Раз весь свет судачил о том, как юный господин рода Му исступленно превозносит князя Жуя, с какой стати тому самому князю первому тянуться к нему? По разумению же самой Му Цинге, всю инициативу неизменно проявлял Цинь Цзиньхао.
Впрочем, никаких нежных чувств тот никогда не выказывал. И всё же для девушки, вынужденной носить чужую маску, подобная близость становилась спасительным якорем, за который она цеплялась изо всех сил.
— Я калека от рождения, не способная собрать и крупицы ци. Не будь я столь высокомерной и нетерпимой, поместье Му давно превратилось бы в проходной двор, где каждый норовит вытереть о нас ноги, — Му Цинге словно бы оправдывалась перед самой собой.
Но в ответ раздался лишь насмешливый голос Му Гэ: — Ты держишься исключительно на авторитете деда. Стоит старику исчезнуть хотя бы на день, и неужели ты всерьез веришь, что твоя фальшивая спесь удержит былое величие поместья Юннин?
— Я знаю. — Вопреки ожиданиям, Му Цинге не вскипела от гнева — лишь потупилась: — Поэтому я...
Дон-нь! Дон-нь! Дон-нь!
Внезапный грохот барабанов оборвал её на полуслове.
— Что еще за шум? — Му Гэ бросила взгляд на полог шатра и вопросительно повела брорью.
Му Цинге прикусила губу: — Тревожный сбор в войсках. Должно быть, дед приказал.
Не успели стихнуть её слова, как полог распахнулся от резкого движения снаружи, являя взору двоих дозорных в легких доспехах с лицами темнее тучи.
Му Гэ лишь повторно вздернула бровь, храня молчание.
— Юный господин, старый генерал изволит требовать вашего присутствия! — звонко отрапортовали оба.
В армейских кругах Му Сюна привыкли величать просто генералом.
Му Гэ ожесточенно прикусила изнутри щеку и единым движением вскочила. Стряхнув невидимую соринку с помятого рукава, она гордо расправила плечи и шагнула за полог.
Походка её была чеканной и размеренной, подбородок взметнулся высоко вверх — казалось, даже вырасти перед ней стены из клинков и океаны пламени, она не удостоила бы их даже кривой усмешкой.
Присланные за ней воины переглянулись, и в их глазах мелькнуло искреннее изумление. Стоявший перед ними юноша разительно отличался от того избалованного смутьяна, к которому они привыкли.
Он что, даже не стал орать на них матом?
И вышел вот так просто, по доброй воле?
В глубине души солдаты едва ли не взвыли от растерянности: «Юный господин, где же ваши манеры? Разве вы не должны были ткнуть нас носом в грязь, отчитать последними словами, отвесить пару пинков, заставить ползать на коленях в мольбах о пощаде и лишь потом соизволить нехотя поплестись следом? Этот стремительный уход совершенно выбивается из сценария! А-ах!»
Но Му Гэ не умела читать чужие мысли. Шагая в ритме гулких, раскатистых ударов, она лихорадочно соображала, что на этот раз взбрело в голову старому вояке.
Шаг за шагом глаза Му Гэ разгорались всё жарче.
Меньше чем за час на полностью голой земле вырос безупречно организованный укрепленный лагерь. Скрытые и явные дозоры уже заняли назначенные рубежи, наглядно доказывая, что полководческий гений Му Сюна — вовсе не пустой звук.
На открытой площадке перед главным шатром громоздился огромный боевой барабан. На возвышении восседал сам Му Сюн, а по правую руку от него, облаченный в парадный халат с вышитыми золотыми питонами, застыл князь Жуй Цинь Цзиньхао. Остальной офицерский состав выстроился по обе стороны от них в идеальном порядке.
Кроме того, рядовые бойцы выстроились в безупречные шеренги и застыли ваяниями из стали, не смея издать ни звука.
Му Гэ окинула взглядом плац, и глаза её остановились на низком помосте прямо перед шатром генерала.
Платформа едва возвышалась над землей фута на три.
Однако на ней высились два столба с вбитыми в них железными кольцами. Между ними стоял палач с обнаженным торсом: бугры перекатывающихся мышц напоминали холмы, ноги расставлены широко, а тяжелый хлыст толщиной в детское запястье он держал с абсолютным, леденящим душу равнодушием.
Бровь Му Гэ дрогнула, а на душе скребнуло недоброе предчувствие.
— Му Цинге, на колени! — громыхнул внезапно Му Сюн, заставляя Му Гэ резко повернуться на голос.
— С какой стати? — Лицо Му Гэ, прекрасное и не по-мужски тонкое, не отражало ни тени страха. Она лишь смотрела на деда прямо и бесстрашно, а её хрупкий силуэт вытянулся струной — ни следа раболепия, ни вызова.
Тигриные глаза Му Сюна гневно сверкнули, но в глубине их на миг мелькнуло скупое одобрение внуковской выправкой. — Тц! Самовольно покинул столицу, вляпался в кровавую бойню, сгубил почем зря 500 верных соратников — и до этих пор не осознаешь своей вины?!
Му Сюн боготворил своих солдат; каждого воина под собственным началом он почитал не иначе как сына или племянника. Наказать Му Цинге он жаждал не ради показухи — парню надлежало дать жесткий ответ и восстановить справедливость перед павшими. А главное, старик хотел раз и навсегда вбить ему в голову цену безрассудству.
От этих слов, начиненных мощной внутренней силой, у Му Гэ в груди тяжело забурлила кровь.
И всё же она не выказала ни злости, ни протеста.
Она просто молчала.
Но сидевший по правую руку от Му Сюна Цинь Цзиньхао поспешил вмешаться: — Старый князь, на Закатных Топях полегло 500 славных душ, и Цинге наверняка сражен горем. Раз уж он только что вырвался из такой переделки, прошу вас, проявите снисхождение.
Сказав это, он испытующе взглянул на юношу, но не обнаружил в его глазах ни ожидавшейся признательности, ни трепета.
Цинь Цзиньхао опешил; подавив подступившее отвращение, он кончиками пальцев судорожно впился в подлокотник кресла. Ему показалось, что невидимые нити контроля начинают выскальзывать из его рук.
Му Сюн бросил косой взгляд на княжича, затем перевел его на внука: — Му Цинге, ты тоже полагаешь, что это преступление можно просто замять? Голос полководца звенел от скрытого напряжения — старик смертельно боялся, что ответ внука разочарует его и подорвет веру армии.
То, что наследник рода Му от рождения не способен культивировать, было полбеды — лишь бы он сумел заслужить уважение солдат. Даже если в грядущей битве ему суждено погибнуть, за собственной спиной он всегда сможет удержать щит. Однако...
— И какое же наказание уготовил мне дедушка? — невозмутимо бросила в ответ Му Гэ, словно в упор не замечая попыток Цинь Цзиньхао выгородить ее.
— Сотня ударов плетью Тэн, — отрезал Му Сюн.
Многие генералы невольно дернули головами от такого ответа. Каждый прикидывал в уме, способна ли хрупкая оболочка Му Цинге пережить сотню ударов этой безжалостной плети.
Му Гэ стиснула зубы, не проронив больше ни звука, развернулась и твердым шагом направилась к помосту.
Вокруг стояла мертвая тишина — даже расчетливый Цинь Цзиньхао замер в ожидании её следующего хода.
Взойдя на эшафот, Му Гэ не стала становиться между столбами. Вместо этого она повернулась лицом к тысячам замерших внизу солдат, заложила руки за спину и чеканно бросила палачу: — Старый генерал присуждает мне сотню ударов, но я добавлю от себя еще столько же во искупление вины перед 500 павших братьев! Начинай!

Комментарии

Загрузка...