На лице Тан Гуана проступила холодная, презрительная усмешка:
На лице Тан Гуана проступила холодная, презрительная усмешка:
— Ооно Акио? До него я тоже скоро доберусь.
— Ооно Акио? До него я тоже скоро доберусь.
Цао Цзе на мгновение опешил от такой дерзости, но тут же процедил сквозь зубы:
Цао Цзе на мгновение опешил от такой дерзости, но тут же процедил сквозь зубы:
— Ты хоть понимаешь, где находишься? Это бар «Хунъюнь»! Здесь повсюду мои люди — сотни скрытых постов, новейшая система безопасности. Ты вообще думал о последствиях своего безрассудства?
— Ты хоть понимаешь, где находишься? Это бар «Хунъюнь»! Здесь повсюду мои люди — сотни скрытых постов, новейшая система безопасности. Ты вообще думал о последствиях своего безрассудства?
— Вот как? — Тан Гуан, казалось, передумал убивать их сию же секунду. Он неторопливо опустился на свободный диван и достал из кармана мобильный телефон.
— Вот как? — Тан Гуан, казалось, передумал убивать их сию же секунду. Он неторопливо опустился на свободный диван и достал из кармана мобильный телефон.
Решив действовать наверняка, Цао Цзе выхватил рацию и рявкнул в динамик:
Решив действовать наверняка, Цао Цзе выхватил рацию и рявкнул в динамик:
— Всем постам! Живо на восьмой этаж! Все до единого!
— Всем постам! Живо на восьмой этаж! Все до единого!
Вскоре тишину коридоров разорвал бешеный топот сотен ног. Меньше чем за минуту просторный восьмой этаж, раскинувшийся на тысячу квадратных метров, заполнили люди. Около трех-четырех сотен молодых парней в строгих костюмах и солнцезащитных очках, вооруженных бейсбольными битами, тяжелыми дубинками и длинными тесаками, хлынули в помещение, дыша яростью.
Вскоре тишину коридоров разорвал бешеный топот сотен ног. Меньше чем за минуту просторный восьмой этаж, раскинувшийся на тысячу квадратных метров, заполнили люди. Около трех-четырех сотен молодых парней в строгих костюмах и солнцезащитных очках, вооруженных бейсбольными битами, тяжелыми дубинками и длинными тесаками, хлынули в помещение, дыша яростью.
Тан Гуан даже бровью не повел. Он спокойно распахнул дверь настежь, без тени страха взирая на беснующуюся толпу боевиков.
Тан Гуан даже бровью не повел. Он спокойно распахнул дверь настежь, без тени страха взирая на беснующуюся толпу боевиков.
Цао Цзе, почувствовав за собой неодолимую силу, вольготно развалился на диване и закинул ногу на ногу.
Цао Цзе, почувствовав за собой неодолимую силу, вольготно развалился на диване и закинул ногу на ногу.
— Ну и как теперь? — ухмыльнулся он. — Ты совершил роковую ошибку. И как же ты собираешься отсюда выбираться?
— Ну и как теперь? — ухмыльнулся он. — Ты совершил роковую ошибку. И как же ты собираешься отсюда выбираться?
Чжао Ифань и остальные наконец-то перевели дух. Страх отступил, уступив место злорадному облегчению — теперь они были в безопасности.
Чжао Ифань и остальные наконец-то перевели дух. Страх отступил, уступив место злорадному облегчению — теперь они были в безопасности.
Чжао Ифань кокетливо поправила волосы и свысока бросила:
Чжао Ифань кокетливо поправила волосы и свысока бросила:
— Тан Гуан, ты всегда был слишком импульсивным. Боюсь, сегодня твоя дорожка окончательно оборвется.
— Тан Гуан, ты всегда был слишком импульсивным. Боюсь, сегодня твоя дорожка окончательно оборвется.
— И то правда, — поддакнула Сунь Янь, кривя губы в усмешке. — Жил бы себе тихо-мирно, так нет же, полез геройствовать.
— И то правда, — поддакнула Сунь Янь, кривя губы в усмешке. — Жил бы себе тихо-мирно, так нет же, полез геройствовать.
— Без должной силы строить из себя благородного рыцаря — глупость несусветная. И себя погубишь, и других за собой утянешь, — высокомерно процедила Чжао Юйцзе, так и сочась чувством собственного превосходства.
— Без должной силы строить из себя благородного рыцаря — глупость несусветная. И себя погубишь, и других за собой утянешь, — высокомерно процедила Чжао Юйцзе, так и сочась чувством собственного превосходства.
— Я... я лично разорву его на тысячи кусков! — скулил от невыносимой боли Кавасима Го, злобно сверкая глазами.
— Я... я лично разорву его на тысячи кусков! — скулил от невыносимой боли Кавасима Го, злобно сверкая глазами.
Тан Гуан оставался невозмутимым.
Тан Гуан оставался невозмутимым.
— Вы до сих пор так ничего и не поняли, — холодно обронил он.
— Вы до сих пор так ничего и не поняли, — холодно обронил он.
Цао Цзе и его прихвостни недоуменно переглянулись, не понимая, к чему он клонит. На глазах у всех Тан Гуан набрал короткий номер и приложил трубку к уху:
Цао Цзе и его прихвостни недоуменно переглянулись, не понимая, к чему он клонит. На глазах у всех Тан Гуан набрал короткий номер и приложил трубку к уху:
— Отдельный полк на месте?
— Отдельный полк на месте?
«Отдельный полк? Что за бред он несет?» — пронеслось в головах у присутствующих.
«Отдельный полк? Что за бред он несет?» — пронеслось в головах у присутствующих.
В Пинхае действительно дислоцировались три элитных подразделения: 318-й отдельный пехотный полк, отдельный вертолетный полк и отдельный танковый полк. Однако эти силы никогда не появлялись на публике без крайней необходимости, проводя время на секретных учениях и действуя под покровом строжайшей тайны.
В Пинхае действительно дислоцировались три элитных подразделения: 318-й отдельный пехотный полк, отдельный вертолетный полк и отдельный танковый полк. Однако эти силы никогда не появлялись на публике без крайней необходимости, проводя время на секретных учениях и действуя под покровом строжайшей тайны.
— Ну и придурок, — презрительно фыркнул Цао Цзе. Чтобы мобилизовать целый армейский полк, требовалось обладать поистине безграничным влиянием! Да даже Юнь Цзайтянь, занимающий самый высокий пост в Пинхае, не имел на это права!
— Ну и придурок, — презрительно фыркнул Цао Цзе. Чтобы мобилизовать целый армейский полк, требовалось обладать поистине безграничным влиянием! Да даже Юнь Цзайтянь, занимающий самый высокий пост в Пинхае, не имел на это права!
Вжух-вжух-вжух...
Вжух-вжух-вжух...
Внезапно воздух за окном задрожал от нарастающего гула. Послышался оглушительный рокот мощных двигателей и свист яростно рассекающих воздух лопастей.
Внезапно воздух за окном задрожал от нарастающего гула. Послышался оглушительный рокот мощных двигателей и свист яростно рассекающих воздух лопастей.
Цао Цзе подбросило с дивана как ошпаренного. Он бросился к окну и замер, уставившись наружу. Его лицо в один миг сделалось мертвенно-бледным.
Цао Цзе подбросило с дивана как ошпаренного. Он бросился к окну и замер, уставившись наружу. Его лицо в один миг сделалось мертвенно-бледным.
Прямо за панорамным стеклом, зависнув в воздухе, кружили шесть тяжелых военных вертолетов. Крупнокалиберные пулеметы на турелях уже были наведены на окна восьмого этажа. Мощные лучи прожекторов прорезали ночную тьму, залив ослепительно-белым светом все помещение. Следом из громкоговорителя раздался громоподобный, чеканный рапорт:
Прямо за панорамным стеклом, зависнув в воздухе, кружили шесть тяжелых военных вертолетов. Крупнокалиберные пулеметы на турелях уже были наведены на окна восьмого этажа. Мощные лучи прожекторов прорезали ночную тьму, залив ослепительно-белым светом все помещение. Следом из громкоговорителя раздался громоподобный, чеканный рапорт:
— Отдельный вертолетный полк Пинхая прибыл на позиции! Ждем указаний!
— Отдельный вертолетный полк Пинхая прибыл на позиции! Ждем указаний!
Взгляды Цао Цзе, Кавасимы Го и всех остальных мгновенно скрестились на Тан Гуане. В их глазах застыл дикий, неописуемый ужас.
Взгляды Цао Цзе, Кавасимы Го и всех остальных мгновенно скрестились на Тан Гуане. В их глазах застыл дикий, неописуемый ужас.
Кто же он такой на самом деле?! Каким колоссальным, немыслимым могуществом нужно обладать, чтобы за считанные минуты поднять по тревоге регулярные воздушные войска Пинхая?!
Кто же он такой на самом деле?! Каким колоссальным, немыслимым могуществом нужно обладать, чтобы за считанные минуты поднять по тревоге регулярные воздушные войска Пинхая?!
Превозмогая жгучую боль, Кавасима Го затрясся всем телом и, ткнув здоровой рукой в сторону Тан Гуана, хрипло выдохнул:
Превозмогая жгучую боль, Кавасима Го затрясся всем телом и, ткнув здоровой рукой в сторону Тан Гуана, хрипло выдохнул:
— Кто ты такой?!
— Кто ты такой?!
Но Тан Гуан сидел неподвижно, словно изваяние из древнего базальта, не удостоивая его даже взглядом.
Но Тан Гуан сидел неподвижно, словно изваяние из древнего базальта, не удостоивая его даже взглядом.
Вдруг рация в руке Цао Цзе разразилась паническим, захлебывающимся криком дежурного:
Вдруг рация в руке Цао Цзе разразилась паническим, захлебывающимся криком дежурного:
— Босс! Босс, беда! Бар «Хунъюнь» окружен! Нас полностью заблокировали!
— Босс! Босс, беда! Бар «Хунъюнь» окружен! Нас полностью заблокировали!
Не помня себя от страха, Цао Цзе прильнул к стеклу, вглядываясь в раскинувшуюся внизу улицу. Оживленный проспект, где еще недавно бурлила ночная жизнь, теперь был абсолютно пуст. Точнее, люди там были, но это были не праздные гуляки. Ровными, безупречными шеренгами внизу стояли сотни бойцов спецназа в полной боевой выкладке, сжимая в руках штурмовые винтовки.
Не помня себя от страха, Цао Цзе прильнул к стеклу, вглядываясь в раскинувшуюся внизу улицу. Оживленный проспект, где еще недавно бурлила ночная жизнь, теперь был абсолютно пуст. Точнее, люди там были, но это были не праздные гуляки. Ровными, безупречными шеренгами внизу стояли сотни бойцов спецназа в полной боевой выкладке, сжимая в руках штурмовые винтовки.
А во главе этого грозного строя стоял человек, чье лицо Цао Цзе знал слишком хорошо. Генерал-майор Пинхая, Нин Юйань!
А во главе этого грозного строя стоял человек, чье лицо Цао Цзе знал слишком хорошо. Генерал-майор Пинхая, Нин Юйань!
Из рации тем временем доносились звуки ломающихся дверей, четкие команды штурмовых групп и короткие, испуганные вскрики охраны. Не прошло и двух минут, как двери, ведущие на лестничные пролеты и к лифтам восьмого этажа, вылетели с петель. В коридоры хлынули сотни тяжелоэкипированных солдат.
Из рации тем временем доносились звуки ломающихся дверей, четкие команды штурмовых групп и короткие, испуганные вскрики охраны. Не прошло и двух минут, как двери, ведущие на лестничные пролеты и к лифтам восьмого этажа, вылетели с петель. В коридоры хлынули сотни тяжелоэкипированных солдат.
— Бросить оружие! Руки за голову, всем лежать! — зычный, полный непреклонной силы голос Нин Юйаня, державшего наготове пистолет-пулемет, эхом разнесся по этажу.
— Бросить оружие! Руки за голову, всем лежать! — зычный, полный непреклонной силы голос Нин Юйаня, державшего наготове пистолет-пулемет, эхом разнесся по этажу.
Перед мощью 318-го отдельного полка Пинхая жалкие вышибалы Цао Цзе выглядели не более чем стайкой дворовых собак перед сворой матерых волков. Три сотни головорезов, мгновенно растеряв всю свою спесь, без единого писка побросали биты и ножи и послушно поползли к стенам, утыкаясь носами в пол.
Перед мощью 318-го отдельного полка Пинхая жалкие вышибалы Цао Цзе выглядели не более чем стайкой дворовых собак перед сворой матерых волков. Три сотни головорезов, мгновенно растеряв всю свою спесь, без единого писка побросали биты и ножи и послушно поползли к стенам, утыкаясь носами в пол.

Комментарии

Загрузка...