Эпизод 43 / Глава 3: Воссоединение (3)
Перевод: Цубак.
Редактор: Редактура.
Трон царя богов, Одина, пустовал.
Фрейя посмотрела на трон, пышно украшенный золотом, и села не в него, а на пол рядом.
В Вальхалле она была вторым по значимости лицом.
Когда Один потерял Бальдра, своего истинного преемника, в Великой войне, он избрал новым наследником Фрейю. Потому теперь пустующий трон Одина принадлежал ему.
Но она и не думала на него садиться. Ведь стоит ей занять это место — и придётся признать, что Один действительно мёртв.
— И что ты ведешь себя как дура, когда он и впрямь погиб?!
Фрейя тихо выругалась и глупо рассмеялась.
— Мерзавец.
Раз уж он задумал такой великий план, мог бы хоть ей рассказать. Сговориться с Локи и обмануть её, да и весь мир...
И раз уж он подготовился настолько основательно, то должен был преуспеть. Он, Бог Войны, обязан был выйти победителем.
— Мерзавец.
Она выругалась снова, но гнев ни капли не утих. Зачем он полез в самое пекло? С чего вдруг тот, кто должен быть Царём, отправился на передовую? Что делать остальным, раз он погиб?
Фрейя плакала; плакала так, будто сердце её разрывалось на части. И вовсе не от страха перед тем, что случится после падения печати. Она просто хотела увидеть своего царя — того, кто вечно сидел в углу с отсутствующим видом.
— Мерзавец.
Фрейя выругалась в последний раз и вытерла слёзы. Лицо её распухло, косметика потекла, но она всё равно оставалась прекрасной.
— Осталось всего четыре дня.
Фрейя чуть повысила голос. Она обращалась не к себе, а к тому, кто только что вошёл.
— Ты о времени до падения печати? — негромко спросил Рагнар, входя и притворяя за собой дверь.
Фрейя кивнула несколько раз и слегка коснулась лица ладонями, наполненными магической силой. Размытый макияж тут же пришёл в порядок.
Фрейя тяжело вздохнула. Богиня красоты была прекрасна даже без всяких прикрас. В её нынешнем строгом и опрятном облике сквозило иное, особенное очарование.
— Печать разрушается с каждым часом всё быстрее. Срок — от четырёх до пяти дней, но можно смело сказать, что она рухнет уже через четыре.
Фрейя поднялась и снова взглянула на царский трон. Наконец она пересилила себя и подошла к нему. Зажмурившись, она села.
Рагнар пристально наблюдал за ней. Фрейя улыбнулась — той яркой и беззаботной детской улыбкой, из-за которой её недавние слёзы казались небылицей.
— Интересно, что там, снаружи?
Печать Вальхаллы полностью отрезала их от внешнего мира. Фрейя не имела ни малейшего представления о происходящем: скольким валькириям удалось добраться до Храма и Олимпа, и многие ли покинули Асгард.
— И всё же я рада, что ты здесь. Рагнар Лодброк, великий конунг викингов.
Именно Рагнар сообщил ей о гибели Одина и о том положении, в котором тот оказался.
Не будь его, Фрейя ждала бы возвращения Одина, а не запечатывала Вальхаллу. Но он сказал, что Один мёртв, и Фрейя не стала отрицать очевидное. Нет, в душе она тысячу раз отвергала эту мысль, пока наконец не смирилась, но разум её сработал быстро, позволив принять верное решение. Вместо того чтобы позволить великанам и пламени поглотить их, она запечатала Вальхаллу, выигрывая время и совершая подвиг — сохраняя силы небесного воинства.
«А можно ли это в самом деле назвать подвигом?»
Фрейя буркнула это про себя и протянула руку. Она слегка сжала ладонь, словно хватая воздух, и в её руках появилось неописуемой красоты ожерелье.
Брисингамен.
Самое прекрасное и роскошное украшение Асгарда, достойное лишь прекраснейшей из богинь — Фрейи.
Фрейя надела ожерелье на свою длинную белую шею. Она дорожила им настолько, что хранила в сокровищнице, доставая лишь по самым важным случаям. И хотя оно принадлежало ей уже сотни лет, каждый раз её сердце трепетало, как в первый.
— Ну как? Красиво, правда? — спросила Фрейя с чистотой ребёнка во взгляде.
В Брисингамене Фрейя была настолько ослепительна, будто её окутывало сияние чистого белого света.
— Ты и впрямь прекрасна, и это не пустые слова.
Рагнар не стал упражняться в поэтичности и ответил просто. Но Фрейя кивнула — ей пришлась по душе искренность его бесхитростных слов.
— Это же очевидно. Ты хоть знаешь, сколько сил я вложила, чтобы раздобыть это?
Она снова рассмеялась, точно ребенок, а затем обессиленно опустила плечи.
— Я не умру просто так. Я прекраснейшая из богинь Асгарда, богиня красоты и магии... И я намерена размозжить великанам не только головы, но и души, — проговорила Фрейя, откинувшись на спинку трона.
На смену детской чистоте и красоте пришла богиня магии, в лицо которой смотрела смерть.
— Мы еще можем победить, — сказал Рагнар.
В его волчьих глазах не горело яростное пламя, но не было и холода, свойственного тем, кто уже сдался.
Фрейя кивнула.
— Верно, мы не знаем, что творится снаружи, так что нас вполне может спасти какой-нибудь принц на белом коне. Хотя лично я жду принца, оседлавшего молнии.
Больше всего она надеялась на Тора и его воинство.
Неужели он не одолеет короля инеистых великанов Хармарти и не придет на выручку Вальхалле?
Разве не под силу им отбросить великанов одними лишь мощями Асгарда?
Но проницательный ум Фрейи отвергал эти надежды: шансы были слишком малы. Куда реалистичнее было ждать подкрепления из Храма или с Олимпа.
«Хотя и это будет непросто».
Храм и Олимп тоже вели войну с теми, кто жаждал гибели мира. Прийти на помощь так просто они бы не смогли.
Рагнар понимал всё не хуже Фрейи, но сдаваться не собирался. Стены Вальхаллы были высоки, а воинов в ней оставалось еще немало.
«Как же я рада».
Она была искренне рада, что Рагнар рядом. Не будь его, она бы уже давно сломалась духом.
Фрейя усмехнулась и посерьезнела. Она приняла ту же позу, в которой обычно восседал Один, и обратилась к Рагнару.
— На самый крайний случай... Ты ведь понимаешь? Прости, что втянула тебя в это.
— Мне довольно и того, что я смогу забрать с собой еще хотя бы одного великана.
Фрейя планировала пойти на крайний шаг. Она намеревалась подпустить к себе как можно больше великанов и подорвать всю Вальхаллу.
Великанам бы точно не поздоровилось от силы, способной расколоть Асгард надвое.
«Но, разумеется, и нам тоже».
Последнее средство.
Рагнар сохранял спокойствие, и Фрейя понимала, почему среди множества конунгов викингов именно он считался величайшим.
Воин, которого она желала, но так и не смогла заполучить.
Она не распространялась об этом, потому что ей было неловко, но воин Идунн был не первым в её списке. Самым первым был он — великий конунг викингов Рагнар Лодброк.
— А что тот парень?
Рагнар впервые с тех пор, как вошел в зал, спокойно улыбнулся. Он вспомнил о богине, чьи глаза были так похожи на глаза Фрейи, и ответил.
— Она тоже готовится к самому худшему.
В обители легиона Идунн царила тишина.
Она разительно отличалась от других легионов, вовсю готовившихся к последней битве.
— Вообще-то, именно так всё и должно быть.
Хеда посмотрела на тренировочную площадку, где занимались воины, и негромко заговорила.
Легион Идунн всегда был тихим. Эта тишина длилась целую сотню лет со времен Великой войны.
Позже здесь стало шумно, но продлилось это недолго. Всего два месяца — с тех пор как в легион пришли младшие воины, чьи голоса раздавались и днем, и ночью.
И всё же, несмотря на это, она чувствовала, будто в её груди зияет дыра. Нет, это определенно была огромная пустота.
Хеда немного прошлась. Каменный змей Макларен лежал неподвижно, словно и впрямь превратился в валун. Жены и дети Ролло, бывшие неподалеку, узнали Хеду, но лишь молча склонили головы — настолько тяжелая атмосфера давила на Вальхаллу.
Хеда слабо улыбнулась, чтобы успокоить детей Ролло, и пошла дальше. Скатах стояла у озера, вглядываясь в даль.
«Я думала, что одного раза увидеть гибель мира будет достаточно».
Она не сказала этого вслух, но Хеда всё равно услышала. Скатах поприветствовала её, не выпуская копья из рук. Хеда молча ответила на приветствие, и Скатах снова отвела взгляд.
Что же сталось с Роло?
От Аденмахи и Мерлина она слышала, что он остался в Мидгарде, но в безопасности ли он до этих пор?
А что с Сигрун и Гудрун?
...И те новые воины низшего ранга, что недавно прибыли.
Она перечисляла их одного за другим, раз за разом повторяя имена. Хеда тянула время, стараясь как можно дольше не называть того, последнего.
Хеда остановилась. Вскоре она оказалась перед деревянными доками. Обитель Идун разрослась и изменилась до неузнаваемости, но это место осталось прежним.
Старый деревянный причал и святилище, сложенное из камней.
Она не видела его смерти собственными глазами.
А значит, не могла быть уверена, что он погиб.
Потому она верила. Не сдавалась. Она заставляла себя думать именно так.
Хеда снова двинулась в путь. Войдя в безмолвный храм, она замерла в самом центре.
Окружение преобразилось. Вокруг раскинулась равнина, а перед глазами выросла огромная золотая яблоня, чья крона, казалось, подпирала сам небосвод.
Пройдя ещё немного, Хеда увидела надгробие. На нём были высечены имена Браги и прежней Идун, а также тех, кто пал, защищая её.
Хеда протянула руку и коснулась камня. Опершись на него спиной, она раскрыла ладони. Из чистого света соткалась повязка и легла ей в руки.
Дочь Идун и Браги, Хеда.
Последняя валькирия легиона Идун.
Последняя выжившая.
— Идун, — позвала Хеда и надела повязку. Затем она пробудила вторую сущность, что доселе безмолвствовала, пребывая в глубоком сне.
— Хеда.
Заговорила Идун.
Когда прежняя Идун погибла, Асгарду потребовалась преемница, но Хеде, главной кандидатке, во многом не хватало качеств, чтобы стать божеством столь высокого ранга.
К тому же её душевное состояние было очень нестабильным: на её глазах перебили всех воинов легиона Идун, которых она считала старшими братьями и сёстрами. В таком положении она никак не могла унаследовать божественный престол.
Но Асгарду всё равно была нужна новая Идун. После церемонии, проведённой едва ли не силой, Хеда перестала быть просто Хедой.
Её второй ипостасью стала богиня юности и жизни.
Новая Идун переняла силу и обязанности своей предшественницы.
Хеда и Идун признали друг друга. Идун приняла и исцелила израненное сердце Хеды, угасавшее от пережитого горя. Она помогла ей вновь обрести почву под ногами.
Хеда относилась к Идун одновременно как к старшей и младшей сестре, и та отвечала ей тем же.
Лишь немногие знали их тайну. Рагнар ведал о существовании Идун, но полагал, что тело и сознание по-прежнему принадлежат Хеде. Так же считал и Один.
Однако Фрейя видела всё иначе. Она воспринимала Хеду и Идун как двух разных личностей и всегда старалась их разделять. И дело было не в неприязни к одной из них — просто она почитала обеих как богинь Асгарда.
Когда после падения печати Вальхаллы настанет час последней битвы, Идун намеревалась выйти вперед и сражаться, и Хеда была с ней полностью согласна.
Идун обняла себя за плечи. Прислонившись к надгробию, она прошептала: — Послушай, Хеда. Я должна тебе кое в чём признаться.
— В чём же, Идун?
— Мне тоже нравится Тэ Хо.
Она проговорила это робко, словно дитя. Хеда вздохнула и кивнула.
— Я так и знала.
— Прости меня.
Тот воин знал лишь Хеду и, как верный ей глупец, искал только её встреч, но Идун всё равно не уберегла своё сердце. Она пыталась противиться чувствам, но в итоге всё равно влюбилась.
— Я всё поняла, когда ты даровала ему высшее благословение. Знала бы ты, как я тогда негодовала в душе!
Идун надулась, слушая игривые речи Хеды. Наконец её лицо залилось румянцем, и она фыркнула.
— Не желаю слышать это от той, кто вытворял всякое, прекрасно зная, что я наблюдаю.
«Все, всякое?»
— И надо же было — прямо перед святилищем.
Идун осадила её, когда Хеда начала лепетать что-то невнятное. Со стороны это выглядело бы очень странно — две души в одном теле спорят друг с другом, — но, к счастью, в этом месте Идун и Хеда были одни.
— Так вот оно что. Идун пряталась во тьме и подсматривала за нами. Вот как, значит.
— Хеда тоже хороша. Ты делала это нарочно, хоть и знала, что я смотрю.
Хеда и Идун в шутку затузили друг друга, а затем одновременно прыснули от смеха.
— Он ведь жив, верно?
— Должен быть жив. Я не почувствовала его смерти. Лишь то, что связь оборвалась.
— Мы сможем встретиться с ним снова?
— Непременно.
До того, как печать падет, оставалось четыре дня.
После этого их ждали лишь война и смерть.
Именно поэтому всё это казалось прекрасной мечтой. И если он действительно был жив, они надеялись, что он даже не явится. Они молили лишь о том, чтобы он хотя бы остался в живых.
— За Асгард и девять миров.
— За легион Идун, за воина Идун.
Хеда и Идун говорили в унисон. Богиня юности и жизни и главная валькирия легиона — обе они были полны решимости.
И спустя четыре дня...
В час, близкий к полудню...
Печать Вальхаллы пала.
< Эпизод 43 — Воссоединение (3) > Конец.
Спасибо за чтение~.

Комментарии

Загрузка...