Больше девяноста пяти процентов всех денег существовало в электронном виде. На банкноты и монеты приходилось меньше пяти процентов.
Разумеется, после начала Войны заражения и те и другие стали дешевле туалетной бумаги.
— Папа! Сколько ты ещё будешь таскать этот тяжёлый чемодан с деньгами? Выброси его уже!
— Нет! Ни за что не откажусь!
До самого конца находились люди, которые верили государству и цеплялись за наличные.
Они убеждали себя, что заражённых обязательно победят, а их драгоценное состояние сохранит ценность.
Головой они, наверное, и сами уже понимали, что миру конец.
Но чем больше человек имеет, тем труднее отпустить — даже если ради этого приходится заниматься самообманом.
В конце концов и такие люди осознавали бессмысленность «довоенных банкнот» и бросали их разве что в костёр вместо растопки.
— Я отдам вам деньги, только, пожалуйста, не убивайте...
— Ты, блядь, издеваешься?! Нахуй мне эта макулатура? Снимай одежду и обувь!
Кто-то протягивал пачки денег пришедшим грабить мародёрам и чуть не получал за это топором.
— Может, хотя бы для моей семьи найдётся место...
— Забирайте обратно и проваливайте.
А стоило попытаться сунуть деньги в качестве взятки солдату, охранявшему убежище, и получить ими же по лицу — отрицать реальность становилось уже невозможно.
Теперь в обращении появились новые бумажные деньги — кредиты.
Их пока немного, но ими уже расплачиваются не только на Корейском полуострове, но и на Цусиме, Кюсю, в Маньчжурии и Владивостоке.
Говорят, среди местных суррогатных валют кредиты пользуются наибольшим спросом.
Из-за этого положение прежних заменителей денег слабеет. Но есть одна валюта, чьё влияние, наоборот, только растёт.
Что именно я имею в виду, лучше всего объяснит реплика одного известного американского комика.
«Пиздой заплатить можно?»
«Конечно! Пиздой принимаем!»
Еда, вода, лекарства, крыша над головой, устранение угроз, влияние во внутренней политике лагеря, взятка за то, чтобы самого человека или его родных не отправили на опасную работу.
Секса в обмен на самые разные услуги и блага было уже не сосчитать.
К тому же чем опаснее становилась жизнь, тем сильнее росло у людей половое влечение. Да и особых развлечений не было, так что всё чаще развлекались собственными телами.
Противозачаточные таблетки и презервативы перестали поставлять, а люди жили одним днём. Результат был предсказуем.
Во время войны и без того появилось огромное количество детей, потерявших родителей. Поэтому сиротские учреждения убежища и сегодня были забиты до отказа.
— Опять привезли?
Директор приюта на окраине Полиса тяжело вздохнул при виде очередной повозки — теперь они приезжали едва ли не каждый день.
— Да не ворчите вы так. В этот раз дети уже такие, что их и к работе приставить можно.
Возница откинул занавеску грузового отсека. Внутри сидели трое: один младший подросток и двое постарше, примерно лет пятнадцати.
Для приюта подростки, потерявшие родителей во время войны, были всё-таки куда удобнее младенцев, которые ещё и телом-то толком не владели.
Но раздражения это не снимало.
— Почему их всё время везут именно к нам? В соседнем квартале ещё несколько приютов!
— Так вы не примете? Может, тогда пойду и настучу господину управляющему?
Возница ухмыльнулся и указал на информационный экран через дорогу.
Обычно тот показывал социальную рекламу, погоду и городские объявления, но там же была кнопка прямой связи с охраной Полиса.
— Вот же ублюдок!
— Чего сидим, ребятня? Вылезайте. Теперь это ваш новый дом! Что бы вы ни ели раньше, здесь кормят вкуснее.
Не обращая внимания на ругань директора, возница велел детям спускаться.
Хозяин Полиса щедро снабжал детские учреждения — так, что по обеспечению они не уступали даже военным объектам.
Но чем щедрее была поддержка, тем суровее наказывали за халтуру и злоупотребления.
Если бы руководство приюта вздумало отказывать детям просто потому, что не хочет брать на себя лишнюю работу, кара обрушилась бы мгновенно.
— Видать, большой начальник очень детей любит. Нам-то хорошо: благодаря ему едим досыта и живём спокойно.
— Спокойно живёшь только ты: привёз — и свободен. А у меня каждый день душа горит! Каждый день!
Вознице нужно было лишь доставить детей. Директор же отвечал за огромное количество воспитанников, и давление на него было совсем другим.
* * *
Однажды утром я, как обычно, принимал доклад в центральной диспетчерской.
— Я же просил больше такого не делать.
При виде целой горы писем я застыл.
И тут обслуживающий робот принёс ещё несколько десятков и с шелестом высыпал их сверху.
— Не любишь письма поклонников? Какой же ты плохой правитель.
— Какие ещё поклонники...
Пропустив мимо ушей смешливую шпильку Артемиды, я взял одно письмо.
На шершавой переработанной бумаге карандашом, неровными детскими буквами, были выведены слова благодарности. Отправители — приюты и школы Полиса.
— Тогда выбросим всё?
— Нет уж.
Артемида прекрасно знала, что я всё равно не смогу этого сделать. Я раздражённо покосился на неё.
Если человек искренне благодарит тебя, ты обязан отнестись к этому уважительно и не отворачиваться.
Пусть содержание до боли предсказуемо — выбросить письмо, даже не прочитав, я не мог.
— Вот именно! Конечно нельзя!
Она тихо захихикала.
— Дети писали это своими маленькими ручками, от всего сердца, а ты хочешь просто выбросить? Джинсу, когда ты смотрел зарубежный футбол, разве не ты страшно ругал игроков, которые после матча даже автограф не оставляли болельщикам, дождавшимся их, и сразу уходили?
— Ты ещё древнее вспомни.
До начала заражения, когда стройка была в самом разгаре, я какое-то время увлекался зарубежным футболом.
Как и большинство женщин, Артемида смотреть футбол не любила.
Когда я следил за матчем на другом конце планеты, ей приходилось в реальном времени наблюдать, как из-за бодрствования до самого рассвета разваливается мой биологический ритм.
Я уже дочитывал двадцатое письмо, а стопка словно вообще не уменьшалась.
— Всё равно содержание почти везде одно и то же.
«Спасибо, что кормите нас досыта и даёте спать в тепле».
«Я буду усердно учиться, стану достойным человеком и обязательно отплачу вам добром».
Примерно одно и то же снова и снова.
«Вы обязательно найдёте дедушку Солабера и Эхо! Я буду усердно молиться!»
Иногда попадались и такие трогательные варианты.
— Между прочим, я прочитала всё.
Артемида откинула волосы назад.
Она проверяла всё, что вносили в убежище, в том числе на случай попытки отравления ядом, нанесённым на бумагу.
— Не сравнивай себя, способную одним сканированием обработать десятки листов, со мной, который должен водить глазами по каждой строчке.
Прочитанное письмо я отбрасывал в сторону, а ожидавший рядом обслуживающий робот аккуратно складывал его. Затем письмо относили к документам постоянного хранения и убирали в коробку.
Артемида выбрала из стопки одно письмо.
— Тут пишут не только дети. Есть и от взрослых.
Лист был аккуратно сложен, исписан ровным почерком и довольно длинно. С первого взгляда ясно: писал кто-то из сотрудников детского учреждения.
Артемида начала читать своим звонким голосом.
— «Мир переполнен детьми, разлучёнными с несчастными родителями или брошенными родителями безответственными. Взгляд господина управляющего достигает каждого уголка этой земли, а его безграничная любовь принимает всех этих детей под защиту. За это вас будут славить вечно. Господин управляющий — второй Пан Чонхван. Нет, вы превзошли даже его».
— Какая ещё, к чёрту, любовь? И это что, челобитная из исторической драмы? Зачем так напыщенно?
— Автор и до войны преподавал корейский язык, и сейчас работает учителем.
Я читал уже примерно сороковое письмо почти с тем же содержанием, и у меня понемногу начинало сводить мозг.
— Джинсу, тебе самому кажется, что ты циник, но образ, который сложился о тебе у людей, гораздо светлее, чем ты думаешь. Особенно ты знаменит тем, что очень заботишься о детях.
— Я детей не люблю. Мороки много, ноют постоянно, орут, да ещё и пользы от них никакой.
— Странно слышать это от человека, который так щедро снабжает детские учреждения. А мне нравится, что тебя славят за милосердие.
— Это просто для собственного удовлетворения и из заботы о себе подобных.
Я и сам вырос в приюте. Причём среди довольно безответственных сотрудников и в отвратительных условиях.
Я лучше многих знал, насколько это паршивый опыт.
И уж на территории под моим управлением я не хотел видеть детей, которым придётся пройти через то же самое.
Тем более если проблему можно решить несколькими моими подписями.
Вот в такие моменты особенно удобно быть абсолютным правителем, которому не нужно отчитываться перед акционерами или проходить бюджетные слушания.
— М-м?
Я уже механически читал письма и перекладывал их одно за другим, словно стоял у заводского конвейера, когда вдруг заметил одно необычное.
Письмо было написано по-русски. Судя по ужасному почерку — ребёнком. Но между русскими фразами попадались и корейские слова.
Самые простые и необходимые: «Здравствуйте», «Спасибо» и тому подобное.
— Судя по школе и имени отправителя, это ребёнок кого-то из тех, кто в прошлый раз приехал к нам на танке.
Артемида выглянула из-за моего плеча.
Русскую часть письма она перевела вслух.
— «Спасибо, что спасли моего папу. Мне рассказали, что господин управляющий появился с неба вместе с крутыми роботами и спас всех. Я тоже хочу скорее вырасти и стать таким же военным, как господин управляющий!» Вот что здесь написано.
— Лучше выращивай еду или осваивай ремесло. В нынешние времена нечего становиться военным.
Думаю, в этом со мной согласилось бы большинство нынешних солдат.
Разве что у командиров военных группировок, мечтающих передать детям собственную власть, мнение было бы другим.
— Следующее письмо на японском. Его тоже прочитать?
— Давай.
Дети, которые ещё плохо владели корейским письмом, писали на родном языке.
Иностранных писем оказалось больше, чем я ожидал, особенно русских. Судя по почерку, на полуостров перебралось и немало подростков.
— И ещё разошли официальное уведомление, чтобы впредь такого мне не присылали.
— Не хочу. Зачем мне запрещать людям восхвалять тебя?
Отказ был мгновенным.
— Читать лень, да и чувствую себя каким-то военным президентом из страны третьего мира.
— Не сказать, что это совсем неправда. Нынешний Корейский полуостров живёт хуже третьего мира, а ты и военный, и правитель.
Глаза Артемиды сияли от удовольствия.
Похожие друг на друга благодарности и восхваления ей, похоже, совсем не надоедали.
Словно каждое письмо было подношением и молитвой, возложенными на алтарь.
— Тут есть письмо от сына Петра. И от дочерей Алексея и Михаила тоже.
— ...Прочитай.
Это уже было интересно и мне.
В тихой центральной диспетчерской снова и снова звучал звонкий голос Артемиды.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Наш бот, там можно подключить уведомления о выходе новых глав на ваши любые тайтлы: @domnekromanta_bot

Комментарии

Загрузка...