Нин Юйань чеканным шагом подошел к Тан Гуану и отдал честь:
Нин Юйань чеканным шагом подошел к Тан Гуану и отдал честь:
— 318-й отдельный полк Пинхая в составе трех тысяч бойцов прибыл! Потерь и отсутствующих нет. Ждем ваших указаний, Король Тан!
— 318-й отдельный полк Пинхая в составе трех тысяч бойцов прибыл! Потерь и отсутствующих нет. Ждем ваших указаний, Король Тан!
Три тысячи бойцов?
Три тысячи бойцов?
Король Тан?!
Король Тан?!
Цао Цзе и его сообщники окончательно лишились способности здраво мыслить. Разум отказывался воспринимать жестокую явь. Тан Гуан... этот ничтожный, как им казалось, человек... на самом деле был легендарным Королем Таном!
Цао Цзе и его сообщники окончательно лишились способности здраво мыслить. Разум отказывался воспринимать жестокую явь. Тан Гуан... этот ничтожный, как им казалось, человек... на самом деле был легендарным Королем Таном!
Лицо Чжао Ифань и её спутников сделалось белее мела. Они пережили величайшее потрясение в своей жизни. Кто в Поднебесной не слышал этого имени? Король Тан! Тот самый, кто некогда оборонял рубежи в Руинах Цинь, кто спас страну от неминуемой гибели и практически в одиночку переломил ход Священной войны!
Лицо Чжао Ифань и её спутников сделалось белее мела. Они пережили величайшее потрясение в своей жизни. Кто в Поднебесной не слышал этого имени? Король Тан! Тот самый, кто некогда оборонял рубежи в Руинах Цинь, кто спас страну от неминуемой гибели и практически в одиночку переломил ход Священной войны!
И этот грозный владыка сейчас стоял перед ними? Всё это казалось чьей-то злой, безумной шуткой.
И этот грозный владыка сейчас стоял перед ними? Всё это казалось чьей-то злой, безумной шуткой.
Но потрясения на этом не закончились. С улицы донесся оглушительный, нарастающий рокот, от которого задрожали стены, а бокалы на полках бара «Хунъюнь» жалобно зазвенели. Они снова, повинуясь непреодолимому страху, бросили взгляд в панорамные окна. На площади выстроились десять исполинских бульдозеров. Одно только колесо каждого из этих стальных монстров превосходило по высоте парадные двери клуба!
Но потрясения на этом не закончились. С улицы донесся оглушительный, нарастающий рокот, от которого задрожали стены, а бокалы на полках бара «Хунъюнь» жалобно зазвенели. Они снова, повинуясь непреодолимому страху, бросили взгляд в панорамные окна. На площади выстроились десять исполинских бульдозеров. Одно только колесо каждого из этих стальных монстров превосходило по высоте парадные двери клуба!
— К-король... Король Тан... — язык Цао Цзе заплетался, зубы стучали от неистовой дрожи. Он рухнул на колени, распластавшись на полу. — Ничтожный червь не разглядел гору Тайшань! Пощадите!
— К-король... Король Тан... — язык Цао Цзе заплетался, зубы стучали от неистовой дрожи. Он рухнул на колени, распластавшись на полу. — Ничтожный червь не разглядел гору Тайшань! Пощадите!
Кавасима Го тоже оцепенел от шока. Что происходит? Он собирался посягнуть на жену самого Короля Тана?! И все же, пусть тот и великий воин, не слишком ли он дерзок? Ведь это оживленный центр города! Стянуть сюда регулярные войска... Неужели он не боится гнева Управления «Цяньцзи»? Как они собираются объяснять этот военный парад простым гражданам?
Кавасима Го тоже оцепенел от шока. Что происходит? Он собирался посягнуть на жену самого Короля Тана?! И все же, пусть тот и великий воин, не слишком ли он дерзок? Ведь это оживленный центр города! Стянуть сюда регулярные войска... Неужели он не боится гнева Управления «Цяньцзи»? Как они собираются объяснять этот военный парад простым гражданам?
— Похоже, твоя хваленая безопасность никуда не годится, — наконец произнес Тан Гуан. На его лице впервые за вечер проступило подобие эмоции — холодная, едва заметная усмешка.
— Похоже, твоя хваленая безопасность никуда не годится, — наконец произнес Тан Гуан. На его лице впервые за вечер проступило подобие эмоции — холодная, едва заметная усмешка.
По лбу Цао Цзе катились крупные капли пота, а под ногами расползалась позорная лужа. От него пахло мочой и животным страхом. Против такой сокрушительной, сметающей все на своем пути военной мощи любая гражданская охрана была не более чем карточным домиком.
По лбу Цао Цзе катились крупные капли пота, а под ногами расползалась позорная лужа. От него пахло мочой и животным страхом. Против такой сокрушительной, сметающей все на своем пути военной мощи любая гражданская охрана была не более чем карточным домиком.
— Король Тан, я виноват! Я совершил глупость, пощадите! — скулил Цао Цзе, содрогаясь всем телом.
— Король Тан, я виноват! Я совершил глупость, пощадите! — скулил Цао Цзе, содрогаясь всем телом.
Тан Гуан не спеша подошел к нему и тяжело опустил ладонь на его макушку.
Тан Гуан не спеша подошел к нему и тяжело опустил ладонь на его макушку.
— Е Ван... она всегда была и будет той, кого я оберегаю больше всего на свете, — его голос звучал тихо, но в нем сквозила могильная стужа. — Вы перешли черту. А за любые ошибки приходится платить.
— Е Ван... она всегда была и будет той, кого я оберегаю больше всего на свете, — его голос звучал тихо, но в нем сквозила могильная стужа. — Вы перешли черту. А за любые ошибки приходится платить.
Слова Тан Гуана звучали как заупокойная песнь жреца. Не выдержав этого невыносимого, удушающего давления, Цао Цзе дико взвыл. Словно безумный зверек, загнанный в угол, он выхватил из-за пазухи короткий кинжал и с яростным криком бросился вперед, целясь Тан Гуану прямо в сердце.
Слова Тан Гуана звучали как заупокойная песнь жреца. Не выдержав этого невыносимого, удушающего давления, Цао Цзе дико взвыл. Словно безумный зверек, загнанный в угол, он выхватил из-за пазухи короткий кинжал и с яростным криком бросился вперед, целясь Тан Гуану прямо в сердце.
Тан Гуан даже не дрогнул. Из его ладони вырвался мощный импульс внутренней энергии, мгновенно превративший мозг противника в кашу. С глухим стуком тело Цао Цзе обмякло и рухнуло на пол. Он был мертв еще до того, как коснулся досок.
Тан Гуан даже не дрогнул. Из его ладони вырвался мощный импульс внутренней энергии, мгновенно превративший мозг противника в кашу. С глухим стуком тело Цао Цзе обмякло и рухнуло на пол. Он был мертв еще до того, как коснулся досок.
— Ты... ты не смеешь меня убить! — закричал Кавасима Го, вжимаясь в кожаный диван. — Я офицер Страны Сакуры! Я командую целым полком!
— Ты... ты не смеешь меня убить! — закричал Кавасима Го, вжимаясь в кожаный диван. — Я офицер Страны Сакуры! Я командую целым полком!
— Всю твою Страну Сакуры я могу пройти огнем и мечом от края до края, — Тан Гуан посмотрел на него с нескрываемым презрением. — Так с чего ты взял, что жизнь какого-то жалкого полковника имеет для меня хоть какое-то значение?
— Всю твою Страну Сакуры я могу пройти огнем и мечом от края до края, — Тан Гуан посмотрел на него с нескрываемым презрением. — Так с чего ты взял, что жизнь какого-то жалкого полковника имеет для меня хоть какое-то значение?
Кавасима Го онемел. Возразить было нечего. Да и имело ли это смысл перед лицом смерти?
Кавасима Го онемел. Возразить было нечего. Да и имело ли это смысл перед лицом смерти?
— Счастливого пути, — небрежно бросил Тан Гуан.
— Счастливого пути, — небрежно бросил Тан Гуан.
Его пальцы сомкнулись на шее японца. Раздался сухой, резкий хруст, и несостоявшийся насильник отправился на аудиенцию к своему Императору.
Его пальцы сомкнулись на шее японца. Раздался сухой, резкий хруст, и несостоявшийся насильник отправился на аудиенцию к своему Императору.
— Теперь ваш черед, — Тан Гуан перевел тяжелый взгляд на Чжао Ифань и двух ее спутников.
— Теперь ваш черед, — Тан Гуан перевел тяжелый взгляд на Чжао Ифань и двух ее спутников.
Они сжались в один дрожащий комок, глядя на Тан Гуана как на восставшего из преисподней дьявола.
Они сжались в один дрожащий комок, глядя на Тан Гуана как на восставшего из преисподней дьявола.
— Цинь Хао... это ведь ты его убил? — заикаясь от ужаса, спросила Чжао Ифань. — И Ли Цина... это ты проучил, верно?
— Цинь Хао... это ведь ты его убил? — заикаясь от ужаса, спросила Чжао Ифань. — И Ли Цина... это ты проучил, верно?
Тан Гуан лишь молча кивнул.
Тан Гуан лишь молча кивнул.
— Пожалуйста, пощади нас... — умоляюще прошептала Сунь Янь, на её лице застыла маска фальшивой, жалкой покорности.
— Пожалуйста, пощади нас... — умоляюще прошептала Сунь Янь, на её лице застыла маска фальшивой, жалкой покорности.
Тан Гуан покачал головой. Его взгляд оставался холодным и безучастным.
Тан Гуан покачал головой. Его взгляд оставался холодным и безучастным.
— Позвольте мне, — раздался спокойный голос от дверей.
— Позвольте мне, — раздался спокойный голос от дверей.
В зал вошел статный мужчина в лазурных доспехах. В его руках покоился тяжелый клинок Лазурного Дракона. Одним плавным, почти ленивым взмахом он рассек воздух — и три головы с глухим стуком покатились по полу, оставляя за собой багровые шлейфы.
В зал вошел статный мужчина в лазурных доспехах. В его руках покоился тяжелый клинок Лазурного Дракона. Одним плавным, почти ленивым взмахом он рассек воздух — и три головы с глухим стуком покатились по полу, оставляя за собой багровые шлейфы.
— Отсеките головы Цао Цзе и Кавасимы. Отправьте их в качестве подарка Ооно Акио и Цзян Тайбао, — распорядился Тан Гуан.
— Отсеките головы Цао Цзе и Кавасимы. Отправьте их в качестве подарка Ооно Акио и Цзян Тайбао, — распорядился Тан Гуан.
— Будет исполнено, Король Тан, — почтительно отозвался Фэн Юйкай.
— Будет исполнено, Король Тан, — почтительно отозвался Фэн Юйкай.
Затем Тан Гуан окинул взглядом оставшуюся толпу — несколько сотен перепуганных охранников и прихвостней.
Затем Тан Гуан окинул взглядом оставшуюся толпу — несколько сотен перепуганных охранников и прихвостней.
— Здесь ровно четыреста двенадцать человек. Я разберусь с ними, — подал голос Лазурный Дракон.
— Здесь ровно четыреста двенадцать человек. Я разберусь с ними, — подал голос Лазурный Дракон.
Тан Гуан одобрительно кивнул:
Тан Гуан одобрительно кивнул:
— А этот бар «Хунъюнь» сотрите с лица земли. Сровняйте здесь всё.
— А этот бар «Хунъюнь» сотрите с лица земли. Сровняйте здесь всё.
— Слушаюсь, — преданно склонил голову Фэн Юйкай.
— Слушаюсь, — преданно склонил голову Фэн Юйкай.
Когда Тан Гуан переступил порог бара «Хунъюнь», позади него раздался оглушительный грохот. Огромное девятиэтажное здание площадью более десяти тысяч квадратных метров начало складываться, точно карточный домик. Столбы серой пыли и обломков взметнулись к ночному небу, знаменуя конец некогда незыблемой цитадели порока.
Когда Тан Гуан переступил порог бара «Хунъюнь», позади него раздался оглушительный грохот. Огромное девятиэтажное здание площадью более десяти тысяч квадратных метров начало складываться, точно карточный домик. Столбы серой пыли и обломков взметнулись к ночному небу, знаменуя конец некогда незыблемой цитадели порока.

Комментарии

Загрузка...