....В столице Сяо живёт шаманка непревзойдённого мастерства.
Так говорят люди.
Она в мгновение ока изгоняет духов и проклятия, а обереги её славятся неслыханной силой, так что сановники наперебой зазывают её в свои дома.
Даже сам император благоволит ей: минуя дворцовых шаманов, для священных обрядов призывают именно её.
Её имя Дун Юэцзи.
По слухам, ей всего семнадцать — прекрасная дева в цвету юности.
※ ※ ※
— Разве это не молодой господин Фэн?
Услышав этот голос в толпе, Фэн Линъяо обернулся и тотчас пожалел об этом. Неподалёку стояли двое его сверстников из Академии ритуалов. На них были одинаковые халаты светло-серого цвета с белыми поясами, поверх которых были затянуты кожаные ремни. Линъяо был одет точно так же — таково было облачение учеников Академии ритуалов, школы, где обучались шаманскому мастерству. Приятели смотрели на него свысока, не скрывая насмешливых ухмылок.
— Идешь со слугой за покупками? Мог бы и не утруждаться — у тебя дома вон сколько прислуги.
Линъяо отправился на рынок за киноварными* чернилами для оберегов. На самом деле слуга был нужен ему лишь затем, чтобы домашние не начали волноваться, что он пошёл один. Объяснять это каждый раз было утомительно, да и толку от этого не было — ни ему самому, ни этим приятелям.
[*Киноварь — красный минерал, которому в традиционных верованиях приписывали способность отгонять нечисть и защищать от злых сил; использовался в шаманских практиках.]
— Верно, за покупками, — коротко кивнул Линъяо в ответ и, бросив: «Прошу простить, я тороплюсь», — попытался тут же уйти. Такое безразличие задело приятелей, и один из них схватил его за руку.
— Эй, думаешь, раз ты из дома Фэн...
Линъяо молча обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Он был выше ростом и крепче сложением, чем оба приятеля, а его резкие, правильные черты лица нередко принимали за угрюмость, даже когда он просто молчал. Стоило ему молча взглянуть сверху вниз, как большинство противников теряли смелость. Не стал исключением и этот парень: он вздрогнул, отпустил руку и попятился.
На этот раз Линъяо действительно повернулся и ушёл. Вслед донеслось брошенное сквозь зубы: «Таланта к шаманству нет, а держится так, будто...» — но он не обернулся.
— Могли бы и кулаком угостить, молодой господин, — обиженно надулся слуга Хань Цуй.
— За такое отец меня же и отчитает. Глупости.
— Но ведь обидно! Они понятия не имеют, как тяжело вам пришлось.
— По крайней мере, эти люди нападают открыто.
Большинство сверстников лишь бросали на Линъяо холодные взгляды. Или перешёптывались за спиной так, чтобы он не услышал. Ведь глава Академии ритуалов — его отец, и, боясь быть изгнанным, почти никто не решался оскорблять его открыто. Но все думали при этом одно: что он, не имея ни капли способностей к шаманству, важничает как наследник знатного рода Фэн, прославленного шаманами.
— В самом деле, бросили бы вы эту Академию ритуалов... Без труда найдутся наставники, которые будут рады прийти в ваш дом.
Недовольный Хань Цуй что-то бормотал себе под нос. Он был молочным братом Линъяо, и потому держался с ним скорее как друг детства, чем как слуга с господином: при посторонних он, разумеется, вёл себя сдержанно, но наедине говорил совсем вольно. Линъяо позволял ему это — быть может, оттого, что других близких друзей у него не было.
— Учась в одиночку, не поймешь разницы между своими силами и чужими.
— Вы ведь хотите стать Дунгуанем? Тогда зачем вам вообще изучать шаманство?
Дунгуань — глава ведомства, ведающего жертвоприношениями и обрядами.
— Обряды и шаманство неразрывно связаны. Жрецу не пристало быть невежественным в шаманстве. Если ты этого не понимаешь, не лезь не в своё дело.
Линъяо смерил Хань Цуя тяжёлым взглядом. Возможно, поняв, что позволил себе лишнее, тот извинился.
— ...Ладно. Давай поспешим. Нужно успеть с покупками и вернуться, пока не закрыли рыночные ворота.
С заходом солнца ворота рынка запирались и не открывались до самого утра. Солнце уже заметно клонилось к западу.
— Если ворота закроют, можно и на постоялом дворе переночевать. А то и в квартал удовольствий заглянуть.
— Не говори глупостей.
— Ну и строгий же вы — и не скажешь, что вам всего семнадцать.
Линъяо снова бросил на него гневный взгляд, но Хань Цуй лишь усмехнулся и пожал плечами.
Линъяо вздохнул и, не желая больше поддерживать его балагурство, ускорил шаг.
Он осознал, что лишён дара к шаманству, в десять лет.
Линъяо мог видеть духов. Даже слышал их голоса. В теоретических занятиях он не уступал никому из сверстников — этим он мог гордиться. Но силы изгонять духов у него не было: его обереги были бесполезны, а защитные барьеры слабы.
Но прежде всего — она.
Всякий раз, заслышав её имя, всякий раз, вспоминая её лицо, Линъяо, сам того не замечая, хмурился всё сильнее.
Дун Юэцзи.
В тот день, когда он впервые встретил её, Линъяо в полной мере осознал собственное бессилие.
Уже в десять лет она была прекрасна и непобедима.
Чем больше он старался не думать о ней, тем настойчивее её лицо вставало перед глазами; Линъяо тряхнул головой, отгоняя видение. Именно тогда он заметил впереди шум и суматоху.
Треск чего-то твёрдого, топот убегающих ног, отчаянный вопль перепуганного мужчины. Подняв взгляд, он увидел, как сквозь толпу бежит грузный мужчина средних лет. Лицо его было искажено ужасом. Люди вокруг растерянно расступались — никто не понимал, от чего он убегает.
Вдоль улицы по обе стороны тянулись лавки, а перед ними торговцы расставили свои лотки, сновали и бродячие торговцы со своим товаром; среди всего этого суетились покупатели — оттого на рынке было не протолкнуться.
В этой давке метался мужчина с искажённым от ужаса лицом. Судя по виду, человеком он был не из простых, хотя и не чиновник — скорее богатый купец. Высоким чиновникам запрещалось появляться на рынке, а чиновник низкого ранга не мог позволить себе столь роскошные шелка.
Мужчина то и дело оглядывался, бросая взгляды на крыши лавок. Линъяо перевёл взгляд туда же и тотчас понял, от чего убегал этот мужчина.
Там был дух. На четвереньках, проламывая черепицу и сбрасывая её вниз, он гнался за мужчиной. По волосам и остаткам женского платья можно было понять, что когда-то это была женщина, но теперь руки и ноги её почернели до синевы, длинные когти пробивали черепицу насквозь, широко раскрытые глаза налились кровью, а из пасти, разодранной до самых ушей, торчали клыки, с которых капала слюна.
Люди с криками разбегались от падающей с крыш черепицы. Некоторые, судя по всему, тоже видели духа — на их лицах застыл ужас, и они, обессилев от страха, оседали на землю.
Теперь спасался бегством не один мужчина — вокруг воцарился настоящий хаос. Линъяо едва не сбили с ног бежавшие мимо люди, и он посторонился.
— Молодой господин, здесь опасно, сюда! — Хань Цуй указал на узкий проход между лавками.
— Спрячься там.
— А как же вы?!
Линъяо втолкнул Хань Цуя в проулок и, не отрывая взгляда от духа, нашарил что-то за пазухой. Достав оберег, он начал пробираться сквозь толпу к твари. Мужчина, которого преследовал дух, судя по всему, упал и теперь полз по земле, захлёбываясь криком.
Дух посмотрел на мужчину с крыши и прыгнул.
«Плохо дело».
Линъяо бросился к мужчине, оттолкнул его в сторону и выставил перед духом оберег. Но стоило твари взмахнуть лапой, как оберег вспыхнул и мгновенно рассыпался пеплом. Линъяо отбросило ударом, коготь рассёк щёку. Вместе с болью хлынула кровь.
«Выходит, от меня всё же нет пользы».
Дух, стоя на четвереньках, запрокинул голову и завыл. Это был вой зверя, но в то же время и скорбный крик.
Взгляд твари остановился на Линъяо. Он опустился на колено, готовясь к худшему, и вдруг заметил, как в воздухе закружились чёрные перья.
«Это её техника».
Едва он это осознал, как мимо него прошла фигура в чёрном. На чёрном тонком одеянии был выткан узор из цветов и птиц. Поверх — превосходный чёрный халат, белый пояс, а сверху — кожаный ремень, точно такой же, как в Академии ритуалов, — и всё же совершенно иной. Светло-серый цвет форменной одежды означал ученика, ещё не достигшего мастерства; чёрное же одеяние было знаком мастера — полноправного шамана. А шаманов настолько высокого ранга, чтобы носить чёрный шёлк с вытканным узором, было совсем немного. Ей же это было дозволено.
У пояса висел тонкий меч в ножнах чёрного лака; рукоять была обтянута акульей кожей, оправа — из позолоченной бронзы, украшенной горным хрусталём. Она едва коснулась рукояти левой рукой и остановилась перед духом. Затем отняла руку от эфеса и медленно поднесла обе ладони к лицу — движение вышло исполненным изящества. Она легко соединила пальцы обеих рук и поднесла их к губам. Дунула на них — тихо, едва слышно.
Чёрные перья, парящие вокруг, дрогнули, словно подхваченные порывом ветра, и окружили духа. Сияя неземным светом, они медленно растворялись в призрачной дымке. Дух скрылся в туманно-сером мареве, пропав из виду. Вой его прозвучал слабее — это был уже не рёв, а скорее плач.
Туман поредел, и фигура духа показалась снова. Но это была уже не та тварь: на её месте стояла белолицая женщина с аккуратно уложенными волосами — совсем как живая, юная и миловидная. Она тихо плакала. Опустив поднятые руки, шаманка подошла к плачущему духу, наклонилась и что-то прошептала на ухо. Дух, глядя на неё залитым слезами лицом, склонился к земле, будто в знак благодарности, и его фигура начала медленно таять. Подул ветер. С земли взметнулся песок — и в следующий миг дух исчез без следа.
Женщина в чёрном обернулась. Её взгляд был устремлён на Линъяо, на губах играла едва заметная улыбка. Блестящие чёрные волосы были уложены в двойной пучок и украшены чёрным пером. На бледном, почти прозрачном лбу — красиво очерченные брови, а под ними — глаза миндалевидной формы; даже на таком расстоянии было видно, какие длинные у неё ресницы. Изогнутые губы были алыми, хотя, казалось, не тронуты помадой. Всё в её лице было притягательным— особенно глаза. Линъяо было досадно даже отвести взгляд, и он смотрел на неё, не отрываясь.
Дун Юэцзи. Именно её лицо неизменно всплывало в памяти Линъяо — и неизменно вместе с раздражением.
Юэцзи неспешной, изящной походкой подошла к Линъяо и, опустившись на колено, заглянула ему в лицо. От её одежд веяло тонким благовонием. Вблизи глаза сияли влажным, почти завораживающим блеском, и казалось, будто в них можно утонуть.
— Ты ранен. Вечно ты так — сразу лезешь на рожон, не жалея себя.
Раздался прохладный, мягкий голос, и к щеке Линъяо прижался платок. Он вздрогнул и отпрянул, отстраняясь от её руки. Юэцзи удивлённо распахнула глаза, но тут же улыбнулась.
— Не волнуйся, он чистый.
Она снова прижала платок к щеке Линъяо и, взяв его руку, прижала её сверху, заставив держать самому.
— Дун... Наставница Дун!
К ним, почти ползком, приближался мужчина — тот самый, что убегал от духа. Лицо его было залито потом и слезами, футоу* на голове сбился набок, а роскошные одежды перепачканы в пыли. По одному его виду было ясно, с каким отчаянием он спасался бегством.
[*В оригинале 幞頭 (Fútóu) — традиционный головной убор китайского чиновника. Изначально это была мягкая тканевая повязка на голову, но со временем футоу превратился в формальный головной убор с жёсткой основой и характерными «крыльями» или выступающими концами ткани по бокам/сзади. Особенно известен по изображениям чиновников эпох Тан и Сун.]
— Он... он исчез? Бо... больше не нападёт?
Голос его дрожал. Юэцзи поднялась и с улыбкой взглянула на него сверху вниз — однако улыбка эта была странно холодной.
— Теперь вам ничто не грозит. Она отправилась в райские земли. К вам она больше не явится.
— О-о! — мужчина просиял и в почтении простёрся перед ней ниц.
— Благодарю вас, благодарю... С тех пор как явился этот дух, я жил ни жив ни мёртв!..
Судя по всему, именно этот человек и нанял Юэцзи, чтобы та изгнала духа. Издали, наблюдая за происходящим, зашумела толпа зевак. До Линъяо долетали обрывки голосов: «Так это и есть Дун Юэцзи, величайшая шаманка нашего времени...»
Сама Юэцзи, похоже, не обращала на взгляды и разговоры толпы никакого внимания. Она холодно смотрела сверху вниз на мужчину, который то и дело рассыпался в благодарностях. Хотя заказ был исполнен благополучно, особой радости на её лице не читалось. Линъяо, недоумевая, разглядывал её, когда та вдруг подняла голову и посмотрела вперёд. Линъяо невольно проследил за её взглядом.
К ней подлетела птица — ласточка. Юэцзи протянула белую руку, и ласточка опустилась на неё. Судя по всему, это была её ручная птица. Следом послышался шумный топот — приближалось несколько приставов. Это были стражники Рыночной управы, ведавшей порядком на рынке. Линъяо подумал, что они явились на шум, но это было не так.
— Ли, меняла с южного угла восточной стены рынка?
Мужчина непонимающе уставился на пристава.
— Э-э... да, это я...
— По доносу мы перекопали сад твоего дома и нашли там останки женщины. Придётся тебе кое-что объяснить.
Краска сошла с лица мужчины. Он беззвучно открывал и закрывал рот, но не мог выдавить ни звука.
— Ну же, поднимайся.
Приставы подхватили его с обеих сторон и поставили на ноги. Мужчина трясся всем телом.
— Нет, это не... это не то, что вы думаете, послушайте, эта женщина сама умерла...
Линъяо, ошеломлённый, смотрел, как его, вопящего, уводят прочь. Он перевёл взгляд на Юэцзи — та, похоже, не проявляла к происходящему ни малейшего интереса и лишь поглаживала ласточку по спинке тонкими пальцами. Встретившись с ним взглядом, она улыбнулась.
— ...Что это значит?
Когда Линъяо поднялся на ноги, Юэцзи посадила ласточку на плечо и, прикрыв рукавом рот, прошептала:
— «Этот богатый купец мучил меня ночь за ночью. В конце концов он замучил меня до смерти и закопал. Вот я и стала духом, чтобы убить его».
Линъяо нахмурился.
— Значит... это ты донесла на него?
Юэцзи не ответила — лишь улыбнулась. Линъяо посмотрел туда, где исчез дух, и спросил:
— Что ты сказала тому духу напоследок?
На этот вопрос Юэцзи всё же ответила:
— «Этот человек непременно понесёт кару, так что ты можешь спокойно уйти в райские земли» — вот что я сказала.
— Вот как, — произнёс Линъяо и задал ещё один вопрос: — Как думаешь, тот дух сумеет благополучно достичь райских земель?
Юэцзи какое-то время пристально смотрела ему в лицо, а затем расцвела улыбкой, подобной цветку.
— Да. Непременно.
— Молодой господин! — подбежал Хань Цуй. — Вы целы? Ах, да у вас рана! Господин будет в ярости!
— Это всего лишь царапина. Промолчишь — никто не узнает. Что ещё важнее...
Линъяо поднял взгляд к небу. Оно уже окрасилось закатным багрянцем.
— Я так и не купил киноварные чернила. Теперь уже поздно.
Вот-вот должен был прозвучать барабан, возвещающий о закрытии рынка. Если не поторопиться, закроют и ворота квартала, где он жил.
— Ах, так ты за покупками ходил? Как нехорошо вышло — я тебя во всё это втянула.
Юэцзи слегка склонила голову набок.
— Нет, я сам в это влез.
«Хотя что толку — я ведь всё равно ничем не смог помочь».
Внутри он пал духом. Юэцзи, глядя на него, смутилась.
— Раз так — у меня как раз есть чернила про запас, я могу прислать их к тебе домой.
Она говорила с заботливым тоном. Видимо, решила, что он расстроен из-за несостоявшейся покупки.
«Странная женщина», — подумал Линъяо. Какой ей прок заботиться о нём?
— Нет, в этом нет необходимости.
— Вот как.
На лице Юэцзи мелькнуло разочарование, и она умолкла. Быть может, её задело, что заботу отвергли?
— Но, — снова заговорила она, — я как раз собиралась завтра навестить твой дом. У меня есть к тебе просьба.
— Просьба? Какая?
— Об этом я расскажу завтра.
Юэцзи произнесла это с улыбкой, и Линъяо попытался было расспросить её подробнее, но тут забил рыночный барабан, и ему пришлось поспешно уйти.
— Как же вы, оказывается, ладите, — заметил Хань Цуй, пока они торопились к городским воротам.
— С чего ты это взял?
— Из девушек, пожалуй, лишь она одна и удостаивается чести так свободно говорить с молодым господином, который даже носа не кажет в квартал удовольствий.
— Ну а как иначе? — с горечью произнёс Линъяо. — Она моя наречённая невеста.
※ ※ ※
Юэцзи была обручена с Линъяо, когда обоим было по десять лет. Линъяо помнил, как отец взял его с собой в дом Дун. Дом Дун, наравне с домом Фэн, был одним из двух великих родов шаманов. При Яньди, основателе нынешней династии, шаманы подвергались гонениям, и их существование было практически искоренено. Именно дома Дун и Фэн возродили шаманское искусство при третьем императоре и нынешнем государе. Это был брак, связывающий оба дома.
Когда они обменялись приветствиями, Юэцзи показалась ему тихой, застенчивой, скупой и на слова, и эмоции. Совсем не похожей на нынешнюю. Полгода назад её взяли в дом Дун приёмной дочерью — родом она была из дальней ветви этой семьи. Подробностей Линъяо не знал, но, вероятно, глава дома Дун разглядел в ней особый дар и потому забрал её к себе. Уже тогда, в её годы, Юэцзи могла изгонять духов без оберегов. Её защитный барьер был настолько прочным, что слабые духи исчезали, стоило им лишь коснуться верёвки, из которой он был сплетён. А её техника управления чёрными перьями, парящими в воздухе, и вовсе была загадкой — такой не владел ни один другой шаман.
Кажется, это произошло спустя всего несколько дней после их первой встречи. Линъяо увидел Юэцзи на рынке одну; на её голове сидела ласточка. Ни горничной, ни слуги при ней не было; она сидела, съёжившись, в углу рынка, и Линъяо окликнул её. Кроме Хань Цуя, при нём был и взрослый слуга. Юэцзи, выглядевшая измученной, ответила, что пришла на рынок одна и заблудилась. Почему она отправилась сюда одна, она не сказала, а Линъяо не догадался спросить. Теперь, вспоминая об этом, он с содроганием думал, как повезло, что её тогда не приметили похитители.
Линъяо взял Юэцзи, едва сдерживавшую слёзы, за руку и проводил её до дома Дун. Именно тогда, по дороге, за ними увязался дух. Видимо, прицепился к ним на рынке — в такой толчее духи часто цепляются к тем, кто их заметил.
Уже за воротами рынка, на большой улице, Юэцзи первой заметила его.
— Сзади... за нами идёт дух.
В те времена Юэцзи ужасно боялась духов — лицо её исказилось, она дрожала всем телом. Линъяо же, рождённый в семье шаманов, с самого детства привык видеть духов и не испытывал перед ними особого страха. Обернувшись, он и вправду увидел его — по ту сторону снующих прохожих и повозок. Женщина, на вид примерно ровесница его матери. С первого взгляда — совсем как живая. Но бледное лицо было безжизненным, взгляд — блуждающим, а одета она была будто бы в красное. Ноги её почти не двигались, шаг казался медленным — и всё же она приближалась со странной, стремительной скоростью, будто бежала.
— Не бойся. У меня есть оберег отца.
Линъяо похлопал себя по груди. Но Юэцзи всё равно то и дело тревожно оглядывалась.
Когда они свернули с большой улицы на улицу, где стоял дом Дун, ласточка, всё это время сидевшая на голове Юэцзи, вдруг забила крыльями и взмыла в воздух, закружив над ними. А в следующий миг стремительно пронеслась у самых их ног — так, что оба испуганно шарахнулись в стороны. Юэцзи вскрикнула, осела на землю и разрыдалась. «Страшно, страшно», — повторяла она сквозь слёзы. Линъяо, растерявшись, погладил её по спине. И только тут заметил, что дух уже стоял позади них.
Прежде чем Линъяо успел достать оберег из-за пазухи, всё его тело вдруг похолодело, будто к нему приложили лёд. Видимо, именно в этот миг дух и вселился в него. Горло свело холодом, каждый вдох отдавался болью, кровь словно застыла в жилах, а сердце билось всё слабее. Мысль о смерти даже не пришла ему в голову. Юэцзи спасла его прежде, чем он успел подумать об этом.
Она прижала ладонь к его груди. В тот же миг сковавшее тело оцепенение отступило, и холод разом исчез. Большие глаза Юэцзи смотрели прямо на него. Ресницы её были мокры от слёз, но страха в глазах уже не было. Вокруг закружились чёрные перья и собрались позади Линъяо. Он обернулся — перья как раз обволакивали духа. Тот широко раскрыл глаза и рот, будто силясь что-то выкрикнуть, но горло забило перьями, и ни звука не вышло. Дух был окутан перьями целиком, а когда те обратились туманом — исчез без следа. Ни тени, ни очертания не осталось.
Тогда Линъяо впервые увидел силу Юэцзи. Он был потрясён. Без оберега, без заклинания, без меча — она стёрла духа с лица земли одним движением.
«Вот что значит истинный дар».
Так, ещё ребёнком, Линъяо постиг эту истину. Он не помнил, сумел ли как следует поблагодарить её за спасение. Быть может, он лишь смотрел на неё исподлобья, полным зависти взглядом. До сих пор эта сцена изредка являлась ему во снах, и всякий раз во сне его снедала та же зависть.
«Был бы у меня такой дар...»
Всякий раз, стоило подумать об этом, становилось невыносимо. Почему именно она была его невестой? Хотя нет, он и сам знал ответ.
«Потому что во мне нет дара».
※ ※ ※
— Молодой господин, отец зовёт вас, — окликнул его Хань Цуй, и Линъяо направился в главные покои.
Как и было обещано, к ним пришла Юэцзи. Сегодня на ней не было привычного чёрного одеяния — она была в изысканном платье, подобающем девушке из хорошей семьи. Высоко уложенные волосы украшали блестящие шпильки и цветы.
— Садись, — отец указал на место рядом с ней.
Он сел, как было велено. Юэцзи взглянула на него, склонив голову набок, и улыбнулась. Линъяо внезапно охватило дурное предчувствие.
— Госпожа Юэцзи приняла заказ и уже завтра отправляется на остров Янлю в провинции Соучжоу. Линъяо, ты будешь сопровождать её.
Объяснение было в духе отца — краткое и ясное. Но...
— Сопровождать? Зачем?
Если речь об изгнании духов, разве не достаточно одной Юэцзи? Линъяо не понимал, какой смысл в его сопровождении.
— Это просьба главы дома Дун. Как ни крути, нельзя отпускать молодую девушку одну из столицы.
— Хм-м...
«Молодая девушка — можно подумать, речь о ком-то другом, а не о самой Юэцзи! О шаманке, каких не встретишь и раз в сто лет, способной изгнать что угодно».
Видимо, эти мысли отразились на его лице, потому что отец глубоко вздохнул.
— Ты... не путаешь ли ты чего? Госпожа Юэцзи превосходна как шаманка, но она всё равно молодая девушка. Меч она носит, но использует его лишь для шаманства. Всё же она не искусна в фехтовании и не особенно сильна. Провинция Соучжоу не так уж далеко от столицы, но отпускать её в путешествие одну никак нельзя.
— Почему бы не нанять охрану?
— Та сторона говорит, что не желает брать в спутники какого-то неведомого проходимца.
— А раз я — наречённый жених, значит, подхожу?
— Если не хочешь ехать, можешь отказаться, — небрежно обронил отец.
«Вот за это я его и не терплю», — подумал Линъяо.
Разве можно отказаться? То, что он до сих пор остаётся наследником дома Фэн, — целиком заслуга Юэцзи, его невесты. Взять в жёны обладательницу такого исключительного дара и тем самым удержать равновесие с домом Дун — вот в чём заключалась роль Линъяо.
Отец сам был приёмным сыном покойного деда. И дед в своё время тоже был приёмышем — его усыновили, разглядев в нём шаманский дар. В доме Фэн наследника издавна выбирали не по крови, а по способностям. То, что теперь наследником был именно Линъяо, объяснялось лишь желанием отца передать дело родному по крови сыну.
— ...А как быть с Академией ритуалов, пока я буду в отъезде?
— Теоретические занятия ты и после легко наверстаешь, чего уж там.
— Понял. Что ж, я еду.
Линъяо ответил почти безучастно.
— Если это всё, прошу простить, — и, не дожидаясь ответа, поднялся с места.
Выйдя во внутренний двор, он стоял, глядя на растущую там сливу. Тут его окликнули по имени. Это была Юэцзи. Поначалу она называла его «молодой господин Фэн», но он, находя это утомительным, попросил обращаться к нему по имени.
— Вот, держи.
Юэцзи протянула ему небольшую деревянную шкатулку.
— Обещанные киноварные чернила.
— Я же сказал, что не нужно.
— Но ведь без них никак, верно?
Юэцзи не убирала протянутую руку. Линъяо вздохнул и взял шкатулку. На миг на лице девушки мелькнуло облегчение. Пусть это была всего лишь маленькая коробочка — она ведь потрудилась принести её лично. Линъяо стало стыдно за то, что он упрямо отвергал её заботу, — это показалось ему по-детски мелочным.
— ...По правде говоря, ты меня выручила. Спасибо.
Услышав это, Юэцзи удивлённо распахнула глаза, а затем смущённо улыбнулась.
— Это тебе спасибо, что согласился меня сопровождать. Одной ехать было бы боязно.
— Не лги. Наверняка тебе сказали, что иначе из столицы не выпустят, вот и пришлось смириться.
Юэцзи взглянула на него с обидой.
— Отец и правда сказал, что не даст разрешения, если ты со мной не поедешь. Но если бы я хотела отправиться одна — так бы и сделала, невзирая ни на что.
«И правда», — подумал Линъяо. Юэцзи всегда поступала как ей вздумается.
— Да я и сама думала: разве хорошо заставлять тебя ради этого пропускать занятия в Академии ритуалов? Нехорошо так утруждать тебя — ты ведь такой ответственный. Но дедушка сказал, что это будет даже неплохо для тебя, вот и...
— Господин Дун так сказал?
Линъяо шагнул вперёд, невольно поддавшись удивлению. Юэцзи будто оробела и отступила на шаг назад.
— Да, именно так. Сказал, что есть вещи, которым не научишься по одним лишь книгам. Что тебе эта поездка будет особенно полезна.
— ...Раз господин Дун так говорит, мне нечего возразить.
Юэцзи усмехнулась.
— Ну вот, вечно так. Стоит дедушке что-то сказать, и все соглашаются без единого возражения.
— Ну разумеется. Не будь его — не было бы и нынешних шаманов.
— Хотя сам дедушка и не шаман.
— В прошлом он был Дунгуанем.
Великим Дунгуанем. Дед Юэцзи — хотя, поскольку она приёмная дочь, по крови он ей и не родной, — сам не обладая шаманским даром, сумел возродить почти угасшую традицию шаманства. Человек мудрый, безупречной честности, и по сей день пользующийся неизменным уважением как шаманов, так и жрецов-распорядителей обрядов. Разумеется, и для самого Линъяо, стремящегося стать Дунгуанем, он оставался идеалом и предметом почитания.
— Ну надо же, стоит только заговорить о дедушке — и твои глаза сразу начинают сиять, — с некоторым удивлением протянула Юэцзи.
— Ты что-то сказала?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...