Смуглая женщина по имени Мэн Ци обладала огромной силой. По приказу Мэн Пэйцзю она сделала две ходки и выволокла гору вонючего мяса ша-юаня, весившую на вид около двух тонн, вместе с оружием.
Когда Мэн Ци притворила за собой скрипнувшую калитку, до предела напряжённое тело Пэн Цзюня слегка расслабилось. Он выдохнул. На его грубом лице читалась глубокая усталость. Обернувшись, он произнёс:
— Эх, малыши, хотели продать товар — сказали бы мне. Зачем вы эту юную госпожу позвали?
Осенний ветер прошёлся по одежде. Цинь И с недоумением спросил:
— А разве нельзя? «Швейная мастерская рода Мэн» — разве это не крупнейшая скупка «Обители бессмертных гостей»?
Пэн Цзюнь на мгновение замялся, почесал подбородок, раздумывая, но всё же решил сказать как есть:
— Да, но не совсем. Их семья с хозяином, по сути, в партнёрских отношениях. А самая крупная скупка, полностью подчинённая «Обители», — это игорный дом на востоке города.
Партнёрство...
В тёмных глазах Цинь И что-то блеснуло. Он с любопытством продолжал расспрашивать:
— Но разве бабушка Мэн не из беженцев?
Пэн Цзюнь со странным выражением лица переспросил:
— А? Кто тебе сказал, что они — беженцы?
Цинь И медленно перевёл взгляд на стоявшую рядом сестру.
Жуань Су пару раз моргнула, тихо фыркнула и отвела взгляд.
Цинь И: — ........
Увидев выражения лиц обоих малышей, Пэн Цзюнь совсем расслабился и расхохотался. Хлопнув Жуань Су по плечу, он пояснил Цинь И:
— Об этом и в «Обители» мало кто знает. Ничего удивительного, что Сяо Су не в курсе. У бабушки Мэн есть связи в столице Поздней Тан. Она может обеспечить хозяину рынки сбыта... Только вы об этом не распространяйтесь.
Цинь И не сомневался в правдивости слов Пэн Цзюня. Только что он ясно видел: когда этот дядя вступился за них с сестрой, его тело было напряжённым до предела, даже чуть дрожало — он явно боялся насмерть рассориться с той девицей по фамилии Мэн.
Пожалуй, его можно считать наполовину своим. Можно попытаться привлечь на свою сторону.
Приняв решение, Цинь И с преувеличенной серьёзностью сложил руки в почтительном жесте и отвесил этому дяде низкий поклон:
— Дядя Пэн, не волнуйтесь. И спасибо вам, что замолвили за нас слово.
— .......
Глядя на этот уверенный, безупречный по этикету жест, Пэн Цзюнь слегка опешил, а затем с усмешкой взъерошил Цинь И волосы и от души рассмеялся:
— Ах ты, паршивец! И как только у тебя получалось так ловко притворяться дурачком? Мал, да удал, далеко пойдёшь!
Сказав это,
Пэн Цзюнь на миг замялся и предостерёг:
— Кстати, вам, ребятки, лучше поменьше якшаться с этими женщинами. Особенно с бабушкой Мэн. Если ещё найдёте товар, сразу зовите меня. Я для вас свяжусь с ломбардом старины Се. При мне он вас обжулить не посмеет. Ну, если других дел нет, я пойду отчитаюсь. В конце концов, хозяин с утра велел мне только разделать ша-юаня.
Цинь И кивнул и, окинув взглядом опустевший двор, спросил:
— Дядя Пэн, а где та девочка, что была во дворе раньше?
Выражение лица Пэн Цзюня стало сложным. Он вздохнул, покачал головой и сказал:
— Жалко мне её стало — такая малышка, и так страшно погибла. Хотел хоть земле предать. Собрал то, что покрупнее, отнёс в горы и закопал. Тут недалеко, с пол-ли на север от вашего двора.
Цинь И на мгновение задумался и кивнул.
Смерть в эти времена и так стоила дёшево. Но когда будет время, из вежливости надо бы сходить, поставить пару курительных палочек той богатой девице — в благодарность за «золотые монеты», что с неё упали.
После ухода Пэн Цзюня во дворе остались лишь брат с сестрой.
Жуань Су сперва натаскала из колодца несколько вёдер воды, наскоро смыла кровавый запах со двора, а затем ушла на кухню — готовить лекарство и обед для Цинь И.
Цинь И вернулся в жилую комнату.
Внутри было сумрачно. Солнечный свет проникал лишь через дверной проём и оконную решётку. В воздухе стоял лёгкий запах сырости, плесени и крови. Конический кол в дверном косяке теперь не качался, а тихо висел, изрядно загораживая свет.
Усевшись за квадратный стол, Цинь И раскрыл пожелтевшую древнюю книгу.
После намёка девушки по фамилии Мэн он был почти уверен, что эта книга — непременно какое-то руководство по техникам. И, возможно, даже не обычное руководство по внутренним стилям, а связанное с формой тренировок «семени бедствия».
Семя бедствия —
так в Срединных равнинах сведущие люди презрительно называли таких, как Жуань Су.
Именно поэтому Цинь И и сказал Не Цзюньюэ, что такие дети, как они, прячутся ещё лучше взрослых.
Стоило тем людям их обнаружить, как они бесследно исчезали. На пути на юг многие дети, которых подбирал Цинь И, пропадали именно так.
Для стабильной империи массовое появление таких, как Жуань Су, имело почти разрушительные последствия для самих основ её правления.
Это означало, что прежняя монополия на насилие, осуществлявшаяся через контроль над внутренними техниками и снадобьями для увеличения внутренней силы, оказалась полностью сломлена. И вдобавок эта сила продолжала бесконтрольно и бесконечно разрастаться.
Цинь И не мог даже предположить, каких величин достигнет сила его сестры, когда она по-настоящему повзрослеет. Те, кто называл их «семенами бедствия», были по-своему правы.
Хотя, по прикидкам Цинь И, это был лишь один из этапов тектонических сдвигов эпохи.
Появление семян бедствия невозможно предсказать или предотвратить. Они — непосредственные обладатели грубой силы. Империя не может системно, сверху вниз, подавить их, как подавляют ростки инакомыслия.
А если не хочешь умирать, нужно меняться.
Обнаружение, отторжение, подавление, хаос, борьба, компромисс и принятие — и в конце концов построение совершенно новой системы.
Судя по внешним признакам, большинство империй Срединных равнин всё ещё находились на стадии отторжения и подавления «семян бедствия». Но втайне они наверняка продвинулись куда дальше.
Отношение старого хозяина — одно из тому подтверждений...
Осенний горный ветер, прогретый солнцем, коснулся его лица. Мозг с бешеной скоростью перерабатывал информацию, пожирая остатки сил. Волнами накатывала дремота. Голова Цинь И непроизвольно дёрнулась вниз.
Цинь И тут же вскочил, насторожившись.
Стоило телу оказаться в покое, как усталость, накопившаяся в этом немощном теле, разом хлынула вверх.
Но он ещё не мог уснуть.
Нужно было придумать для Жуань Су план противодействия старому хозяину. А теперь ещё и эта Мэн Пэйцзю с неясными целями.
Слишком много дел в доме требовали его внимания, его размышлений, его решений.
Превозмогая сонливость, он повернулся и достал из шкафа в углу стопку черновой бумаги, кисть и плитку сосновой туши. Положив всё это на стол, он взял самодельную тушечницу и сходил на кухню к сестре, готовившей ему лекарство, попросить немного воды.
Вернувшись в комнату, Цинь И уже не садился. Он придвинул к столу низенький табурет, встал на него и, растирая тушь, одновременно разбирал в уме необходимую организационную структуру «Обители бессмертных гостей».
Старый хозяин пока не раскрыл ему конкретное устройство «Обители».
Цинь И знал лишь, что «Обитель» начинала с посредничества, что большую часть её бизнеса составляли нелегальные операции, и что у неё были обширные земельные угодья с полями, под защитой которых находилось множество арендаторов.
Но самые важные вещи — например, кто из знати древнего Шу стоял за «Обителью», какие именно роли играли в её работе такие люди, как Ло Люи, Пэн Цзюнь и даже бабушка Мэн, — всё это пока было покрыто туманом.
Но он вновь повторил себе: хватайся за суть.
Если лидер стремится замкнуть всё на себе, это происходит либо из-за стремления к единоличной власти, вызванного ощущением постоянной угрозы, либо из-за нехватки доверенных людей, либо из опасений, что при делегировании резко возрастут издержки от коррупции и прочего...
Додумав до этого места, Цинь И уже имел примерный план.
На нынешнем этапе ему не нужно было и впрямь решать проблемы старого хозяина. Достаточно было укрепить его уверенность в том, что он, Цинь И, способен их решить.
Взяв кисть, он осторожно обмакнул её в растёртую тушь. Кончик кисти зашуршал по бумаге. К тому моменту, когда Жуань Су вышла из кухни с заваренным лекарством, Цинь И как раз дописывал последний иероглиф.
Жуань Су поставила чашку с лекарством на стол и, не спрашивая, чем он занят, коротко приказала:
— ...Пей.
Цинь И взял чашку и осушил её залпом.
Сестра была очень внимательна — всегда остужала лекарство, прежде чем дать ему.
Снадобье попало в горло. Оно было ужасно горьким, но вскоре по телу разлилось тёплое, зудящее ощущение, и боль заметно утихла. Это было не обезболивание, а настоящее исцеление — лекарство лечило внутренние повреждения, полученные прошлой ночью.
Именно поэтому Цинь И никогда не запрещал Жуань Су тратить деньги на его мозговую болезнь.
Материалы от магических тварей и уникальные целебные травы поднимали уровень медицины этого мира на огромную высоту.
Конечно,
и цены на такие снадобья были заоблачными.
Убедившись, что он послушно всё выпил, Жуань Су удовлетворённо кивнула и унесла чашку обратно на кухню.
Вновь переведя взгляд на древнюю книгу, Цинь И уставился на незнакомые письмена на титульном листе. В его тёмных глазах заплясал слабый, едва уловимый огонёк.
В империях Срединных равнин в каждой был свой язык и своя письменность. Различия между ними были куда сильнее, чем между диалектами, но происходили они, скорее всего, от одного корня, являясь разными ветвями одной языковой семьи.
В каждом новом месте, по мере накопления впечатлений, Цинь И мог худо-бедно выучить местный язык. Он пробовал учить и письменность, но времени и средств на это всегда было слишком мало.
Кроме древнего Шу и Великой Цинь, письменность большинства других государств он знал лишь поверхностно.
Но Цинь И был совершенно уверен, что письмена на титульном листе этой древней книги не походили ни на одну из тех, что он когда-либо видел.
Более того, сама структура этих знаков настолько сильно отличалась от тех, что он встречал в Срединных равнинах, что, казалось, они принадлежали совершенно иной языковой семье.
Стоя на табурете, Цинь И не отрываясь смотрел на титульный лист древней книги, а затем, глубоко вздохнув, взял кисть и знак за знаком вывел на черновой бумаге два иероглифа письменностью Шу.
Канон Разрыва.
Он не мог прочесть эти знаки. Но, кажется, он мог их перевести.

Комментарии

Загрузка...