..
Затем в динамике раздался голос молодой женщины:
— Это актёр Ё Уль?
Снова краткое молчание — на этот раз с моей стороны.
— Да…
— Вас беспокоят из драматического департамента KBC. Я звоню по поводу результатов вашего прослушивания.
Услышав это, я просиял:
— Результатов прослушивания?
— Поздравляю. Вас утвердили на главную роль в дораме «Дорога к тебе».
Я сжал руки в кулаки и сдержанно потряс ими в воздухе.
«Здесь всё просто».
Будь я сейчас обычным Ким До Юном, отреагировал бы точно так же.
От этой мысли пробрал короткий смешок.
Но почему же…
Поздравления, кастинг, утверждение.
Череда дежурных шаблонных фраз, но что-то во всём этом казалось неестественным, неправильным.
В комнате по-прежнему стояла мёртвая тишина.
Слегка качнув головой, я выдавил:
— Большое спасибо!
— Да. Скажите, вы сможете подъехать в телерадиокомпанию сегодня в первой половине дня? Есть материалы, с которыми вам необходимо ознакомиться до того, как вам передадут сценарий.
— Материалы?.. Какие именно…
— Исходные плёнки десятилетней давности.
Вот оно что.
Услышав про плёнки, я коротко кивнул.
— Это последняя работа покойного актёра Со Мун Хёка. Поскольку проект задуман как ремейк, мы посчитали, что архивные записи того времени…
В трубке внезапно прорезался резкий треск помех.
*Кххх—*
От острой боли в ухе я инстинктивно отдёрнул телефон от головы.
Бросил взгляд на экран: звонок не прервался, соединение отображалось штатно.
— Так что поднимитесь, пожалуйста, в архив на седьмом этаже драматического департамента и спросите меня.
— … Понял вас.
Снова повисло странное молчание.
Я опять отрешённо уставился перед собой, намеренно скосив взгляд чуть в сторону от того места, где должна была находиться воображаемая камера.
Под едва заметным косым углом.
— И ещё кое-что, господин актёр.
— Да?
— Что касается оригинальной плёнки… лучше бы вам не смотреть её в одиночестве…
Вызов оборвался.
— Ха…
С губ сорвался сухой смешок.
— Решили подшутить над новичком, значит?
Я посмотрел на настенные часы.
— Сказали приехать утром.
Чёрный пиджак, белая рубашка, поношенные, но начищенные до зеркального блеска туфли.
Переодеваясь в парадный костюм Ё Уля, я мельком покосился на телефон.
[Номер не определён]
В списке вызовов было пусто.
— Что за?..
Ё Уль на мгновение усомнился в собственном зрении, но быстро отмахнулся:
— Показалось, наверное. Просто нервы шалят.
«Хорошо».
Мне нужно было оставаться целиком погружённым в образ Ё Уля, наделяя смыслом каждое движение зрачков.
«Вот он, поворотный момент».
В сценарии не было никаких указаний насчёт направления взгляда, а значит, передо мной открывалась полная творческая свобода.
В пьесе Ан Мук Рён «По ту сторону зеркала» совершенно точно была сцена, где персонаж ощущал чей-то чужой взор, исходящий от него самого.
«Один из моих любимых эпизодов».
«Как же мне это передать?»
Я перевёл глаза на тёмный телевизор в углу комнаты.
Потухший экран.
Моё лицо смутно отражалось на чёрной стеклянной глади.
«Отлично. Сыграю на этом…»
И тут произошло необъяснимое.
Лишь на мгновение — на неуловимую долю секунды — мне показалось, будто моё отражение в кинескопе шевельнулось с лёгким запозданием, заставив меня прищуриться.
«Что это было?»
Неужели режиссёр Чхве Дэ Хён заранее продумал такой визуальный трюк?
Или это просто разыгравшееся воображение?
Волна леденящего озноба прокатилась по телу, пока я произносил очередную реплику:
— Наверное, я просто переутомился.
С этими словами я двинулся к входной двери.
Лишь теперь на меня по-настоящему накатило гнетущее чувство дискомфорта.
Это должна была быть всё та же уютная квартирка — и всё же пространство вокруг казалось чуждым.
«Как бы точнее выразиться…»
То самое леденящее чувство, которое порой испытываешь, оставшись дома один: будто чьё-то невидимое дыхание касается твоей спины, хотя в четырёх стенах ни души.
Была ли это задумка постановщика? Или морок проник под кожу лишь оттого, что я чересчур глубоко сроднился с историей?
Сам того не замечая, я судорожно сглотнул.
«Сейчас начнётся самое важное».
Сцена выхода на улицу.
Удерживая в сознании объектив камеры, я не должен был двигаться нарочито, словно чеканя шаг по рельсам разметки.
И в то же время нельзя было разрушить хрупкую нить эмоциональной связи с Ё Улем.
С этой установкой я нажал на кнопку электронного замка, словно спасаясь бегством.
*Пип-пип-пип—*
Мелодичный сигнал замка показался неестественно затянутым.
Шагнув в коридор, я наткнулся взглядом на старый купол камеры видеонаблюдения под потолком.
Зашёл в кабину лифта.
[7]
Я безучастно смотрел на то, как ползут вниз светящиеся цифры.
[6]
[4]
Короткий виброотклик в кармане заставил опустить глаза на старенькую раскладушку.
— Сломался, что ли?
Никаких новых сообщений.
[4]
Сквозь прозрачную стеклянную панель старого подъемника снова мутно и зыбко проступило моё лицо.
Всё как обычно.
И всё же возникло то самое чувство отчуждения, которое рискует испытать каждый, вглядываясь в себя сквозь стекло, эта пугающая чужеродность зазеркалья…
Впрочем, интерес мгновенно угас, и я равнодушно отвёл взор.
[1]
*Динь—*
Створки разошлись в стороны, выпуская меня наружу.
Объектив на стене в конце вестибюля снова неотрывно уставился мне вслед.
«Здесь я не смотрю в объектив. Просто иду прямо».
Направляясь к выходу, я заметил дремавшего в кресле консьержа.
Его лицо было размыто, походя на безликую болванку манекена.
«Значит, вот как работает [Взгляд режиссёра], когда рядом нет партнёра по кадру».
Нервы звенели натянутой струной, а от подобного зрелища стало ещё больше не по себе.
Впрочем, пожалуй, это даже помогало спектаклю, нагнетая нужную тревожную жуть.
Из приёмника на стойке донеслись обрывки радиопередачи:
[…… Новости о перезапуске дорамы, производство которой было остановлено десять лет назад…]
«Отлично. Пора».
Сбавить ход.
Главное — подать всё так, будто ноги замедляются сами собой, помимо моей воли.
Держа эту задачу в фокусе, я неторопливо шагал.
[……покойный актёр Со Мун Хёк… его последняя…]
*Кххх—*
Трансляция захлебнулась помехами.
Сквозь дремоту консьерж не глядя стукнул по корпусу ладонью:
— Опять барахлит, зараза.
Да что же это такое?..
Навязчивое ощущение чужого присутствия продолжало неотступно жечь спину.
И как Ё Уль, и как Ким До Юн — я отчаянно жаждал вырваться из тисков этого тревожного морока, отчего шаги сами собой ускорились.
Впереди пролегла граница тени, разделявшая сумрак здания и внешний мир, залитый ярким полуденным солнцем.
«Стоит мне выйти наружу…»
Я вырвался в просторный, распахнутый мир за порогом.
Мчащиеся автомобили, спешащие по своим делам пешеходы — чистый, ослепительный день.
Здесь не осталось места чертовщине.
Я продолжал идти вперёд.
Ё Уль в стеклянной витрине круглосуточного магазина тоже продолжал свой путь.
◇ ◇ ◇
Режиссёр Чхве Дэ Хён не верил собственным глазам.
Более того, он уже всерьёз начал оглядываться, подозревая, не устроили ли коллеги грандиозный розыгрыш со скрытыми камерами.
«Передо мной на площадке действительно играет новичок?»
Да, когда юноша предложил длинный план, в глубине души забрезжила робкая надежда — он готов был признать это честно.
Разве это не говорило о глубоком, исключительно зрелом понимании драматургии?
Но вместе с тем столь филигранный разбор материала лишь усиливал скепсис по отношению к непосредственному исполнению.
Дело было вовсе не в снобизме по отношению к дебютанту. Это было обоснованное беспокойство о неизбежных белых пятнах, диктуемых юным возрастом.
Двадцать лет.
Сколько бы человек ни шлифовал навыки с пелёнок, невозможно охватить и превзойти всех сразу во всём: в анализе текста, режиссуре и актёрской технике.
Если все силы уходят на одну грань, другая неизбежно провисает и даёт трещину.
«Таковы неписаные законы профессии».
Но стоящий перед ним Ким До Юн перечёркивал любые правила.
Он обладал редчайшим чутьём, позволившим с ходу уловить, что открывающим эпизодам Ан Мук Рён жизненно необходим непрерывный кадр…
И в то же мгновение те постановочные решения, на которые ещё не отважился сам режиссёр, обретали плоть и дыхание на глазах изумлённой комиссии благодаря одному лишь Ким До Юну.
Но поразительнее всего было другое.
«Что это вообще за техника?..»
Чхве Дэ Хён пребывал в полнейшем ошеломлении.
Казалось, он наблюдает за работой мастера из недосягаемой параллельной реальности.
Ему и раньше встречались самородки. Среди артистов, прошедших через его проекты, порой мелькали истинные уникумы, и режиссёр Чхве без лишних сомнений нарекал их «гениями».
Однако от игры До Юна исходило принципиально иное послевкусие.
Почему? Кажется, теперь становилось предельно ясно, почему Ли Тхэ Рён не сумел внятно описать увиденное на пробах.
«Этому феномену просто невозможно подобрать ярлык».
Режиссёр затаил дыхание, боясь спугнуть наваждение в кадре.
Сердце в груди заколотилось с бешеной силой.
«Почему меня так лихорадит?..»
Когда этюд подойдёт к концу, что он вообще скажет этому юноше?
Как отреагирует сценаристка? Ему не терпелось остаться с ней наедине и в деталях разобрать феномен Ким До Юна.
Мысли лихорадочно кружили роем, но среди них звенела одна непоколебимая истина:
«Я сниму „Последний неудачный дубль мёртвого актёра“ только с ним».
В глазах режиссёра вспыхнул тот самый голодный огонь, который горел в них при первой судьбоносной встрече с Ан Мук Рён.
И тут тишину разорвал голос.
В отличие от режиссёра Чхве, сценаристка за всё это время не проронила ни звука.
Её пристальный взгляд был обращён вовсе не на самого актёра — она неотрывно буравила выключенный телевизор, к которому секундами ранее поворачивался Ё Уль.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...