— А теперь — легендарный манускрипт внутренней ци, о котором многие слышали. Разумеется, подлинность его мы не можем гарантировать с полной уверенностью — внутренняя ци требует долгих лет практики, и в короткий срок её истинность не проверить. Однако по состоянию материала мы определили, что ткань, на которой записана эта техника, старше ста лет!
— А теперь — легендарный манускрипт внутренней ци, о котором многие слышали. Разумеется, подлинность его мы не можем гарантировать с полной уверенностью — внутренняя ци требует долгих лет практики, и в короткий срок её истинность не проверить. Однако по состоянию материала мы определили, что ткань, на которой записана эта техника, старше ста лет!
Ведущий довольно хмыкнул, видя, как взгляды всех присутствующих устремились на него, и медленно продолжил:
Ведущий довольно хмыкнул, видя, как взгляды всех присутствующих устремились на него, и медленно продолжил:
— Этот манускрипт называется «Чёрное Убийственное Искусство».
— Этот манускрипт называется «Чёрное Убийственное Искусство».
Двое карликов, шатаясь, внесли на сцену медный поднос, на котором лежала чёрная книга, переплетённая в ткань.
Двое карликов, шатаясь, внесли на сцену медный поднос, на котором лежала чёрная книга, переплетённая в ткань.
— В «Чёрном Убийственном Искусстве» насчитывается тридцать два слоя. Согласно записям, каждый новый слой закаляет тело практикующего. В этом экземпляре содержатся лишь слои с первого по пятый.
— В «Чёрном Убийственном Искусстве» насчитывается тридцать два слоя. Согласно записям, каждый новый слой закаляет тело практикующего. В этом экземпляре содержатся лишь слои с первого по пятый.
— Ха, всего лишь фрагмент! — тут же раздался насмешливый голос из зала.
— Ха, всего лишь фрагмент! — тут же раздался насмешливый голос из зала.
— Внутренняя ци и так трудна для постижения — вещь эфемерная, туманная. А тут ещё и обрывок! Кто рискнёт заниматься по нему? Вдруг в него внесены изменения, и практикующий лишь навлечёт на себя гибель! — продолжал кто-то с издёвкой.
— Внутренняя ци и так трудна для постижения — вещь эфемерная, туманная. А тут ещё и обрывок! Кто рискнёт заниматься по нему? Вдруг в него внесены изменения, и практикующий лишь навлечёт на себя гибель! — продолжал кто-то с издёвкой.
— Можешь и не покупать, — ответил другой голос, тоже с насмешкой.
— Можешь и не покупать, — ответил другой голос, тоже с насмешкой.
— Прошу тишины! — ведущий поднял руки, призывая к спокойствию. — Этот манускрипт оставлен на продажу одним из наших клиентов. Подлинность его частично подтверждена — как минимум, первые три слоя вполне пригодны для практики.
— Прошу тишины! — ведущий поднял руки, призывая к спокойствию. — Этот манускрипт оставлен на продажу одним из наших клиентов. Подлинность его частично подтверждена — как минимум, первые три слоя вполне пригодны для практики.
Он ожидал, что его слова произведут впечатление, но лица присутствующих остались бесстрастными. Лу Шэн едва заметно покачал головой — он понимал, в чём причина. Чжэн Сяньгуй рядом нахмурился:
Он ожидал, что его слова произведут впечатление, но лица присутствующих остались бесстрастными. Лу Шэн едва заметно покачал головой — он понимал, в чём причина. Чжэн Сяньгуй рядом нахмурился:
— Брат Лу, что-то не так? Реакция какая-то странная.
— Брат Лу, что-то не так? Реакция какая-то странная.
— Всё правильно, это нормально, — спокойно ответил Лу Шэн. — Практика внутренней ци требует многих лет — это слишком долгий срок. И неважно, есть ли у тебя наставник или нет — никто не рискнёт поставить на кон возможную неудачу. К тому же я слышал от дяди Чжао, что внутренняя ци не так уж и могущественна, как о ней говорят. Если не достичь высших слоёв, её мощь порой уступает даже одному полному удару мастера внешних искусств.
— Всё правильно, это нормально, — спокойно ответил Лу Шэн. — Практика внутренней ци требует многих лет — это слишком долгий срок. И неважно, есть ли у тебя наставник или нет — никто не рискнёт поставить на кон возможную неудачу. К тому же я слышал от дяди Чжао, что внутренняя ци не так уж и могущественна, как о ней говорят. Если не достичь высших слоёв, её мощь порой уступает даже одному полному удару мастера внешних искусств.
— Отчего же? — удивился толстяк.
— Отчего же? — удивился толстяк.
— Молодой господин, позвольте мне пояснить, — вдруг подал голос стоявший позади них начальник стражи, Чэнь Удэ. Он был одним из двух лучших бойцов в доме Чжэн, и его отправили сюда для поддержания порядка. Как и дядя Чжао, он достиг ступени единения силы во внешних искусствах. — И внешние, и внутренние искусства — всё это по сути тренировка силы. Внешние искусства закаляют тело через удары и нагрузки, принуждая мышцы расти. Это, конечно, вредит здоровью, но даёт быстрый прирост силы. Внутренние же искусства укрепляют внутренние органы, питают ци и кровь — прогресс медленный, зато безвредный и даже продлевает жизнь. В этом и разница. По сути, лучшие мастера внешних школ не уступают внутренним. Истинная мощь — в сочетании обоих путей.
— Молодой господин, позвольте мне пояснить, — вдруг подал голос стоявший позади них начальник стражи, Чэнь Удэ. Он был одним из двух лучших бойцов в доме Чжэн, и его отправили сюда для поддержания порядка. Как и дядя Чжао, он достиг ступени единения силы во внешних искусствах. — И внешние, и внутренние искусства — всё это по сути тренировка силы. Внешние искусства закаляют тело через удары и нагрузки, принуждая мышцы расти. Это, конечно, вредит здоровью, но даёт быстрый прирост силы. Внутренние же искусства укрепляют внутренние органы, питают ци и кровь — прогресс медленный, зато безвредный и даже продлевает жизнь. В этом и разница. По сути, лучшие мастера внешних школ не уступают внутренним. Истинная мощь — в сочетании обоих путей.
— Понятно... — протянул Чжэн Сяньгуй.
— Понятно... — протянул Чжэн Сяньгуй.
— Дядя Чжао говорил мне то же самое, — кивнул Лу Шэн.
— Дядя Чжао говорил мне то же самое, — кивнул Лу Шэн.
— Но тогда почему все так стремятся к внутренней ци, если прирост силы невелик? — снова удивился толстяк.
— Но тогда почему все так стремятся к внутренней ци, если прирост силы невелик? — снова удивился толстяк.
— Ради долголетия, — вздохнул Чэнь Удэ. — Мастер внешних искусств силён, но после тридцати лет его силы идут на убыль. А обладатель внутренней ци может сохранять пик формы до пятидесяти или даже шестидесяти лет. Сравнение явно не в пользу первых.
— Ради долголетия, — вздохнул Чэнь Удэ. — Мастер внешних искусств силён, но после тридцати лет его силы идут на убыль. А обладатель внутренней ци может сохранять пик формы до пятидесяти или даже шестидесяти лет. Сравнение явно не в пользу первых.
Лу Шэн перевёл внимание на сцену — торги вот-вот должны были начаться.
Лу Шэн перевёл внимание на сцену — торги вот-вот должны были начаться.
Ведущий указал на чёрный манускрипт на подносе:
Ведущий указал на чёрный манускрипт на подносе:
— Начальная цена — сто лянов!
— Начальная цена — сто лянов!
— Сто тридцать!
— Сто тридцать!
— Сто пятьдесят!
— Сто пятьдесят!
— Двести!
— Двести!
— Триста!
— Триста!
— Триста тридцать!
— Триста тридцать!
Цена взлетала всё выше. Даже тот, кто только что насмехался, тоже делал ставки — видно было, что, несмотря на все сомнения, репутация Тёмного аукциона была надёжна.
Цена взлетала всё выше. Даже тот, кто только что насмехался, тоже делал ставки — видно было, что, несмотря на все сомнения, репутация Тёмного аукциона была надёжна.
— Кто-то накручивает цену, — шепнул толстяк.
— Кто-то накручивает цену, — шепнул толстяк.
Лу Шэн прищурился, глядя на сцену.
Лу Шэн прищурился, глядя на сцену.
— Пятьсот лянов! — поднял он руку и громко объявил.
— Пятьсот лянов! — поднял он руку и громко объявил.
Добавив сразу сто, он на миг привлёк внимание зала. В этом мире пятьсот лянов — примерно пятьсот тысяч рублей по земным меркам. И всё это — за книгу, подлинность которой никто не мог гарантировать.
Добавив сразу сто, он на миг привлёк внимание зала. В этом мире пятьсот лянов — примерно пятьсот тысяч рублей по земным меркам. И всё это — за книгу, подлинность которой никто не мог гарантировать.
— Пятьсот пятьдесят, — раздался другой голос.
— Пятьсот пятьдесят, — раздался другой голос.
Лу Шэн взглянул — это был смуглый мужчина с глазами, скошенными книзу, в чёрной маске, худой, с острым взглядом — явно не из тех, с кем стоит связываться. Он ожидал, что за манускрипт будет борьба, и не удивился.
Лу Шэн взглянул — это был смуглый мужчина с глазами, скошенными книзу, в чёрной маске, худой, с острым взглядом — явно не из тех, с кем стоит связываться. Он ожидал, что за манускрипт будет борьба, и не удивился.
— Шестьсот, — спокойно сказал он, снова поднимая руку.
— Шестьсот, — спокойно сказал он, снова поднимая руку.
— Семьсот! — немедленно отозвался тот.
— Семьсот! — немедленно отозвался тот.
— Восемьсот, — ровно произнёс Лу Шэн, не моргнув глазом. Отец выделял ему две тысячи лянов в месяц — даже если он потратит всё до последнего, он должен был получить этот манускрипт. В конце концов, у него был модификатор: стоило ему хоть немного освоить технику, как она тут же появлялась в списке, и он мог поднять её до предела.
— Восемьсот, — ровно произнёс Лу Шэн, не моргнув глазом. Отец выделял ему две тысячи лянов в месяц — даже если он потратит всё до последнего, он должен был получить этот манускрипт. В конце концов, у него был модификатор: стоило ему хоть немного освоить технику, как она тут же появлялась в списке, и он мог поднять её до предела.
— Девятьсот! — голос противника звучал уже с вызовом.
— Девятьсот! — голос противника звучал уже с вызовом.
— Тысяча, — невозмутимо ответил Лу Шэн.
— Тысяча, — невозмутимо ответил Лу Шэн.
— ...Тысяча сто! — его собеседник явно начал сдавать позиции. — Друг, я из рода Белого Нефрита, из Байюя. Окажи мне услугу.
— ...Тысяча сто! — его собеседник явно начал сдавать позиции. — Друг, я из рода Белого Нефрита, из Байюя. Окажи мне услугу.
Род Белого Нефрита? Брови Лу Шэна дрогнули. Это была не местная семья, а первый род в соседнем Городе Пурпурного Цветения — семья самого губернатора Чжан Суна.
Род Белого Нефрита? Брови Лу Шэна дрогнули. Это была не местная семья, а первый род в соседнем Городе Пурпурного Цветения — семья самого губернатора Чжан Суна.
— Род Белого Нефрита? А они уже добрались до нашего города, чтобы охотиться за товаром? — удивился Чжэн Сяньгуй. Впрочем, ему было всё равно — его дом лишь проводил торги, а кто были покупатели, не имело значения.
— Род Белого Нефрита? А они уже добрались до нашего города, чтобы охотиться за товаром? — удивился Чжэн Сяньгуй. Впрочем, ему было всё равно — его дом лишь проводил торги, а кто были покупатели, не имело значения.
— Тысяча двести, — Лу Шэн снова поднял руку.
— Тысяча двести, — Лу Шэн снова поднял руку.
В глазах Чжан Цзюньдуна вспыхнула ярость. В этих краях он ещё не встречал того, кто посмел бы так пренебречь родом Байюй. Ведь у них был не только губернатор — был и Чжан Сунси, лучший боец всего города, и связи как в официальных кругах, так и в теневых. Это была их главная опора.
В глазах Чжан Цзюньдуна вспыхнула ярость. В этих краях он ещё не встречал того, кто посмел бы так пренебречь родом Байюй. Ведь у них был не только губернатор — был и Чжан Сунси, лучший боец всего города, и связи как в официальных кругах, так и в теневых. Это была их главная опора.
— Не обращай на него внимания. На Тёмном аукционе побеждает тот, кто даёт больше, — прошептал Чжэн Сяньгуй с явным злорадством. — Даже роду Байюй не с руки нарушать правила — иначе кто станет с ними торговать нефритом?
— Не обращай на него внимания. На Тёмном аукционе побеждает тот, кто даёт больше, — прошептал Чжэн Сяньгуй с явным злорадством. — Даже роду Байюй не с руки нарушать правила — иначе кто станет с ними торговать нефритом?
Чжан Цзюньдун был послан в Город Девяти Связей специально для сбора манускриптов по внутренней ци. Обычно все такие книги, появлявшиеся на рынке, перехватывались до того, как попадали на аукцион. Этот экземпляр был исключением — его принёс случайный прохожий, миновав обычные каналы, и сдал на Тёмный аукцион.
Чжан Цзюньдун был послан в Город Девяти Связей специально для сбора манускриптов по внутренней ци. Обычно все такие книги, появлявшиеся на рынке, перехватывались до того, как попадали на аукцион. Этот экземпляр был исключением — его принёс случайный прохожий, миновав обычные каналы, и сдал на Тёмный аукцион.
— Тысяча триста! — стиснув зубы, выкрикнул Чжан Цзюньдун.
— Тысяча триста! — стиснув зубы, выкрикнул Чжан Цзюньдун.
— Тысяча четыреста! — Лу Шэн не уступал.
— Тысяча четыреста! — Лу Шэн не уступал.
Теперь в зале торговались только двое, остальные и не думали вмешиваться.
Теперь в зале торговались только двое, остальные и не думали вмешиваться.
— Тысяча пятьсот! — Чжан Цзюньдун сверлил его взглядом. — Друг, в дороге лишние друзья — лишняя помощь. Уступи мне этот манускрипт — и наш род будет у тебя в долгу.
— Тысяча пятьсот! — Чжан Цзюньдун сверлил его взглядом. — Друг, в дороге лишние друзья — лишняя помощь. Уступи мне этот манускрипт — и наш род будет у тебя в долгу.
Лу Шэн остался невозмутим:
Лу Шэн остался невозмутим:
— Тысяча шестьсот.
— Тысяча шестьсот.
Он снова поднял руку.
Он снова поднял руку.
Чжан Цзюньдун взорвался. Он пришёл именно за «Чёрным Убийственным Искусством», рассчитывая уложиться в тысячу лянов, а остальное положить себе в карман. Но какой-то незнакомец встал на его пути и безжалостно поднимал ставку.
Чжан Цзюньдун взорвался. Он пришёл именно за «Чёрным Убийственным Искусством», рассчитывая уложиться в тысячу лянов, а остальное положить себе в карман. Но какой-то незнакомец встал на его пути и безжалостно поднимал ставку.
— Тысяча семьсот пятьдесят! — он вскочил с места, выложив все деньги, что у него были.
— Тысяча семьсот пятьдесят! — он вскочил с места, выложив все деньги, что у него были.
— Тысяча восемьсот! — бесстрастно ответил Лу Шэн.
— Тысяча восемьсот! — бесстрастно ответил Лу Шэн.
Чжан Цзюньдун резко обернулся, впиваясь взглядом в своего противника, словно пытаясь запечатлеть каждую черту его облика.
Чжан Цзюньдун резко обернулся, впиваясь взглядом в своего противника, словно пытаясь запечатлеть каждую черту его облика.
— Хорошо! Очень хорошо!
— Хорошо! Очень хорошо!
Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и с шумом покинул зал.
Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и с шумом покинул зал.
— Поздравляю этого господина! — ведущий на сцене сиял от радости. Продать манускрипт, чья подлинность оставалась под вопросом, за такую цену — его доля с продажи оказывалась в несколько раз выше обычного.
— Поздравляю этого господина! — ведущий на сцене сиял от радости. Продать манускрипт, чья подлинность оставалась под вопросом, за такую цену — его доля с продажи оказывалась в несколько раз выше обычного.
Лу Шэн получил манускрипт, расплатился векселями и, даже не взглянув на последний лот, сказал пару слов Чжэн Сяньгую и вышел. Теперь, когда цель была достигнута, денег у него почти не осталось.
Лу Шэн получил манускрипт, расплатился векселями и, даже не взглянув на последний лот, сказал пару слов Чжэн Сяньгую и вышел. Теперь, когда цель была достигнута, денег у него почти не осталось.
Чэнь Удэ, следуя за ним с двумя охранниками, не спускал с него глаз. Он и ещё несколько бойцов сопровождали Лу Шэна до самого выхода из пещеры.
Чэнь Удэ, следуя за ним с двумя охранниками, не спускал с него глаз. Он и ещё несколько бойцов сопровождали Лу Шэна до самого выхода из пещеры.
На улице уже была глубокая ночь. Повозка семьи Чжэн ждала снаружи. Чэнь Удэ не мог покинуть пост и остался охранять Чжэн Сяньгуя, поручив провожатым сопроводить Лу Шэна до дома.
На улице уже была глубокая ночь. Повозка семьи Чжэн ждала снаружи. Чэнь Удэ не мог покинуть пост и остался охранять Чжэн Сяньгуя, поручив провожатым сопроводить Лу Шэна до дома.
С тремя охранниками Лу Шэн вышел из каменного дома и направился к повозке.
С тремя охранниками Лу Шэн вышел из каменного дома и направился к повозке.
Вжух.
Вжух.
Внезапно из темноты донёсся шум. Охранник насторожился, огляделся, но ничего не заметил.
Внезапно из темноты донёсся шум. Охранник насторожился, огляделся, но ничего не заметил.
Вжик!
Вжик!
С лёгким шорохом чёрная тень молнией пронеслась мимо охранников, пробила их строй и устремилась прямо к Лу Шэну. Скорость была невероятной — стража не успела и глазом моргнуть, как порядок был нарушен.
С лёгким шорохом чёрная тень молнией пронеслась мимо охранников, пробила их строй и устремилась прямо к Лу Шэну. Скорость была невероятной — стража не успела и глазом моргнуть, как порядок был нарушен.
Дзынь-дзынь-дзынь!
Дзынь-дзынь-дзынь!
Три коротких удара — и у каждого из троих охранников на запястье появилась глубокая рана. Они вскрикнули и отскочили, зажимая раны. Эти люди были наняты за плату — они не были готовы умирать за дом Чжэн. И, решив, что ранения вполне оправдывают их отступление, они разомкнули строй, оставив Лу Шэна беззащитным перед нападавшим.
Три коротких удара — и у каждого из троих охранников на запястье появилась глубокая рана. Они вскрикнули и отскочили, зажимая раны. Эти люди были наняты за плату — они не были готовы умирать за дом Чжэн. И, решив, что ранения вполне оправдывают их отступление, они разомкнули строй, оставив Лу Шэна беззащитным перед нападавшим.
— Сдохни! — хриплый голос вырвался из тени, и короткий клинок взметнулся к груди Лу Шэна.
— Сдохни! — хриплый голос вырвался из тени, и короткий клинок взметнулся к груди Лу Шэна.
Хотя после трёх быстрых ударов сила и скорость нападавшего немного упали, он всё равно считал, что справиться с изнеженным богатым юнцом не составит труда. Да и будь тот хоть немного обучен, это не имело значения — в Городе Девяти Связей лишь единицы могли потягаться с ним, и этот человек был не из их числа.
Хотя после трёх быстрых ударов сила и скорость нападавшего немного упали, он всё равно считал, что справиться с изнеженным богатым юнцом не составит труда. Да и будь тот хоть немного обучен, это не имело значения — в Городе Девяти Связей лишь единицы могли потягаться с ним, и этот человек был не из их числа.
Чжан Цзюньдун заранее проверил — его противник не был среди тех немногих. Провалив аукцион, он решил взять своё силой. Он был не просто выходцем из рода Байюй — у него была и другая, тёмная сторона: он был одним из главарей печально известных Волчьих разбойников, орудовавших под Городом Пурпурного Цветения. Грабежи и убийства были его ремеслом, и Тёмный аукцион не давал никаких гарантий безопасности победителю. Он уже не раз так поступал — зачем платить тысячу с лишним лянов, когда можно просто забрать добычу, сэкономив себе кучу денег?
Чжан Цзюньдун заранее проверил — его противник не был среди тех немногих. Провалив аукцион, он решил взять своё силой. Он был не просто выходцем из рода Байюй — у него была и другая, тёмная сторона: он был одним из главарей печально известных Волчьих разбойников, орудовавших под Городом Пурпурного Цветения. Грабежи и убийства были его ремеслом, и Тёмный аукцион не давал никаких гарантий безопасности победителю. Он уже не раз так поступал — зачем платить тысячу с лишним лянов, когда можно просто забрать добычу, сэкономив себе кучу денег?

Комментарии

Загрузка...