Цзян Тайбао глубоко вздохнул и перевел тяжелый взгляд на Ооно Акио:
Цзян Тайбао глубоко вздохнул и перевел тяжелый взгляд на Ооно Акио:
— Сходим, глянем вместе?
— Сходим, глянем вместе?
Ооно Акио и Восьмиглавый Змей согласно кивнули. Затем Ооно повернулся к Кавасиме Го:
Ооно Акио и Восьмиглавый Змей согласно кивнули. Затем Ооно повернулся к Кавасиме Го:
— Кавасима-кун, а вы что думаете делать?
— Кавасима-кун, а вы что думаете делать?
— Идите без меня, — лениво отозвался Кавасима Го, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — А я останусь здесь, развлекусь немного.
— Идите без меня, — лениво отозвался Кавасима Го, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — А я останусь здесь, развлекусь немного.
Цзян Тайбао и его спутники больше не медлили и покинули комнату.
Цзян Тайбао и его спутники больше не медлили и покинули комнату.
В просторном помещении остались лишь Цао Цзе, измученная Е Ван, Кавасима Го, а также Чжао Ифань, Сунь Янь и Чжао Юйцзе. Хун Синь, не смея больше здесь оставаться от греха подальше, поспешно ретировалась, стараясь не привлекать к себе внимания.
В просторном помещении остались лишь Цао Цзе, измученная Е Ван, Кавасима Го, а также Чжао Ифань, Сунь Янь и Чжао Юйцзе. Хун Синь, не смея больше здесь оставаться от греха подальше, поспешно ретировалась, стараясь не привлекать к себе внимания.
— Отмойте её хорошенько, а потом разденьте догола, — ледяным тоном скомандовал Цао Цзе. — А я пока подготовлю камеру. Запишем это представление от начала до конца.
— Отмойте её хорошенько, а потом разденьте догола, — ледяным тоном скомандовал Цао Цзе. — А я пока подготовлю камеру. Запишем это представление от начала до конца.
Чжао Ифань и остальные, хоть и испытывали легкий трепет перед происходящим, всё же покорно кивнули и двинулись вперед. Но не успели они сделать и шага, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина в безупречно сидящем строгом костюме. Его волевое лицо дышало суровым, беспощадным холодом.
Чжао Ифань и остальные, хоть и испытывали легкий трепет перед происходящим, всё же покорно кивнули и двинулись вперед. Но не успели они сделать и шага, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина в безупречно сидящем строгом костюме. Его волевое лицо дышало суровым, беспощадным холодом.
Это был Тан Гуан!
Это был Тан Гуан!
Следом за ним в комнату вошли Линь Даньчжуан и Бай Ювэй, облаченная в изящное традиционное ханьфу.
Следом за ним в комнату вошли Линь Даньчжуан и Бай Ювэй, облаченная в изящное традиционное ханьфу.
Взгляд Тан Гуана упал на распростертую на полу Е Ван. Его глаза вмиг потемнели, наливаясь бездонной, пугающей чернотой. В два шага он оказался подле неё и бережно привлек к себе, укрывая в объятиях. Присутствующие физически ощутили, как температура в комнате резко, до дрожи, упала, словно в помещение ворвался ледяной сквозняк из склепа.
Взгляд Тан Гуана упал на распростертую на полу Е Ван. Его глаза вмиг потемнели, наливаясь бездонной, пугающей чернотой. В два шага он оказался подле неё и бережно привлек к себе, укрывая в объятиях. Присутствующие физически ощутили, как температура в комнате резко, до дрожи, упала, словно в помещение ворвался ледяной сквозняк из склепа.
— Ты еще кто такой? — Цао Цзе ткнул пальцем в сторону Тан Гуана. — Пошел вон отсюда!
— Ты еще кто такой? — Цао Цзе ткнул пальцем в сторону Тан Гуана. — Пошел вон отсюда!
Тан Гуан даже не взглянул на него. Он склонился над Е Ван, нежно проводя ладонью по её бледной щеке. Никто не видел выражения его лица, но в его опущенном взоре читалась безграничная, щемящая нежность, смешанная с глухой, клокочущей болью.
Тан Гуан даже не взглянул на него. Он склонился над Е Ван, нежно проводя ладонью по её бледной щеке. Никто не видел выражения его лица, но в его опущенном взоре читалась безграничная, щемящая нежность, смешанная с глухой, клокочущей болью.
— Такое сокровище... — его голос прозвучал тихо, но от этого леденящего душу шепота мороз пошел по коже. — Как вы посмели к ней прикоснуться?
— Такое сокровище... — его голос прозвучал тихо, но от этого леденящего душу шепота мороз пошел по коже. — Как вы посмели к ней прикоснуться?
— Не уберешься — убью! — рявкнул Цао Цзе, и в его глазах вспыхнула дикая, звериная ярость.
— Не уберешься — убью! — рявкнул Цао Цзе, и в его глазах вспыхнула дикая, звериная ярость.
Тан Гуан проигнорировал угрозу. Вместо этого он ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном обратился к Линь Даньчжуан и Бай Ювэй:
Тан Гуан проигнорировал угрозу. Вместо этого он ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном обратился к Линь Даньчжуан и Бай Ювэй:
— Отвезите её в больницу. И передайте Фэн Юйкаю: заблокировать всё здание. Непричастных — выставить вон, а тех, кто приложил к этому руку, не выпускать. Ни одного.
— Отвезите её в больницу. И передайте Фэн Юйкаю: заблокировать всё здание. Непричастных — выставить вон, а тех, кто приложил к этому руку, не выпускать. Ни одного.
Бай Ювэй и Линь Даньчжуан бережно подняли Е Ван. Бросив на Тан Гуана долгий, полный тревоги взгляд, они поспешили покинуть комнату.
Бай Ювэй и Линь Даньчжуан бережно подняли Е Ван. Бросив на Тан Гуана долгий, полный тревоги взгляд, они поспешили покинуть комнату.
— Бака! — взревел Кавасима Го, резко вскакивая с дивана. — Раз уж явился, то живым отсюда не уйдешь!
— Бака! — взревел Кавасима Го, резко вскакивая с дивана. — Раз уж явился, то живым отсюда не уйдешь!
Его движения были молниеносными. Словно бесплотный призрак, он в мгновение ока вырос у самого выхода, протягивая когтистую пятерню к Линь Даньчжуан.
Его движения были молниеносными. Словно бесплотный призрак, он в мгновение ока вырос у самого выхода, протягивая когтистую пятерню к Линь Даньчжуан.
Тан Гуан нанес удар. Сила его кулака была столь велика, что само пространство вокруг него вспыхнуло ослепительным сиянием, разогнав полумрак комнаты. На долю секунды показалось, будто само время замедлило свой ход. Этот кулак, подобно яростному полуденному солнцу, изверг поток нестерпимого света и сокрушительной мощью обрушился прямо на правую руку Кавасимы Го.
Тан Гуан нанес удар. Сила его кулака была столь велика, что само пространство вокруг него вспыхнуло ослепительным сиянием, разогнав полумрак комнаты. На долю секунды показалось, будто само время замедлило свой ход. Этот кулак, подобно яростному полуденному солнцу, изверг поток нестерпимого света и сокрушительной мощью обрушился прямо на правую руку Кавасимы Го.
Раздался глухой удар столкнувшихся сил, тут же переросший в истошный, полный агонии вопль японца. На глазах у изумленной толпы его правая рука начала взрываться сантиметр за сантиметром. Мясо и кости рвались в клочья вплоть до самого плечевого сустава, окутывая комнату багровым туманом из плоти и крови! С воем отлетев назад, Кавасима Го рухнул на диван. Сжимая то, что осталось от его правого плеча, он корчился в судорогах, захлебываясь собственным криком.
Раздался глухой удар столкнувшихся сил, тут же переросший в истошный, полный агонии вопль японца. На глазах у изумленной толпы его правая рука начала взрываться сантиметр за сантиметром. Мясо и кости рвались в клочья вплоть до самого плечевого сустава, окутывая комнату багровым туманом из плоти и крови! С воем отлетев назад, Кавасима Го рухнул на диван. Сжимая то, что осталось от его правого плеча, он корчился в судорогах, захлебываясь собственным криком.
Окутанный волнами удушающей, почти осязаемой жажды крови, Тан Гуан стоял посреди комнаты подобно восставшему из бездны демону. Его ледяной взгляд медленно скользнул по присутствующим:
Окутанный волнами удушающей, почти осязаемой жажды крови, Тан Гуан стоял посреди комнаты подобно восставшему из бездны демону. Его ледяной взгляд медленно скользнул по присутствующим:
— Сегодня вы все сдохнете.
— Сегодня вы все сдохнете.
Сердце его обливалось кровью от жалости к Е Ван. Та, которую он оберегал как величайшую драгоценность, здесь подверглась такому унижению! Если бы не Хуан Цюэ, который непрерывно следил за ситуацией, последствия были бы непоправимы.
Сердце его обливалось кровью от жалости к Е Ван. Та, которую он оберегал как величайшую драгоценность, здесь подверглась такому унижению! Если бы не Хуан Цюэ, который непрерывно следил за ситуацией, последствия были бы непоправимы.
У Цао Цзе и его прихвостней от увиденного глаза полезли на лоб, а зрачки сузились до размеров игольного ушка. Они прекрасно знали, какой колоссальной силой обладал Кавасима Го — председатель Ассоциации Ниндзюцу, чьи движения были стремительны и смертоносны, словно бросок дракона. И этого монстра Тан Гуан искалечил всего одним-единственным ударом!
У Цао Цзе и его прихвостней от увиденного глаза полезли на лоб, а зрачки сузились до размеров игольного ушка. Они прекрасно знали, какой колоссальной силой обладал Кавасима Го — председатель Ассоциации Ниндзюцу, чьи движения были стремительны и смертоносны, словно бросок дракона. И этого монстра Тан Гуан искалечил всего одним-единственным ударом!
Чжао Ифань и её подруг забила крупная дрожь.
Чжао Ифань и её подруг забила крупная дрожь.
Тан Гуан медленно поднял голову. Его взгляд, острый как бритва, нес в себе величие истинного дракона, снизошедшего в мир смертных.
Тан Гуан медленно поднял голову. Его взгляд, острый как бритва, нес в себе величие истинного дракона, снизошедшего в мир смертных.
Судорожно сглотнув, Цао Цзе попытался вернуть ускользающее самообладание и выкрикнул:
Судорожно сглотнув, Цао Цзе попытался вернуть ускользающее самообладание и выкрикнул:
— Да кто ты, черт возьми, такой?!
— Да кто ты, черт возьми, такой?!
— Это Тан Гуан... бывший муж Е Ван! — заикаясь от ужаса, пролепетала Чжао Ифань. От исходящей от мужчины ауры у нее подкашивались ноги.
— Это Тан Гуан... бывший муж Е Ван! — заикаясь от ужаса, пролепетала Чжао Ифань. От исходящей от мужчины ауры у нее подкашивались ноги.
— Тан Гуан, мы тут ни при чем! Честно! — запричитала Сунь Янь, забившись в самый угол комнаты и трясясь всем телом.
— Тан Гуан, мы тут ни при чем! Честно! — запричитала Сунь Янь, забившись в самый угол комнаты и трясясь всем телом.
Этот Тан Гуан казался им совершенно чужим, неузнаваемым и оттого безумно пугающим. А его взгляд... он смотрел на них так, словно они уже были бездыханными трупами.
Этот Тан Гуан казался им совершенно чужим, неузнаваемым и оттого безумно пугающим. А его взгляд... он смотрел на них так, словно они уже были бездыханными трупами.
— Тан Гуан, не делай глупостей, о которых пожалеешь, — попытался взять себя в руки Цао Цзе, стараясь говорить уверенно. — Человек, которого ты покалечил — председатель Ассоциации Ниндзюцу Пинхая, близкий друг самого Ооно Акио и почетный гость из Страны Сакуры!
— Тан Гуан, не делай глупостей, о которых пожалеешь, — попытался взять себя в руки Цао Цзе, стараясь говорить уверенно. — Человек, которого ты покалечил — председатель Ассоциации Ниндзюцу Пинхая, близкий друг самого Ооно Акио и почетный гость из Страны Сакуры!

Комментарии

Загрузка...