...В столице Сяо живёт шаманка непревзойдённого мастерства.
Так говорят люди.
Она в мгновение ока изгоняет духов и проклятия; обереги её славятся неслыханной силой, и сановники наперебой зазывают её в свои дома.
Сам император благоволит ей: минуя дворцовых шаманов, для священных обрядов призывают именно её.
Её имя Дун Юэцзи.
По слухам, ей всего семнадцать — прекрасная дева в цвету юности.
※ ※ ※
Мягкий солнечный свет проникал сквозь решётчатое окно, слабо освещая изящные цветочные узоры, вырезанные на эбеновом столе. На столе лежала белая рука. Её обладательница была одета в чёрное шёлковое одеяние с вытканным узором из птиц и цветов; при каждом движении узор таинственно мерцал в неярком свете.
В это чёрное одеяние была облачена молодая девушка с красивым белым лицом. Дун Юэцзи. Шаманка.
Напротив Юэцзи сидела старуха. Её поредевшие волосы были умащены маслом и стянуты в пучок; сонно моргая, старуха вздохнула.
— Ох, гости всё время суетятся и кричат: «страшно, страшно»...
Голос старухи хрипел — должно быть, от злоупотребления вином.
— В прошлом месяце померла одна из моих девушек. Хворала она — совсем исхудала, бедная. И всё же кое-как держалась, выходила к гостям на пирах, а потом, в одно утро, взяла да и померла. Мне это чистый убыток. Я ведь её с двенадцати лет ремеслу обучала, деньги вкладывала, растила, и только начала получать с неё доход! Не успела я и половины своего вернуть, как она померла, да ещё гости теперь шумят, будто дух её является, так что торговля моя захирела.
Слушая бессвязные рассуждения старухи — не то жалобы, не то просьбы о помощи — Юэцзи перевела взгляд в угол комнаты. Там, спиной к ним, стояла женщина. Истощённая, с бледной кожей, в ярком платье красных и зелёных цветов; её причёска-«облако», украшенная множеством пышных серебряных шпилек, тяжело клонилась вниз. На тонкой шее ясно проступали очертания костей.
В воздухе витал запах белил. Неужели старуха не замечала этот тяжёлый, удушливый запах? Она всё продолжала твердить одно и то же — про убытки, про то, что дело страдает. С уголков её губ летели брызги слюны.
Старуха была хозяйкой дома увеселений. В доме держали несколько собственных куртизанок, да и сама хозяйка когда-то была одной из них. Она купила девочку и вырастила из неё куртизанку — именно эта девушка и умерла в прошлом месяце. С тех пор в доме то и дело слышался женский плач, доносились звуки циня, а в глубине коридора мелькала чья-то женская спина — подобные жалобы гостей следовали одна за другой, и клиентов становилось всё меньше.
— Я сама не видала духа этой девушки и голоса её не слышала. Может, это шалости моих девок или гостей, но раз уж такое пошло, без обряда изгнания, видно, не обойтись. Помоги мне уж как-нибудь. Ты ведь известная шаманка, верно? Мы с хозяйкой этой чайной старые знакомые, вот она и порассказала мне о твоей славе.
Дело происходило в дальней комнате чайного дома. Там Юэцзи и выслушивала жалобу старухи.
Юэцзи перевела взгляд от угла комнаты обратно на старуху и улыбнулась.
— Могу я задать несколько вопросов?
— Ну?
Старуха настороженно взглянула на неё исподлобья и слегка отпрянула.
— Нет, не вам... — Юэцзи указала рукой в угол комнаты. — Вон той женщине.
Старуха вздрогнула, лицо её напряглось, и она обернулась через плечо.
— Ч-что? Да там же нет никого!
Похоже, старухе призрак был не виден.
— Как вас зовут? — Юэцзи окликнула призрака, не обращая внимания на старуху.
Понурившаяся женщина внезапно подняла голову и медленно повернула лицо к Юэцзи. Тело её при этом осталось обращено к стене, так что казалось, будто шея вывернулась под немыслимым для живого человека углом.
— Ван Лайэр.
Прозвучал полный боли, стонущий голос. Он был нежен, но невыразимо печален и исполнен страдания.
— Значит, ваше имя — Ван Лайэр, — мягко произнесла Юэцзи.
При этом имени старуха вздрогнула и сжалась.
— От... откуда ты знаешь это имя?
— Ван Лайэр, повернитесь ко мне. Отчего вы страдаете?
Лайэр повернулась к Юэцзи всем телом. Одежда на груди разошлась, обнажив худые рёбра и покрытую синяками грудь.
«Видимо, лицо трогать не стали — товар как-никак».
Юэцзи почувствовала, как внутри неё что-то леденеет. Она взглянула на старуху холодным взглядом.
— Похоже, её жестоко избивали.
Старуха растерянно переводила взгляд с Юэцзи на стену и обратно. Дыхание её сбилось.
— Ч-что ты такое говоришь? Хочешь на меня наговорить? Избивали? Я ничего об этом не знаю...
— Мамаша много раз била меня палкой, — произнесла Лайэр хриплым от боли голосом.
«Мамашей» она называла старуху.
Хозяйка дома увеселений была для купленных ею куртизанок словно приёмная мать.
— С тех пор как я попала в этот дом увеселений, всё время... — Лайэр умолкла, потом заговорила снова. — Когда узнали, что я часто хвораю и приношу мало дохода, кормить меня почти перестали. Тело болело, и сколько я ни умоляла о пощаде, меня всё равно избивали и тащили на пиры. В тот вечер я всё же вышла к гостям, но посреди пира упала без чувств. Мамаша страшно разгневалась и избила меня ещё сильнее обычного. После этого я не могла подняться, у меня начался сильный жар, но мне всё равно велели идти на пир. Ноги не держали меня, я не смогла. Мамаша махнула на меня рукой, бросила одну, и тогда я...
Лайэр беззвучно роняла слёзы одну за другой. Из растрёпанной причёски выбилась прядь волос и упала ей на лицо.
— Значит, вы истязали Лайэр, хотя знали, что она часто хворает.
При этих словах Юэцзи лицо старухи побледнело. Щёки её мелко дрожали.
— Что... что ты такое... кто тебе наплёл такого? Небось, кто-то из моих девок? Или гость какой, наслушавшись девкиных сплетен? А? Точно они, не иначе! Не знаю уж, что ты там слышала, но в доме увеселений обычное дело, что девку иной раз и стукнут, и поколотят слегка. Иначе разве послушается тебя молодая девчонка? Ты вот попробуй сама вырастить из девчонки настоящую куртизанку — это, знаешь ли, работа, требующая немалого терпения и труда. Понимаешь? Конечно, воспитываю я их строго, так что кто-то из девок, может, и в обиде на меня. Но ты посмотри на другие дома увеселений — там с девками обращаются куда хуже моего, изводят их почём зря. Мне бы впору спасибо сказать.
Старуха тараторила без умолку — этим языком она, видно, и прокладывала себе путь в жизни. Юэцзи уже не смотрела на неё — она смотрела только на скорбно застывшего духа.
— Едва ли найдётся тот, кто станет благодарить за то, что его избивали до полного изнеможения, а потом он умер.
Голос Юэцзи звучал спокойно, но даже старуха, похоже, почувствовала скрытый в нём гнев. Она умолкла.
— Вы... хотите отомстить?
Эти слова были обращены к Лайэр. Голос, которым Юэцзи говорила с духами, неизменно был мягким.
Старуха вздрогнула всем телом. Лайэр медленно покачала головой — её тонкая шея казалась хрупкой, почти готовой сломаться под тяжестью волос.
— Я... не хочу больше мучиться. Хочу обрести покой. Но я не знаю, как...
Эти слова, растерянные, точно у заблудившегося ребёнка, тронули Юэцзи жалостью.
У этого слабого духа не осталось сил даже на ненависть — он лишь блуждал, не зная дороги в райские земли.
— Я провожу вас в райские земли. Не бойтесь. Закройте глаза, Ван Лайэр.
Лайэр послушно закрыла глаза. Юэцзи поднесла руки к лицу и тихо дунула сквозь тонкие белые пальцы. Разлетелись чёрные перья. Они окутали тело Лайэр и, колыхаясь, стали менять форму.
Через некоторое время перья слились с Лайэр воедино, и она обратилась в маленькую белую птицу. Отчаянно взмахивая тонкими крылышками, птичка вспорхнула и вылетела в окно.
Юэцзи поднялась и подошла к окну. В небе виднелась фигурка птички. Она стремительно удалялась, становясь всё меньше и меньше.
«Пусть она благополучно достигнет райских земель».
Помолившись, Юэцзи обернулась. Старуха смотрела на неё с растерянным, глуповатым выражением лица.
— Она отправилась в райские земли. Больше она к вам являться не будет.
На лице старухи отразились облегчение и растерянность.
— Значит, плача больше не услышат, и силуэта того тоже видно не будет, и гости пугаться перестанут?
— Да.
Юэцзи улыбнулась и добавила:
— Если, конечно, вы не заморили насмерть и других куртизанок.
Лицо старухи мгновенно залилось краской.
— Ну и ну, что за напраслина. Никого я не морила. Она сама взяла да умерла. Это уж чересчур...
Словно в ответ на крики, дверь комнаты отворилась.
— Что случилось?
В дверях показалось лицо хозяйки чайной.
— Что случилось, что случилось! Эта шаманка придирается ко мне на пустом месте. Я к ней больше никогда не обращусь.
— Вы уверены? — с улыбкой на лице тихо спросила Юэцзи. — Ведь это может повториться снова. Хотя, конечно, лучше бы такого больше не было вовсе.
Щёку старухи свело судорогой — видно, совесть была нечиста.
Внезапно присмирев, старуха положила на стол деньги в уплату и поспешно вышла из комнаты.
Юэцзи выдохнула. Она сильно устала.
— Вот уж редкость: чтобы ты да разозлила заказчицу.
Хозяйка вычла из денег, оставленных на столе, свою долю за посредничество и вложила остаток в руку Юэцзи. Юэцзи почувствовала отвращение, словно её ладонь испачкалась. Медные монеты всегда оставляли на руках особый неприятный запах, который она не выносила. Юэцзи достала из-за пазухи кошелёк, поскорее убрала в него деньги и спрятала обратно.
— Хозяюшка, не приводите мне больше таких заказчиц. По ней же с первого взгляда видно — стоит копнуть, и грязи не оберёшься.
Хозяйка фыркнула, усмехнувшись.
— Тем, в кого вселяется дух, обычно от жизни порядочно достаётся — такая уж публика. Если не хочешь брать заказы от подобных людей, шла бы в дворцовые шаманки, и дело с концом.
Юэцзи промолчала. Хозяйка чайной добродушно рассмеялась и хлопнула её по плечу.
— Ну будет, будет. Дом увеселений этой старухи всё равно скоро прогорит. Она давно известна дурным обращением со своими девушками. Даже в квартале удовольствий её сторонятся. Того и гляди, власти за неё возьмутся.
— Хорошо бы, если так... — отозвалась Юэцзи.
— Не забивай себе голову тем, с чем ничего поделать не можешь. Идём-ка лучше чаю выпьем.
Хозяйка снова похлопала Юэцзи, понурившую голову, по плечу — на этот раз мягче, чем прежде. По натуре эта женщина была добродушной. Бывшая куртизанка лет пятидесяти, она в одиночку управляла чайным домом «Цзиньхуалоу». С Юэцзи она познакомилась через историю с духом и с тех пор сводила её с заказчиками и предоставляла место для приёма. Эта комната в чайной была обставлена специально для Юэцзи — хозяйка подобрала для неё утварь со вкусом.
Угостившись чаем со сладостями, Юэцзи отправилась домой. Чайная находилась на рынке, и ей пришлось идти против течения толпы покупателей. Шаг у Юэцзи был тяжёлым.
Она думала, что шаманы помогают тем, кому угрожают духи.
На деле же теми, кому угрожали, чаще оказывались сами призраки. Служанка, забитая до смерти, чиновник, убитый из мести, наложница, затравленная до гибели... Юэцзи должна была изгонять всех этих духов. Они вызывали лишь жалость, и спасения для них не было. Всё, что могла для них сделать Юэцзи, — это проводить в райские земли.
Вздохнув, Юэцзи подняла голову и замерла, заметив в толпе знакомое лицо. Человек вдалеке тоже узнал её и замер на месте.
— Линъяо!
Она слегка махнула рукой и бросилась к нему. Статный молодой человек в тёмно-сером халате с белым поясом, поверх которого был затянут кожаный ремень, — её жених, Фэн Линъяо. Рядом с ним стоял юноша, одетый точно так же.
— О, и Си с тобой!
Юношу звали Гуйгу Си; по некоторым обстоятельствам он покинул родной остров и теперь жил в доме Фэн на правах приживальщика.
— Я показывал Си рынок, заодно кое-что нужное купили, — ответил Линъяо и, бросив «А ты...», окинул взглядом лицо Юэцзи.
— С работы?
— Да. Как ты догадался?
— У тебя усталый вид, — бесстрастно произнёс Линъяо.
«Неужели я так плохо выгляжу?»
Юэцзи потёрла щёку.
— Не слишком ли много ты работаешь? Отдохнула бы хоть немного.
— Будь кроме меня побольше толковых шаманов, всё было бы куда проще. Из тех, кто успешно оканчивает Академию ритуалов, самые способные почти все поступают во дворец. Ничего не поделаешь.
Академия ритуалов — школа, где обучают шаманскому искусству; Линъяо и Си как раз проходили там обучение. И одежды на них были формой Академии ритуалов.
— Ты ведь усердно учишься?
Юэцзи взглянула на Си. Тот с невозмутимым видом бросил в ответ:
— Да кто ж его знает — я толком и не разбираю, чему нас там учат.
— В теории Си совсем плох, зато в практике задатки хорошие. Мой отец тоже так говорит, — коротко заметил Линъяо.
Его отец возглавлял Академию ритуалов дома Фэн. Дом Фэн, как и дом Дун, к которому принадлежала Юэцзи, был знатным родом шаманов.
— Смотри, не доставляй Линъяо хлопот.
На эти слова Си почему-то весело рассмеялся. Юэцзи чувствовала себя немного неловко рядом с этим юношей. Он смеялся так, будто всё знал.
— Он не доставляет мне никаких хлопот, — произнёс Линъяо всё с тем же бесстрастным лицом, затем достал из свёртка под мышкой один пакет и протянул его Юэцзи.
Пакет был завёрнут в промасленную бумагу и на ощупь оказался немного тёплым — судя по всему, внутри была еда.
— Си всё ныл, что проголодался, вот я и купил пирожков, а мне ещё один в придачу дали. С мясной начинкой.
— ...Ты отдаёшь его мне?
— Ну да.
Реакция Юэцзи слегка озадачила Линъяо.
— Когда устаёшь, ешь как следует. И спи побольше.
— Хорошо.
Похоже, он и вправду тревожился о ней. Юэцзи не понравилась ухмылка на лице Си, стоявшего рядом с Линъяо, но она лишь заботливо прижала свёрток к груди обеими руками.
— Спасибо.
В ответ на благодарность Линъяо лишь слегка кивнул и уже собрался уходить. Его остановил Си.
— Ты хоть до дома её проводи. Она всё-таки юная девица.
«Что значит "всё-таки"?!» — подумала Юэцзи, зыркнув на Си, и сказала:
— Ничего, я и так всегда одна работаю. Ну, увидимся.
Сказав это, Юэцзи повернулась, чтобы уйти.
Свёрток в руках был тёплым. Шаг её стал легче, чем прежде.
※ ※ ※
Это было на следующий день.
Усадьба Дун располагалась неподалёку от императорского дворца. Ни постройки, ни внутреннее убранство не отличались роскошью, и по меркам знатного рода она выглядела скромно. Однако двор всегда был чисто выметен и полон свежести. Опавшие листья с садовых деревьев никогда не залёживались. Каменные плиты, которыми был вымощен внутренний двор, то и дело сбрызгивали водой, отчего чистота ощущалась ещё сильнее.
Юэцзи стояла, прислонившись к столбу крытой галереи, и рассеянно смотрела на сливовое дерево в саду. Сегодня работы не было, поэтому она была одета в обычное домашнее платье. В голове у неё всё стоял образ духа, которого она вчера изгнала. Удалось ли ему благополучно достичь райских земель?
— Юэцзи.
Услышав мягкий голос, она обернулась.
— Дедушка.
Это был её дед, Цяньли. Хотя Юэцзи и называла его дедом, кровного родства между ними не было: она была приёмной дочерью.
— Ну как, сливы наливаются?
Цяньли встал рядом с Юэцзи и стал смотреть на дерево вместе с ней. Слива с необычно пышной для такого сада листвой была сплошь увешана круглыми, налившимися плодами. Дед предпочитал, чтобы дерево росло само по себе, без вмешательства. Из-за этого на нём водилось много насекомых, чем была недовольна мать.
— Ещё рано собирать, дедушка.
— Наверное, ещё с полмесяца. Похоже, в этом году у нас выйдет хорошее сливовое вино.
Бабушка настаивала собранные плоды на вине — так повторялось из года в год. В глубине кухни рядами хранилось сливовое вино её приготовления.
— Дедушка, у вас ко мне дело? Позвали бы — я сама пришла бы к вам в комнату.
Обычно дед только и делал, что читал книги или писал у себя в комнате. Он, хоть и был весьма крепок здоровьем, всё же оставался стариком, и ходить ему, наверное, было тяжело. На самом деле, он и сейчас опирался на трость.
«Неужели он нарочно пришёл искать меня?» — подумала Юэцзи.
— Да нет, всё в порядке. Если я не буду время от времени ходить, тело совсем ослабнет.
Цяньли смотрел на Юэцзи с нежностью. Должно быть, он пришёл её проведать, переживая, что со вчерашнего дня она сама не своя. Дед всегда проявлял заботу о Юэцзи ненавязчиво: никогда не говорил напрямую и не допытывался. Он, верно, понимал: спроси он прямо, и Юэцзи, забеспокоившись, тут же начнёт притворяться, что всё хорошо.
— ...Дедушка, кто такой шаман?
Цяньли был одним из тех, кто приложил немало сил к возрождению шаманства, когда оно стояло на грани исчезновения. Задавать ему такой вопрос было, пожалуй, немного странно.
— Мне так жаль духов, что порой я хочу исполнить их желание больше, чем желание того, кто меня нанял...
Юэцзи опустила голову. Плиты галереи — гладкие серые кирпичи без узора — были красивы, но казались холодными.
Рука Цяньли легла на голову Юэцзи. Он ласково погладил её по волосам.
— Я не шаман, и точного ответа дать тебе не могу. Но скажу одно: не спеши искать ответ. Поспешишь — ухватишься за первое, что подвернётся, и можешь ошибиться.
Юэцзи подняла взгляд на деда. Цяньли смотрел на неё с мягкой улыбкой. Чувствуя над собой его ласковое тепло, Юэцзи приложила руку к груди. Она не знала, как быть, потому что боялась саму себя.
«Может быть, во мне поселилось чудовище».
Этот страх жил в ней давно. С самого детства. С тех пор как мачеху убило чёрное чудовище.
Недавно она вновь остро это осознала. Потому что снова услышала тот самый жуткий голос, что слышала в детстве.
Голос, шепчущий: «Может, убить его?»
Линъяо советовал ей поговорить с дедушкой, но Юэцзи всё никак не решалась. С тех самых пор, как её взяли в дом Дун, и по сей день она молчала — потому что боялась. Боялась, что её прогонят. Боялась увидеть, как омрачится лицо деда. Она понимала: скорее всего, ничего подобного не случится, но стоило лишь представить, что лицо деда исказится страхом и отвращением, как становилось невыносимо тяжело.
— Юэцзи.
Цяньли снова окликнул её.
— Если у тебя что-то на душе, скажи, что бы это ни было. Если не мне — так хоть кому-нибудь другому.
Ласковый голос проникал в самое сердце. Юэцзи вспомнила: с тех пор как её взяли в семью, Цяньли не раз обращался к ней с этими словами, а в те ночи, когда ей снились страшные сны и она не могла уснуть, он ложился рядом с ней. Кошмары до сих пор мучили её, но в её возрасте просить деда лечь рядом было бы уже неловко, и теперь она спала одна. С тех пор как она открылась Линъяо, кошмары, впрочем, стали сниться реже.
— Есть кое-что, о чём я хотела бы поговорить... Но сначала мне нужно самой разобраться в мыслях. Когда слова сложатся, пожалуйста, выслушайте меня.
Юэцзи с трудом выговорила это. Она понимала: рассказать деду всё равно придётся.
Цяньли, не переставая улыбаться, молча кивнул.
— Госпожа!
По коридору бежала служанка.
— От хозяйки Цзиньхуалоу пришёл посыльный.
— Заказ, наверное?
— Да. Говорит, паланкин уже готов, ждут у ворот.
— Должно быть, срочно.
Юэцзи вздохнула.
— Поняла. Я сейчас же соберусь, пусть немного подождут.
Она повернулась к Цяньли.
— Ну что ж, дедушка. Я пойду.
Попрощавшись, она направилась в свою комнату переодеться. Цяньли смотрел ей вслед, и лицо его омрачила тревога.
※ ※ ※
Облачение шамана неизменно чёрного цвета. Причём шаманы высокого ранга носят чёрное одеяние из шёлка с вытканным узором. Белый пояс, поверх которого затягивают кожаный ремень, такой же, как в форме Академии ритуалов. На поясе висит тонкий меч.
Собравшись, Юэцзи покачивалась в паланкине по дороге в Цзиньхуалоу. Откуда ни возьмись прилетела ласточка и закружила рядом с ней.
Уи. Эта ласточка уже довольно давно держалась рядом с Юэцзи. «Уи» — просто другое название ласточки, поэтому Линъяо и подобные ему то и дело говорили: «Придумала бы ей имя посерьёзнее». «Уи» было также прозвищем самих шаманов — из-за того, что их облачение напоминало оперение этой птицы.
Уи летела возле паланкина Юэцзи, и когда они прибыли к Цзиньхуалоу, опустилась передохнуть на черепицу крыши. Едва Юэцзи вошла в свою обычную комнату, Уи, будто дожидаясь этого мгновения, влетела в окно и уселась на подоконнике.
Решётка окна была украшена изящным цветочным узором; такой же резной цветочный узор был и на стуле, и на столе, за которым сидела Юэцзи. В нише в углу стоял фарфоровый сосуд с синей росписью, стену украшала парчовая ткань. Всё это убранство было выдержано в меру — не слишком роскошное и не слишком скромное. По словам хозяйки, если обставить комнату чересчур пышно или, наоборот, чересчур мрачно, это будет выглядеть «подозрительно»; для шаманского дела, говорила она, лучше всего подходит обстановка вроде уединённого жилища учёного мужа. Юэцзи в таких вещах разбиралась не очень хорошо.
— Прости, что вызвала тебя так внезапно.
В комнату вошла хозяйка чайной. За ней следовала какая-то женщина. На вид ей было лет двадцать пять; одета она была как жена состоятельного купца. Черты лица у неё были изящными, но само лицо — бледным и измождённым. В руках она бережно держала свёрток из ткани.
— Она такой шум устроила у входа, что уж пришлось её впустить, — хозяйка обернулась к женщине позади себя.
Побледневшая гостья, едва переступив порог, вдруг покачнулась и почти рухнула на колени рядом с Юэцзи.
— Наставница Дун, прошу вас... умоляю. Помогите мне.
Она взмолилась плачущим голосом.
— Меня зовут Шангуань Саньнян, я жена торговца чаем Сюй Чжэнсю. Прошу, помогите нам. Если так пойдёт и дальше, мой муж умрёт.
Мольба звучала тревожно. Юэцзи с помощью хозяйки помогла Саньнян подняться и усадила её на стул напротив себя. Саньнян положила свёрток на стол — раздался глухой стук.
— Мой муж... Если так будет продолжаться, он умрёт... Его преследует эта курильница.
Саньнян развернула ткань. Внутри оказалась курильница из белого фарфора.
— Ишь, какая знатная курильница, — восхищённо воскликнула хозяйка, заглядывая из-за плеча Саньнян.
И правда, курильница была прекрасна. Округлую поверхность покрывал гравированный узор из водяных лилий, в углублениях скопилась глазурь, отливавшая едва заметной синевой. Голубые цветы словно парили на белой поверхности. Это был не ярко-голубой, а бледный, почти прозрачный оттенок — поистине великолепный. Белый фарфор был гладким, изящным и благородным — сразу чувствовалось, что это дорогая вещь.
— Эта курильница проклята, — сказала Саньнян мрачным голосом. Глаза её были безжизненны. — Она убивает своих владельцев одного за другим. Эта курильница несёт смерть. Но, как видите, она так прекрасна, что муж, даже услышав от торговца древностями эту историю, влюбился в неё с первого взгляда и всё равно купил. С тех пор он день ото дня худеет, а глаза его, наоборот, горят лихорадочным блеском...
Саньнян тихо заплакала. Хозяйка, сказав: «Ну, дальше уж сама разберёшься», вышла из комнаты.
— Муж не отпускает эту курильницу от себя ни на шаг, каждый вечер воскуривает благовония, а утром просыпается с изнурённым, осунувшимся лицом. Мне кажется, эта курильница вытягивает из него жизненные силы. Но сколько бы я ни умоляла его, он не желает с ней расставаться. Если я тайком продам её или разобью, страшно подумать, как он разгневается, поэтому я не осмеливаюсь. Умоляю вас, изгоните из этой курильницы зло, которое в ней поселилось.
Она говорила прерывисто, запинаясь, и, произнеся «умоляю вас», склонила голову.
Слушая её рассказ, Юэцзи смотрела немного в сторону. У стола стояла женщина. Бледнолицая, лет двадцати; она смотрела на курильницу, опустив глаза. Лицо, покрытое лёгким слоем пудры, было красивым, а родинка возле накрашенных алой помадой губ добавляла ей очарования. В её волосах были нефритовые и серебряные шпильки, а наряд — синяя кофта с золотым тиснением поверх юбки с набивным узором из разноцветных цветов и птиц — наводил на мысль о богатой барышне, хотя по общему облику девушкой из приличной семьи она не казалась. Впрочем, для куртизанки её макияж выглядел слишком скромно.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...