Когда солнце коснулось края гор, вдали показался остров Янлю. В отблесках заката проступали высокие башни — одна, другая, третья. По мере того как солнце опускалось, окрестности окутывала бледно-синяя тень, и, словно в ответ на это в башнях стали загораться огни. Фонари, подвешенные под карнизами, вспыхивали один за другим. От бледно-голубого к тёмно-синему — чем гуще становилась темнота, тем больше становилось огней, и когда солнце скрылось совсем, под фиолетовым небом остров предстал сияющей россыпью алых фонарей.
В столице, где после наступления темноты выходить на улицу запрещено, в этот час одни за другими закрывались ворота, и суета утихала. Но даже в стенах столицы находился один оживлённый уголок — квартал удовольствий. Другими словами, весь этот остров целиком был подобен такому кварталу. Казалось, у острова не было крепостных стен. Не было и городских ворот. Быть может, роль стены здесь играла река, отделяющая остров от противоположного берега.
Когда они прибыли в порт и сошли с корабля, к Линъяо и Юэцзи обратился пожилой мужчина с фонарём, на котором было выведено «Цинфанлоу».
— Вы наставница Дун?
Наставник — почтительное обращение к шаманам высокого ранга.
— Меня послали вас встретить. Хозяин уже заждался — идёмте, я провожу вас.
Заказчиком оказался хозяин постоялого двора Цинфанлоу, а этот человек — его слуга. Линъяо и Юэцзи последовали за мужчиной. В порту, несмотря на вечерний час, царило оживление, как днём. Всюду сновали зазывалы и встречающие с фонарями в руках, создавая шумную атмосферу. Какой-то пьяница уже бормотал невнятицу, растянувшись на земле, куда не доставал свет огней.
От порта к городу вела мощёная камнем дорога в гору, по обеим сторонам которой теснились трактиры и винные лавки. Под каждым карнизом висели фонари, отчего улица была ослепительно яркой. Впереди, в конце улицы, высилась особенно большая и величественная башня — должно быть, торговая палата. Слуга Цинфанлоу прошёл через её ворота и повёл их дальше, вглубь улицы. Чем дальше они шли, тем выше становилась местность, и тем роскошнее были здания. В одно из таких зданий, высокую башню с вывеской «Цинфанлоу», слуга и провёл Линъяо с Юэцзи.
Помимо длинного ряда развешанных фонарей, у входа стоял синий флаг с иероглифом «вино». Сразу за порогом располагался обеденный зал, и, судя по флагу, здесь и правда подавали вино, но дурных пьяниц видно не было — похоже, публика здесь собиралась приличная. Пройдя по крытой галерее в покои хозяина, они очутились в странно прохладном помещении. Хотя вокруг не было ни болот, ни топей, в воздухе всё равно стоял влажный и затхлый запах. Линъяо озадаченно взглянул на Юэцзи, и она едва заметно кивнула.
Здесь определённо был дух.
Линъяо, немного поддавшийся оживлённой, праздничной атмосфере, царившей от самого порта, вновь взял себя в руки.
В комнате, куда привёл их слуга, сидел мужчина лет тридцати. Видом он походил на статного молодого господина, но лицо его было бледным, лишённым живости. Это был заказчик — хозяин Цинфанлоу, Гуфан Хун.
Но внимание Линъяо было приковано не к нему, а к тому, что находилось позади. Наискось за спиной Хуна, в углу комнаты, стояла женщина. Угол комнаты утопал во тьме, куда не достигал свет ни свечей, ни фонарей, и всё же облик женщины проступал так отчётливо, будто на неё падал свет. Высоко уложенные волосы, платье из дорогой на вид ткани. Всё её тело было насквозь мокрым, покрытым тиной. На опущенное лицо падала тень, и выражения было не разобрать.
Линъяо неосознанно потёр руку. С того самого момента, как он переступил порог комнаты, кожу покалывал пронизывающий холод. Источником его, должно быть, была та женщина.
— Она всё ближе, — дрожащим голосом произнёс Гуфан Хун, не тратя времени на приветствия. — Вы ведь видите? Она там, позади меня. Прежде она держалась гораздо дальше.
Хун смотрел в пол прямо перед собой, словно твёрдо решил ни за что не оборачиваться. Его крепко сжатые руки дрожали.
— Вы уверены, что она и есть молодая госпожа из младшей ветви рода? — тихо спросила Юэцзи.
Однако Хун не унимался.
— Да! Всё так! — закричал он, хватаясь за голову. — Это Цзинян, младшая дочь Дунгу. Мы установили это через людей из рода Дунгу, ошибки быть не может. Несколько дней назад она упала с лодки и утонула. Почему... Почему она явилась именно ко мне?
Юэцзи повернулась к духу и медленно приблизилась. Остановившись в паре шагов, она пристально вгляделась в её лицо.
— Дунгу Цзинян.
Чистый, решительный голос Юэцзи прозвучал в комнате. Дух не шелохнулся. Она позвала его ещё раз, но ответа не последовало. Юэцзи вернулась на прежнее место, не переменившись в лице, но Линъяо нахмурился.
Несмотря на то что имя было известно, дух всё равно не отзывался.
Когда шаман собирается изгнать духа, хуже всего, если неизвестно, кто он и откуда. Если имя известно, можно и позвать его, и провести обряд изгнания.
Юэцзи взглянула на Линъяо и слегка кивнула:
— Как видишь, на зов не откликается. Я даже думала — может, это и не она вовсе.
Но если её личность действительно верна, значит, есть иная причина не отвечать на зов. Возможно, она к чему-то глубоко привязана или затаила обиду.
Но...
Линъяо всмотрелся в духа. От её облика не веяло обидой. Злобная аура тех, кто умер, затаив обиду, выглядит совсем иначе — как та женщина-дух, с которой они столкнулись на рынке.
— Нужно выяснить, почему она является именно к вам. С этого и начнём, — бесстрастно произнесла Юэцзи и протянула Хуну оберег.
— Это тот же оберег, что я давала вам прежде. Дух, судя по всему, не опасен, но на всякий случай пусть у вас будет запасной.
— ...Благодарю вас.
Хун принял оберег с почтительным поклоном и убрал за пазуху.
※ ※ ※
Решив начать расследование с завтрашнего дня, Линъяо и Юэцзи отправились в комнату, где им предстояло ночевать. Прежний слуга снова пошёл впереди.
Похоже, им отвели лучшую комнату во всём постоялом дворе.
Их провели на самый верхний этаж башни, в одну из комнат. Просторное помещение было разделено на несколько частей ширмами и пологами. Ширмы были украшены ажурной резьбой и перламутровой инкрустацией; пологи — из тонкого шёлка и парчи с золотой нитью. Стол и кровать были сделаны из красного сандала и, судя по всему, каждый день бережно протирались — дерево сияло благородным блеском. Из изящной бронзовой курильницы тянулась тонкая струйка дыма, наполняя воздух благоухающим ароматом. На столе в вазе стояла одна-единственная бледно-розовая роза.
— Отсюда открывается прекрасный вид, — сказал слуга, распахивая решётчатое окно, из которого был виден весь квартал удовольствий, залитый огнями фонарей.
— Ваш ученик может воспользоваться этой комнатой, — добавил он, показывая на тесную каморку, отгороженную пологом, где едва помещалось ложе.
Лишь спустя мгновение Линъяо понял, что это сказано о нём. Он был одет в форменные одежды Академии ритуалов — по сути, одеяние ученика-шамана, — так что неудивительно, что его приняли за такового.
— Он не ученик, — с улыбкой сказала Юэцзи. — Он мой жених.
— А? Жених?..
Слуга растерянно моргнул.
«Проще было бы оставить всё как есть — пусть бы считал учеником», — подумал Линъяо. Как и следовало ожидать, на лице слуги отразилось замешательство.
— Вот как... В таком случае, что же нам делать с комнатой? Может, отдельную — ах, но не знаю, найдётся ли ещё свободная.
— Этой комнаты вполне достаточно. Мы здесь не для того, чтобы развлекаться, так что, пожалуйста, не беспокойтесь об этом.
— Как скажете.
На лице слуги смешались облегчение и беспокойство, но он лишь произнёс: «Тогда позвольте откланяться...» — и удалился.
— Раз так хлопотно, пусть и правда считал бы меня учеником или помощником, — сказал Линъяо, кладя вещи на ложе.
Оно, видимо, предназначалось для сопровождающей прислуги — в отличие от кровати из резного сандала, оно не было украшено. Впрочем, комната была хороша, так что и это ложе не выглядело убогим. По-хорошему, следовало бы разместиться в отдельных комнатах, но настаивать было неловко, к тому же помещение оказалось таким просторным, да ещё разгороженным ширмами и пологами, что вполне можно было считать это отдельными комнатами. Этим Линъяо и убедил себя.
— Ложь создаст лишь больше проблем в будущем. Я, возможно, ещё справлюсь, но, думаю, тебе это совершенно не подходит.
— Хочешь сказать, я не умею хитрить?
— Не то чтобы я так думаю, но вот ты сам сможешь изображать ученика, называя меня «наставницей» или «учителем»?
Линъяо замер. Утверждать, что сможет, у него не поворачивался язык.
— Вот видишь. Я и говорю — хорошо, что честно сказала.
Эти слова, сказанные с явным превосходством, задели его.
Не обращая внимания на молчание Линъяо, Юэцзи продолжала:
— Что-то я проголодалась. Обеденный зал ведь работает допоздна? Или, может, пойти в купальню? Интересно, какая она здесь...
Похоже, одной из главных достопримечательностей Цинфанлоу была большая общая купальня.
— Ты же сама только что сказала, что мы не развлекаться приехали. Ложись-ка спать поскорее, завтра много дел.
— Тебе стоит занять ту кровать. С твоим ростом она подойдёт тебе больше.
Юэцзи указала на резную кровать.
— Мне и этого хватит. Я всего лишь сопровождающий.
— Вечно ты упрямишься по пустякам. Здесь тебе будет тесно, толком не выспишься. Мне нужно, чтобы ты был в порядке — не хватало ещё, чтобы ты захворал. Это не шутки.
Она говорила легко и непринуждённо, ловко подбирая слова. Линъяо не был силён в красноречии и не смог сразу найти достойный ответ.
— Ну вот, значит, решено. Ложись туда.
Юэцзи убрала вещи его с ложа и села. Как ни крути, Линъяо почему-то никогда не хватало духу ей возразить.
Она достала из кожаного мешка узелок из парчовой ткани и положила у изголовья. Уи, сидевшая у неё на плече, перепорхнула туда и принялась чистить перья. Похоже, это было её гнёздышко.
— Твою ласточку разве не нужно кормить? — спросил он, вспомнив, что не видел, чтобы её кормили на корабле.
— Ты замечал, что она то и дело куда-то улетает? Ловит насекомых. А воду я ей налью, — ответила Юэцзи, наливая воды из кувшина в чашку и ставя её на столик у ложа. Затем она открыла крышку лаковой коробочки и протянула её Линъяо: — Хочешь лотосовых орешков?
Внутри лежали круглые светло-жёлтые семена лотоса. Она уже предлагала их на корабле. Но сейчас, после всего, что она уже наливала и подкладывала, ему вдруг почудилось, будто его кормят, как птицу. И всё же он взял один орешек и отправил в рот — сахарная глазурь была сладкой, а семечко лотоса — рассыпчато-мягким, и рука сама потянулась за следующим. Их готовила бабушка Юэцзи, дав ей в дорогу, — и с детства это было одним из любимых лакомств Линъяо.
— Хорошо, что взяла с собой.
Юэцзи с довольным лицом наблюдала, как он молча ест.
— Знаешь, я сейчас учусь у бабушки их готовить. Скоро я смогу делать лотосовые орешки и для тебя.
— Угу.
Юэцзи была искусной, и всё, за что она бралась, удавалось ей без труда. Похоже, она и сладости скоро сможет делать так же искусно.
— Ты рад?
— Я? Чему?
— Как только я выйду за тебя замуж, сможешь лакомиться ими в любое время.
— Вот как, — рассеянно ответил Линъяо.
Если подумать, Юэцзи была уже в том возрасте, когда замужество не кажется чем-то странным. Однако дата свадебной церемонии всё ещё не была определена. Рано или поздно главы обоих домов договорятся об этом сами — Линъяо относился к этому так, будто дело касалось кого-то другого.
Внезапно Юэцзи захлопнула крышку коробочки и убрала её обратно в мешок.
— Больше не дам.
— А?
Взглянув на неё, он увидел на её лице недовольство — она отвернулась в сторону. «Неужели я, сам того не заметив, увлёкся?» — Линъяо посмотрел на собственную руку.
— Прости. Я съел слишком много?
Юэцзи взглянула на него с укором, будто не веря собственным глазам.
— Ты и правда...
— Что?
— Невозможный человек.
«Это ещё что значит?» — подумал он, но не успел ничего сказать вслух, как услышал:
— Я хочу переодеться, уходи.
С этими словами она выставила его за полог. Он обернулся было, чтобы возразить, но сквозь тонкий шёлк полога смутно просвечивал силуэт девушки, и Линъяо в спешке пришлось передвинуть туда ещё одну ширму.
Слова и поступки Юэцзи порой невозможно понять.
«Удастся ли нам с завтрашнего дня как следует понимать друг друга?» — с лёгкой тревогой на сердце подумал Линъяо, глядя на ширму с перламутровой инкрустацией.
※ ※ ※
Возможно, сильно устав после первого в своей жизни морского путешествия, он в ту ночь спал крепко. Когда Линъяо проснулся утром, Юэцзи, похоже, уже успела привести себя в порядок. Слуга принёс воды, и он торопливо прополоскал рот и умылся.
— Помочь тебе одеться? — донёсся голос из-за ширмы.
— Не нужно, — тут же отрезал он. А затем, чувствуя неловкость, добавил: — Нет, прости. Я заспался.
— Ах, — послышался голос с улыбкой. — Вовсе нет, ты достаточно рано встал. Просто это я слишком рано проснулась.
— Плохо спала?
— Не то чтобы. Мне всегда плохо спится, дело привычное.
Линъяо замер, не закончив одеваться.
— Плохой сон вреден для здоровья. Попросила бы у господина Дуна какой-нибудь хороший отвар.
Дед Юэцзи, говорят, был слаб здоровьем и потому хорошо разбирался во всём, что полезно для тела.
— Какой ты заботливый, — рассмеялась Юэцзи.
— Не смейся надо мной. Я серьёзно говорю.
— ...Да, ты прав. Прости. Спасибо тебе.
Линъяо был несколько удивлён на редкость искренним ответом Юэцзи.
— Да нет... — он не нашёлся, что сказать, и поспешил скрыть смущение, заторопившись с одеждой.
Когда, приведя себя в порядок, он наконец увиделся с Юэцзи, её лицо, как обычно, было прекрасным, без единого следа недосыпа. Скорее уж сонной казалась сидевшая у неё на плече Уи, то и дело моргавшая круглыми глазками.
Они отправились в обеденный зал и решили позавтракать кашей. В отличие от вчерашнего вечера, утром в зале было тихо и пусто. Каша была в меру солёной, с жареными кедровыми орешками и варёной курицей.
— Теперь идём к роду Дунгу?
— Да. Но прежде давай зайдём поздороваться с господином Хуном.
Закончив завтрак, они направились к Гуфан Хуну — тот, чувствуя себя нездоровым, оставался в спальне.
Хун, сидящий в постели, выглядел измождённо, с тёмными кругами под глазами. Линъяо мельком взглянул в угол комнаты. Дух промокшей женщины стоял там же — точно так же, как и вчера вечером.
— Мы направляемся к роду Дунгу, — сообщила Юэцзи.
Хун слабо кивнул:
— Я велю кому-нибудь из слуг проводить вас. Род Дунгу, как и следует из названия*, владеет усадьбой в восточной части острова, не так далеко от этого места. Кроме него есть ещё младшие ветви — Бэйгу и Гуйгу. Если считать и те, что угасли в одном поколении, их было больше, но до сих пор сохранились лишь эти. Главная ветвь дома Гуфан не в самых близких отношениях с младшими, но из-за торговли я поддерживаю сношения с каждой из них в должной мере. Глава рода Дунгу держит винную лавку, и мы закупаем у него вино.
[*В оригинале 東鼓家 — род Дунгу, дословно «род восточного барабана»; 北鼓家 — род Бэйгу, дословно «род северного барабана»; 鬼鼓家 — род Гуйгу, дословно «род барабана демона». Как и род Гуфан, все побочные ветви имеют иероглиф 鼓 — барабан, поэтому японскому читателю очевидна связь между ними.]
«Вот оно что...» — начала было кивать Юэцзи, но вдруг перевела взгляд в сторону. Она смотрела в угол комнаты, туда, где стоял тот дух. Линъяо невольно последовал её примеру.
Призрак, всё ещё склонив голову, держал поднятой одну руку. Промокший насквозь рукав прилип к руке, и водоросли обвивали её, образуя узор. Раздувшаяся от воды, мертвенно-белая рука была обращена к Хуну. Указательный палец указывал прямо на него.
Казалось, тишина длилась очень долго. На деле же, быть может, прошло лишь мгновение.
— Н-не... не смей! Я ничего не сделал, не указывай на меня!
Побледневший как полотно Хун выкрикнул это дрожащим от растерянности голосом.
— Господин Гуфан, успокойтесь.
— Почему она указывает на меня? Почему здесь, почему именно я...
Не слыша, казалось, даже голоса Юэцзи, Хун обхватил голову руками и рухнул лицом в постель.
— Исчезни. Прошу, исчезни. Просто исчезни...
На его вопли, всполошившись, прибежали слуги. Юэцзи подтолкнула Линъяо, и они вышли из комнаты.
— Похоже, он совсем пал духом.
— Поспешим?
Взяв в провожатые одного из слуг, они вдвоём направились к особняку рода Дунгу.
※ ※ ※
— Почему дух указал именно на Хуна? — спросил Линъяо по дороге.
Юэцзи, похоже, тоже не знала ответа и лишь склонила голову набок.
— Может, Хун что-то скрывает? Он сказал, что с тем духом... с Цзинян... встречался разве что пару раз, да и то — просто виделись мельком. Но ведь только что он сам говорил, что поддерживает сношения в должной мере. К тому же у него есть торговые дела с родом Дунгу. Тогда странно, если бы между ними не было хоть какой-то более тесной связи.
— Но если она девушка на выданье, разве не принято даже с роднёй не сближаться слишком сильно?
— Пожалуй, да. Тогда как ты думаешь, почему этот дух явился к нему и указывает на него пальцем?
— Не знаю. Ведь она сама ничего не говорит. Вот поэтому мы сейчас и идём узнавать, — сказала Юэцзи. Так оно и было.
Усадьба рода Дунгу находилась в восточной части острова. Узкий и вытянутый остров с западной стороны был по большей части гористым, а восточная сторона — сильно застроенной: от невысоких холмов до равнины тянулась торговая зона, сосредоточенная вокруг квартала удовольствий. Хотя западная сторона не была неприступными, непроходимыми горами, но считалась священным местом, где издавна стоял родовой храи клана Гуфан, и потому она оставалась нетронутой. Примерно это поведал им слуга-провожатый.
Чем дальше на восток, тем более пологим становился склон. Внутри острова, в отличие от столицы, жилая и торговая зоны не были разделены — дома и лавки беспорядочно смешивались. Вопреки обычному, даже однотипные лавки не сбивались в группы. Рынок здесь имелся, но торговали и за его пределами.
«Так вот, значит, как выглядят провинции», — с некоторым удивлением подумал Линъяо, оглядываясь по сторонам. Быть может, дело было в том, что остров тесен, и, раздели его на мелкие зоны, земли попросту не хватило бы.
Род Дунгу держал большую лавку, выходившую фасадом на улицу. Синий флаг обозначал торговлю вином. Над входом висела большая вывеска с надписью «Винная лавка Дайжун». Судя по всему, здесь торговали вином оптом, но, одновременно, продавали его и в розницу прямо в лавке. Сейчас двери были закрыты — должно быть, из-за траура. Перед лавкой, которая в обычные дни, вероятно, кипела жизнью, теперь царило безлюдье.
Провожатый обогнул лавку и свернул в боковой переулок. Серая глинобитная стена тянулась далеко в глубину улочки. По всей видимости, за этой стеной и находилась усадьба рода Дунгу. Вскоре они дошли до главных ворот усадьбы, их провели в гостевую комнату и оставили ждать.
Вышедший к ним человек оказался худым мужчиной. Измождённое лицо, заметная седина в бороде и волосах — поначалу Линъяо принял его за старика, но вблизи стало ясно, что это не так. На вид ему было около пятидесяти. Глаза покраснели от слёз. Нетрудно было догадаться, что перед ними отец покойной Цзинян.
Расспрашивать отца, только что потерявшего дочь, было малоприятным делом. Линъяо чувствовал себя не в своей тарелке, но Юэцзи, опустив глаза, бесстрастно и спокойно произнесла слова соболезнования.
— Хун из Цинфанлоу уже рассказал мне обо всём. Говорят, дух моей дочери явился к нему...
Даже в такую минуту господин Дунгу держался с обходительностью, свойственной торговому человеку.
— Почему она явилась именно к нему — того я и сам не знаю. Хун и моя дочь виделись, родня как никак, но дальше общения между ними не было... Сейчас мы как раз подыскивали ей хорошую партию, собирались выдать замуж.
Господин Дунгу опустил голову и прижал ладонь ко лбу.
— Жаль, что я не выдал её замуж раньше. Если бы только...
— Если бы только что? — спросила Юэцзи.
— Нет... — он бессильно покачал головой. — Я хотел сказать — увидел бы её в свадебном наряде. Вот и всё. А вместо этого пришлось видеть её утопленницей...
— Говорят, ваша дочь упала с лодки. Но как она вообще в ней оказалась?
— Полагаю, она собиралась на противоположный берег, в город. Там, кажется, была лавка с нефритовыми изделиями, которая ей приглянулась. На этом острове шпильки да гребни продаются либо для гостинцев, либо на вкус куртизанок, и моей дочери они не нравились...
Это и стало её погибелью. Не сядь она в лодку — не утонула бы.
Должно быть, о том же подумал и господин Дунгу — лицо его исказилось от сожаления.
— Сегодня утром дух вашей дочери указал на господина Гуфан Хуна. Вам не приходит в голову, что бы это могло значить?..
Не успела Юэцзи договорить, как лицо господина Дунгу изменилось. Он явно был потрясён.
— Указала...
— У вас есть какие-то догадки?
— Нет, — тут же ответил он, но голос его дрожал. — Нет... право, не знаю. Правда... не знаю.
Было очевидно, что он знает больше, чем говорит, но Юэцзи легко отступила:
— Понятно. Тогда, если вспомните что-нибудь, дайте нам знать. Мы остановились в Цинфанлоу.
С этими словами она поднялась.
«Так и оставим это?» — подумал было Линъяо, но, заметив, что Юэцзи посмотрела на него взглядом, ясно говорившим «не болтай лишнего», промолчал.
Попрощавшись, они вышли из гостевой комнаты, и Линъяо решил было, что они направятся домой, но, вместо этого, Юэцзи обратилась к дожидавшемуся их провожатому:
— Я хотела бы поговорить с горничной молодой госпожи.
Провожатый растерялся:
— Я не уверен, кто именно был её горничной...
— Тогда не могли бы вы проводить меня на кухню?
Провожатый, похоже, не слишком хорошо знал и расположение кухни, но устройство домов везде схоже. «Должно быть, туда», — решил он и повёл их по восточной галерее. Где-то там, видимо, находились рабочие помещения прислуги. Донёсся запах готовящейся еды — по нему и удалось найти кухню. Оттуда как раз выходила женщина, и Юэцзи окликнула её.
Судя по виду, это была служанка средних лет. Женщина, похоже, нечасто видела шаманов — она разглядывала наряд Юэцзи с нескрываемым любопытством.
— Не могли бы вы позвать горничную покойной госпожи? — спросила Юэцзи.
— Так её же выгнали и отослали обратно в родной дом, — ответила женщина.
— Выгнали?
— А как же иначе? Была при госпоже неотлучно и допустила, чтобы та погибла у неё на глазах. Ещё хорошо, что просто выгнали — наш господин поистине великодушен.
— А её родной дом — где это?
— Тут неподалёку. Пойдёте по заднему переулку на юг, до самого тупика.
Юэцзи обернулась к провожатому:
— Знаете, где это?
— Да, кажется, — кивнул тот.
Юэцзи уточнила имя горничной, а затем, будто здесь ей больше нечего было делать, развернулась.
— Ну что, пойдём?
— К этой горничной?
— Чтобы узнать о том, что случилось перед смертью госпожи, горничная подойдёт лучше всего.
Юэцзи шла быстрым, деловитым шагом. Выйдя за ворота, они направились к заднему переулку, свернули на юг и пошли дальше.
Переулок был узким. То ли из-за плохого освещения, то ли из-за скверного стока, здесь было сыро и сумрачно. Домишки теснились впритык друг к другу, повсюду были натянуты верёвки с сохнущим бельём. Стоял неприятный запах сырой ткани.
— Кажется, здесь...
Провожатый указал на дом в тупике, такой же маленький, как и остальные, — узкий, но вытянутый в глубину. Войдя внутрь через незапертую дверь, они увидели в полутёмной комнате молодую девушку, безучастно сидевшую на стуле.
Девушка, увидев Юэцзи и Линъяо, никак не отреагировала — казалось, она даже не заметила их, и не сделала попытки встать.
— Это ведь ты была горничной госпожи из рода Дунгу? — спросила Юэцзи.
Лицо девушки исказилось от испуга.
— Что-то... что-то случилось? Я... я правда виновата перед госпожой... простите меня... — пробормотала она, бледнея и чуть не плача.
Хоть она и была горничной, но, судя по всему, род Дунгу выбрал её не за безупречные манеры, подобающие прислуге знатной барышни, а просто за миловидную наружность, годную для сопровождения госпожи.
— Мы пришли не для того, чтобы в чём-то тебя винить, — мягким голосом сказала Юэцзи, наклонившись, чтобы заглянуть девушке в лицо, и погладила её по плечу. — Я шаманка из дома Дун. А впрочем, зови меня просто Юэцзи. Я пришла, чтобы упокоить дух твоей госпожи.
— Шаманка... госпожа Юэцзи. Это ведь название цветка?
Услышав слова девушки, Юэцзи улыбнулась — её улыбка и вправду напоминала распустившийся цветок. «Юэцзи» — название розы.
— А? Что?.. Дух госпожи?..
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...