Наступила ночь.
Ветер вокруг дворца Шацю сделался резче и злее.
Ин Чжэн сидел на краю ложа.
Там, за шелковыми занавесями, у стены примостился Чэнь Яо.
Половина его тела уже обратилась в прозрачную пустоту.
─ Ваше Величество... ─ голос донесся из-за пологов.
─ Позвольте поведать вам о своей жизни.
Император не повернул головы.
─ Говори.
За занавесью на миг воцарилась тишина, после чего послышался тихий смешок пришельца:
─ Когда я учился в военно-медицинской академии, мы вставали по утрам ровно в пять на пробежку.
Ин Чжэн не знал, что такое пробежка, но прерывать не стал.
─ Зимний плац скован льдом, изо рта клубится пар, а к третьему кругу гимнастерка насквозь промокает от пота и так леденит спину, что хочется ругаться последними словами.
Чэнь Яо говорил неторопливо.
─ Но стоило после пробежки вернуться в кубрик, принять горячий душ – и во всем теле разливалось такое блаженство. А на завтрак давали два паровых пампушки и миску жидкой каши, и вкуснее этого для нас не было ничего на свете.
─ Свой первый урок анатомии я провел над телом настоящего человека.
Он на мгновение умолк.
─ То был труп, забальзамированный в растворе, специально для обучения будущих лекарей.
Брови Ин Чжэна чуть заметно сошлись.
─ Когда я впервые занес скальпель, рука дрожала так, что чуть не полоснул себя по пальцам.
В голосе Чэнь Яо проскользнула светлая грусть.
─ Позже рука окрепла, движения стали точными, и экзамен я сдал третьим по всему курсу.
─ Но в ту ночь, когда я впервые дежурил в отделении скорой помощи, привезли сбитого автомобилем человека.
Ин Чжэн уловил в его тоне отзвук былой тревоги.
─ У него были размозжены кости половины тела, но в больницу он прибыл еще живым. Мы с тремя коллегами четыре часа бились над ним в операционной.
Голос сорвался.
─ Спасти не удалось.
─ Я стоял рядом и смотрел, как его сердце останавливается, понимая, что бессилен что-либо изменить.
По ту сторону полога Ин Чжэн замер.
─ Я вернулся в комнату, сел на край койки и проплакал полчаса.
Теперь Чэнь Яо говорил на удивление ровно.
─ Тогда я думал: зачем вообще идти в военные врачи, если даже изо всех сил цепляясь за жизнь, ты все равно теряешь больных?
─ А после понял.
Голос стал еще мягче.
─ Спасаешь того, кого можешь. А кого не спас – запоминаешь, чтобы впредь подобное не повторилось.
В комнате гудел лишь ветер, свистящий в оконных щелях.
─ Ваше Величество.
─ Но... три дня назад... я провел самую лучшую реанимацию за последние две тысячи двести сорок семь лет.
Ин Чжэн хранил молчание.
Он отвел взгляд от шелковой завесы.
Дыхание за ней становилось всё более поверхностным.
Ин Чжэн просидел так очень долго – до тех пор, пока казенная свеча не оплыла наполовину.
Силуэт за занавесью перестал шевелиться – Чэнь Яо уснул.
Император поднялся, налил из кувшина пиалу воды и поставил у самого края полога – на случай, если тот проснется среди ночи от жажды.
...
В тот же миг в боковой зале...
В покоях Чжао Гао ярко горели светильники, но ставни были наглухо закрыты, а тяжелые портьеры задернуты.
Трое доверенных людей стояли перед столом, за которым восседал сам главный евнух, разложив перед собой сложенный отрез шелка.
─ Выступайте сей же ночью, ─ приказал Чжао Гао шепотом.
─ Добравшись до Сяньяна, ступайте прямо во дворцевое ведомство экипажей к Чжоу Чжану и вручите это письмо лично в руки, без посредников.
Первый из подручных спрятал шелк за пазуху и молча поклонился.
─ Прочтя послание, он поймет, что должно делать. Лишних вопросов не задавай.
─ Сделав дело, не возвращайся в Шацю, жди в Сяньяне моего нового приказа.
Когда посланнец направился к двери, Чжао Гао окликнул его вновь:
─ Если кто в дороге станет допытываться – отвечай, что везешь депешу для чэнсяна.
Тот кивнул и выскользнул наружу.
Чжао Гао перевел взгляд на двоих оставшихся.
─ Ты. С этой ночи следи за каждым шагом в лагере Ли Сы. Каждое письмо, всякий курьер, каждый перевозимый сверток – я должен знать обо всем.
Второй подручный молча вышел.
─ А ты останься, ─ евнух кивком указал на последнего.
─ Докладывай, что было сегодня.
─ Чэнсян около часа пополудни провел в главных покоях ровно двенадцать минут, ─ выпалил тот без запинки.
─ Вышел со странным выражением лица, шагал много быстрее обычного, к себе в шатер вернулся и никого больше не принимал.
Пальцы Чжао Гао легонько застучали по краю стола, гладкую древесину.
─ Что было с его лицом до входа и после?
Приспешник задумался.
─ До входа лицо было застывшим, а вышел... губы крепко сжаты в ниточку.
Пальцы Чжао Гао замерли.
Что же Ли Сы услышал внутри?
Он поднял чашу, повертел ее и опустил обратно, не пригубив ни капли.
─ Свободен. Продолжай слежку.
Когда и этот исчез за дверью, Чжао Гао остался в зале один.
Вода в чаше давно остыла.
Он поднялся, подошел к окну и сквозь щель в занавесях вгляделся в темноту, где возвышались главные покои.

Комментарии

Загрузка...