Ли Цзай проснулся от удушающего жара. Это было не мягкое, уютное тепло от ласкового костра, а тяжёлый, плотный и непроветриваемый зной. Было такое ощущение, будто на грудь ему уложили каменную плиту — даже дыхание давалось с трудом.
Ли Цзай проснулся от удушающего жара. Это было не мягкое, уютное тепло от ласкового костра, а тяжёлый, плотный и непроветриваемый зной. Было такое ощущение, будто на грудь ему уложили каменную плиту — даже дыхание давалось с трудом.
С трудом разомкнув слипающиеся веки, он уткнулся взглядом в россыпь бронзовой кожи. Слева, бесцеремонно вскинув изящную, но тяжелую ногу прямо ему на поясницу и живот, покоилась А Ру. Справа дело обстояло ничуть не лучше: прямо на его груди покоилась мускулистая рука Вождя.
С трудом разомкнув слипающиеся веки, он уткнулся взглядом в россыпь бронзовой кожи. Слева, бесцеремонно вскинув изящную, но тяжелую ногу прямо ему на поясницу и живот, покоилась А Ру. Справа дело обстояло ничуть не лучше: прямо на его груди покоилась мускулистая рука Вождя.
Ли Цзай с трудом повернул затекшую шею и осознал, что оказался в крайне двусмысленном положении — этакой начинкой в живом сэндвиче. Обе зверодевушки сжали его с двух сторон, точно замуровав в раскаленном живом инкубаторе.
Ли Цзай с трудом повернул затекшую шею и осознал, что оказался в крайне двусмысленном положении — этакой начинкой в живом сэндвиче. Обе зверодевушки сжали его с двух сторон, точно замуровав в раскаленном живом инкубаторе.
Он осторожно попробовал пошевелить ногой, намереваясь сбросить бедрышко А Ру. Однако стоит ему сделать малейшее движение, как мышцы девушки рефлекторно напряглись, и она сжала его еще сильнее.
Он осторожно попробовал пошевелить ногой, намереваясь сбросить бедрышко А Ру. Однако стоит ему сделать малейшее движение, как мышцы девушки рефлекторно напряглись, и она сжала его еще сильнее.
Ощущения были предельно отчетливыми. Любому здоровому мужчине ни за что бы не удалось остаться равнодушным, очутившись спозаранку в таком плену. Тем более когда прямо перед глазами — два дышащих дикой, первобытной грацией тела, совершенно не защищенных одеждой.
Ощущения были предельно отчетливыми. Любому здоровому мужчине ни за что бы не удалось остаться равнодушным, очутившись спозаранку в таком плену. Тем более когда прямо перед глазами — два дышащих дикой, первобытной грацией тела, совершенно не защищенных одеждой.
Шкура, служившая юбкой Вождь, съехала в сторону, обнажая упругий, мерно поднимающийся в такт дыханию живот. А Ру же спала и вовсе размашисто: она обвила его, точно осьминог, а её белоснежные звериные ушки бессильно опали, щекоча его щеку мягким пухом.
Шкура, служившая юбкой Вождь, съехала в сторону, обнажая упругий, мерно поднимающийся в такт дыханию живот. А Ру же спала и вовсе размашисто: она обвила его, точно осьминог, а её белоснежные звериные ушки бессильно опали, щекоча его щеку мягким пухом.
Ли Цзай сделал несколько глубоких вдохов, судорожно пытаясь унять закипающую в крови смуту. «Главное — не дергаться, — успокаивал он себя. — Не дай бог разбудить этих дикарок с их чудовищной силой, с утра пораньше делов не обоберешься».
Ли Цзай сделал несколько глубоких вдохов, судорожно пытаясь унять закипающую в крови смуту. «Главное — не дергаться, — успокаивал он себя. — Не дай бог разбудить этих дикарок с их чудовищной силой, с утра пораньше делов не обоберешься».
Затаив дыхание, он осторожно поднял обе руки, пытаясь сдвинуть мощную руку Вождя со своей груди. Но та сидела словно влитая. Напрягшись всем телом, Ли Цзай миллиметр за миллиметром подавал тяжелую конечность вверх. Наконец ему удалось сдвинуть её.
Затаив дыхание, он осторожно поднял обе руки, пытаясь сдвинуть мощную руку Вождя со своей груди. Но та сидела словно влитая. Напрягшись всем телом, Ли Цзай миллиметр за миллиметром подавал тяжелую конечность вверх. Наконец ему удалось сдвинуть её.
Он тяжело, облегченно перевел дух: грудная клетка наконец расправилась.
Он тяжело, облегченно перевел дух: грудная клетка наконец расправилась.
Но тут подала знак жизни А Ру. Из её горла вырвалось тихий, мурлыкающий звук — так обычно потягиваются разнежившиеся кошки, — и она неторопливо разомкнула веки. Прекрасные вертикальные зрачки сперва плавали в полусне, но, узнав лицо Ли Цзая, мгновенно сфокусировались.
Но тут подала знак жизни А Ру. Из её горла вырвалось тихий, мурлыкающий звук — так обычно потягиваются разнежившиеся кошки, — и она неторопливо разомкнула веки. Прекрасные вертикальные зрачки сперва плавали в полусне, но, узнав лицо Ли Цзая, мгновенно сфокусировались.
Совершенно не смущаясь двусмысленности их позы, А Ру ткнулась носом прямо ему в шею и сладко потерлась.
Совершенно не смущаясь двусмысленности их позы, А Ру ткнулась носом прямо ему в шею и сладко потерлась.
— Проснулся? — прошептала она.
— Проснулся? — прошептала она.
Ли Цзай едва ощутимо окаменел: от её движения бедро, всё ещё тяжелым грузом лежавшее на нём, ощутимо скользнуло по его телу.
Ли Цзай едва ощутимо окаменел: от её движения бедро, всё ещё тяжелым грузом лежавшее на нём, ощутимо скользнуло по его телу.
— Проснулся... — изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость, ответил Ли Цзай. — Можешь, пожалуйста, сначала встать? Ты меня сейчас окончательно раздавишь.
— Проснулся... — изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость, ответил Ли Цзай. — Можешь, пожалуйста, сначала встать? Ты меня сейчас окончательно раздавишь.
А Ру хлопала ресницами, будто лишь сейчас осознав, в какой позе они находятся. Она приподнялась на локтях; растрепанные длинные волосы каскадом упали вниз, щекоча его полуобнаженную грудь. Лукаво оглядев сначала Ли Цзая, а затем похрамывающую рядом Вождь, она хитро усмехнулась.
А Ру хлопала ресницами, будто лишь сейчас осознав, в какой позе они находятся. Она приподнялась на локтях; растрепанные длинные волосы каскадом упали вниз, щекоча его полуобнаженную грудь. Лукаво оглядев сначала Ли Цзая, а затем похрамывающую рядом Вождь, она хитро усмехнулась.
— А я вовсе не тяжелая, — протянула А Ру и, вместо того чтобы подняться, навалилась на него ещё сильнее.
— А я вовсе не тяжелая, — протянула А Ру и, вместо того чтобы подняться, навалилась на него ещё сильнее.
Её пышная грудь оказалась прямо перед глазами Ли Цзая, мерно покачиваясь от каждого движения. Напор этой первобытной чувственности был столь велик, что Ли Цзай поспешно отвернулся, уткнувшись взглядом в утреннее небо.
Её пышная грудь оказалась прямо перед глазами Ли Цзая, мерно покачиваясь от каждого движения. Напор этой первобытной чувственности был столь велик, что Ли Цзай поспешно отвернулся, уткнувшись взглядом в утреннее небо.
— Дело не в тяжести, — с трудом выговорил он. — Дело в том, что мне жарко.
— Дело не в тяжести, — с трудом выговорил он. — Дело в том, что мне жарко.
Заметив, как вспыхнули его уши, А Ру не стала дальше испытывать его терпение. Она ловко перекатилась набок, села и привычным движением поправила помятую кожаную юбку.
Заметив, как вспыхнули его уши, А Ру не стала дальше испытывать его терпение. Она ловко перекатилась набок, села и привычным движением поправила помятую кожаную юбку.
Ли Цзай не упустил момент: мгновенно вскочив на ноги, он принялся разминать затекшее тело. Эта ночь далась ему тяжелее, чем день беспрерывной работы.
Ли Цзай не упустил момент: мгновенно вскочив на ноги, он принялся разминать затекшее тело. Эта ночь далась ему тяжелее, чем день беспрерывной работы.
В этот момент проснулась и Вождь. Протерев глаза, она села и уставилась на Ли Цзая сонным, мутным взглядом.
В этот момент проснулась и Вождь. Протерев глаза, она села и уставилась на Ли Цзая сонным, мутным взглядом.
— Чего встал в такую рань? — пробормотала она, зевая. — Мяса ещё полным-полно, на охоту спешить некуда.
— Чего встал в такую рань? — пробормотала она, зевая. — Мяса ещё полным-полно, на охоту спешить некуда.
— Мясо нужно доработать, — пояснил Ли Цзай, оправляя одежду. — Вчера оно не до конца прокоптилось. Чтобы добра не испортить, за утро нужно прокоптить его ещё раз.
— Мясо нужно доработать, — пояснил Ли Цзай, оправляя одежду. — Вчера оно не до конца прокоптилось. Чтобы добра не испортить, за утро нужно прокоптить его ещё раз.
Услышав о деле, Вождь понимающе кивнула и без лишних разговоров поднялась с земли. Следом за ними начал оживать и весь остальной лагерь. Наступал новый день.
Услышав о деле, Вождь понимающе кивнула и без лишних разговоров поднялась с земли. Следом за ними начал оживать и весь остальной лагерь. Наступал новый день.
Хоть сегодня и был объявлен день отдыха, сидеть без дела Ли Цзай не намеревался. Побыстрому перекусив скромным завтраком, он направился к складу древесины. От вчерашней добычи оставалось еще больше половины заготовок из Серокорой древесины. Отыскав увесистый и острый каменный скол, он уселся на широкий валун и принялся обтёсывать дерево.
Хоть сегодня и был объявлен день отдыха, сидеть без дела Ли Цзай не намеревался. Побыстрому перекусив скромным завтраком, он направился к складу древесины. От вчерашней добычи оставалось еще больше половины заготовок из Серокорой древесины. Отыскав увесистый и острый каменный скол, он уселся на широкий валун и принялся обтёсывать дерево.
А Ру, изначально намеревавшаяся утащить его на реку — поплескаться да смыть ночной зной, — видя, что он занялся делом, бесшумно присела рядом.
А Ру, изначально намеревавшаяся утащить его на реку — поплескаться да смыть ночной зной, — видя, что он занялся делом, бесшумно присела рядом.
— Вроде бы сегодня на охоту не идём, — заметила она, крутя в руках деревянную брусину. — Зачем снова за копья взялся?
— Вроде бы сегодня на охоту не идём, — заметила она, крутя в руках деревянную брусину. — Зачем снова за копья взялся?
— Вспомни, как мы охотились на Железношкура, — не прерывая работы, ответил Ли Цзай. — Длинные копья хороши, но стоит их метнуть, как они ломаются. А иные и вовсе теряются в густой траве. Это расходный материал, и нам нужен солидный запас. Впредь каждый, выходя из лагеря, должен нести за спиной пару запасных дроздов-металок. Завидев зверя, сначала забросаем его копьями, раним с расстояния, а уже потом сойдемся в ближнем бою. Так куда безопаснее.
— Вспомни, как мы охотились на Железношкура, — не прерывая работы, ответил Ли Цзай. — Длинные копья хороши, но стоит их метнуть, как они ломаются. А иные и вовсе теряются в густой траве. Это расходный материал, и нам нужен солидный запас. Впредь каждый, выходя из лагеря, должен нести за спиной пару запасных дроздов-металок. Завидев зверя, сначала забросаем его копьями, раним с расстояния, а уже потом сойдемся в ближнем бою. Так куда безопаснее.
А Ру припомнила вчерашнюю рубку и нашла его слова разумными. Забыв о речке, она тут же взялась помогать.
А Ру припомнила вчерашнюю рубку и нашла его слова разумными. Забыв о речке, она тут же взялась помогать.
Вскоре к ним примкнула и Хун Вэй. Усевшись прямо напротив Ли Цзая, она с размаху опустила бедра на траву, а её пышный хвост принялся мерно обмахивать воздух, создавая приятный ветерок.
Вскоре к ним примкнула и Хун Вэй. Усевшись прямо напротив Ли Цзая, она с размаху опустила бедра на траву, а её пышный хвост принялся мерно обмахивать воздух, создавая приятный ветерок.
— Ну и трудоголик же ты, Ли Цзай! — проговорила Хун Вэй, дожевывая какой-то дикий плод. — Другие мужики в это время на солнышке греются да вши давят, а ты вкалываешь пуще нашего.
— Ну и трудоголик же ты, Ли Цзай! — проговорила Хун Вэй, дожевывая какой-то дикий плод. — Другие мужики в это время на солнышке греются да вши давят, а ты вкалываешь пуще нашего.
— От одного лишь лежания на солнце брюхо не набьешь, — улыбнулся Ли Цзай, сдувая стружку с гладкой деревяшки. — Запас беды не чинит.
— От одного лишь лежания на солнце брюхо не набьешь, — улыбнулся Ли Цзай, сдувая стружку с гладкой деревяшки. — Запас беды не чинит.
Хун Вэй окинула взором его сосредоточенный профиль, и в её глазах блеснула лукавая искорка. Выбросив огрызок, она потянулась за заготовкой.
Хун Вэй окинула взором его сосредоточенный профиль, и в её глазах блеснула лукавая искорка. Выбросив огрызок, она потянулась за заготовкой.
— Ладно, я с вами. Всё равно делать нечего.
— Ладно, я с вами. Всё равно делать нечего.
Так скромный уголок, где собирался трудиться один Ли Цзай, превратился в миниатюрную артель. Работа ладилась удивить споро: Хун Вэй ловко сдирала шершавую кору, А Ру придавала заготовкам первичную форму, а Ли Цзай доводил метательные дротики до идеала — шлифовал и закалял острия на огне.
Так скромный уголок, где собирался трудиться один Ли Цзай, превратился в миниатюрную артель. Работа ладилась удивить споро: Хун Вэй ловко сдирала шершавую кору, А Ру придавала заготовкам первичную форму, а Ли Цзай доводил метательные дротики до идеала — шлифовал и закалял острия на огне.
Атмосфера царила непринужденная. Язык у Хун Вэй не умолкал ни на минуту — она охотно делилась байками из жизни племени: то о том, как Да Хуа в детстве полезла за диким медом и оказалась искусана до неузнаваемости, то о том, как Вождь в молодые годы в одиночку обратила в бегство пару лютых волков. А Ру время от времени вставляла словечко, сбивая с подруги спесь и поправляя явные преувеличения.
Атмосфера царила непринужденная. Язык у Хун Вэй не умолкал ни на минуту — она охотно делилась байками из жизни племени: то о том, как Да Хуа в детстве полезла за диким медом и оказалась искусана до неузнаваемости, то о том, как Вождь в молодые годы в одиночку обратила в бегство пару лютых волков. А Ру время от времени вставляла словечко, сбивая с подруги спесь и поправляя явные преувеличения.
Слушая их трёп, Ли Цзай иногда украдкой поглядывал на девушек. Сомневаться не приходилось: зверодевушки обладали поистине чарующей, дикой красотой.
Слушая их трёп, Ли Цзай иногда украдкой поглядывал на девушек. Сомневаться не приходилось: зверодевушки обладали поистине чарующей, дикой красотой.
Почувствовав его взгляд, А Ру подняла глаза и одарила его улыбкой — чистой, лучезарной и лишенной малейшего лукавства. Сердце Ли Цзая сладко сжалось, и он поспешил уткнуться в работу.
Почувствовав его взгляд, А Ру подняла глаза и одарила его улыбкой — чистой, лучезарной и лишенной малейшего лукавства. Сердце Ли Цзая сладко сжалось, и он поспешил уткнуться в работу.
К полудню, когда солнце взобралось на самый зенит, на земле красовалась горка из пятидесяти с лишним новеньких дротиков. Они были короче обычных копий, а смещенный вперед центр тяжести делал их идеальными для меткого броска.
К полудню, когда солнце взобралось на самый зенит, на земле красовалась горка из пятидесяти с лишним новеньких дротиков. Они были короче обычных копий, а смещенный вперед центр тяжести делал их идеальными для меткого броска.
Ли Цзай поднялся и отер пот со лба.
Ли Цзай поднялся и отер пот со лба.
— Пожалуй, хватит, — сказал он, с удовлетворением разглядывая арсенал. На душе стало гораздо спокойнее.
— Пожалуй, хватит, — сказал он, с удовлетворением разглядывая арсенал. На душе стало гораздо спокойнее.
Тем временем дым над коптильными кострами начал рассеиваться. Ли Цзай подошел проверить мясо: за полдня повторной обработки полосы окончательно обезводились, превратившись в твёрдые темно-алые бруски. Пока в них не попадет влага, они без труда пролежат хоть целый месяц.
Тем временем дым над коптильными кострами начал рассеиваться. Ли Цзай подошел проверить мясо: за полдня повторной обработки полосы окончательно обезводились, превратившись в твёрдые темно-алые бруски. Пока в них не попадет влага, они без труда пролежат хоть целый месяц.
— Давайте снимим всё и уберем, — скомандовал он А Ру и Хун Вэй.
— Давайте снимим всё и уберем, — скомандовал он А Ру и Хун Вэй.
Набрав толстых жердей, они соорудили прочный стеллаж под продуваемым навесом у подножия скалы. Ряд за рядом они развешивали вяленые связки, пока те не образовали настоящую пурпурную стену из мяса. Это была гарантия сытой жизни племени на долгое время вперед.
Набрав толстых жердей, они соорудили прочный стеллаж под продуваемым навесом у подножия скалы. Ряд за рядом они развешивали вяленые связки, пока те не образовали настоящую пурпурную стену из мяса. Это была гарантия сытой жизни племени на долгое время вперед.
Управившись, Ли Цзай почувствовал, как в животе засосало от голода. Оторвав кусочек вяленого мяса, он отправил его в рот. Жесткое, волокнистое, оно раскрывалось глубоким, наваристым вкусом с каждым движением челюстей.
Управившись, Ли Цзай почувствовал, как в животе засосало от голода. Оторвав кусочек вяленого мяса, он отправил его в рот. Жесткое, волокнистое, оно раскрывалось глубоким, наваристым вкусом с каждым движением челюстей.
А Ру подошла ближе и окинула мясную стену отнюдь не скрываемым восторгом.
А Ру подошла ближе и окинула мясную стену отнюдь не скрываемым восторгом.
— Как же много... Как краси-иво! — выдохнула она свое простодушное восхищение.
— Как же много... Как краси-иво! — выдохнула она свое простодушное восхищение.
Ли Цзай отломил половину мясной полосы и протянул ей:
Ли Цзай отломил половину мясной полосы и протянул ей:
— И всё-таки надо бы мне подкачаться...
— И всё-таки надо бы мне подкачаться...
— «Подкачаться»? — переспросила А Ру, принимая угощение с легким замешательством. — Это как?
— «Подкачаться»? — переспросила А Ру, принимая угощение с легким замешательством. — Это как?
— Выносливости не хватает, — пояснил Ли Цзай, сглатывая кусок и переводя взгляд на пустошь неподалеку. — Тело слишком хилое. Раз уж выдался свободный денек, надо подтянуть форму.
— Выносливости не хватает, — пояснил Ли Цзай, сглатывая кусок и переводя взгляд на пустошь неподалеку. — Тело слишком хилое. Раз уж выдался свободный денек, надо подтянуть форму.
А Ру на мгновение опешила, но быстро уловила суть. Глядя вослед уходящему к пустырю Ли Цзаю, она едва заметно повела хвостом. Этот самец постоянно задумывался о вещах, которые им и в голову не приходили. Да и что греха таить — сосредоточенный Ли Цзай выглядел невероятно притягательно.
А Ру на мгновение опешила, но быстро уловила суть. Глядя вослед уходящему к пустырю Ли Цзаю, она едва заметно повела хвостом. Этот самец постоянно задумывался о вещах, которые им и в голову не приходили. Да и что греха таить — сосредоточенный Ли Цзай выглядел невероятно притягательно.
Полуденный зной становился беспощадным, от нагретой земли струилось марево. Ли Цзай встал на краю поляны, сжимая в ладони свежеизготовленный дротик. Метрах в двадцати перед ним возвышался сухой ствол старого дерева. Почти вся кора с него облетела, обнажив пепельно-серую древесину, испещренную жучьими лабиринтами.
Полуденный зной становился беспощадным, от нагретой земли струилось марево. Ли Цзай встал на краю поляны, сжимая в ладони свежеизготовленный дротик. Метрах в двадцати перед ним возвышался сухой ствол старого дерева. Почти вся кора с него облетела, обнажив пепельно-серую древесину, испещренную жучьими лабиринтами.
Ли Цзай выровнял дыхание и принял стойку.
Ли Цзай выровнял дыхание и принял стойку.
«Ну, погнали!»
«Ну, погнали!»
Он задействовал поясницу и мощно выбросил руку вперед. Дротик сорвался с пальцев, устремляясь к цели.
Он задействовал поясницу и мощно выбросил руку вперед. Дротик сорвался с пальцев, устремляясь к цели.
Однако вместо того чтобы вонзиться в стволовую древесину, как задумывалось, снаряд пару раз неуклюже кувыркнулся в воздухе, потерял траекторию и с глухим стуком увяз в грязи в добрых двух метрах от дерева. И даже не удержался — покачнулся пару раз и завалился набок.
Однако вместо того чтобы вонзиться в стволовую древесину, как задумывалось, снаряд пару раз неуклюже кувыркнулся в воздухе, потерял траекторию и с глухим стуком увяз в грязи в добрых двух метрах от дерева. И даже не удержался — покачнулся пару раз и завалился набок.
Ли Цзай неловко сжал кулаки и потер ладони. Да уж, физическая форма оставляет желать лучшего. Пусть в последние дни он и питался волшебным мясом монстров, немного прибавив в силе, до врожденной мощи этих зверодевушек ему было как до луны.
Ли Цзай неловко сжал кулаки и потер ладони. Да уж, физическая форма оставляет желать лучшего. Пусть в последние дни он и питался волшебным мясом монстров, немного прибавив в силе, до врожденной мощи этих зверодевушек ему было как до луны.
Он вздохнул, подошел, поднял дротик и сбил с него налипшую грязь, намереваясь повторить попытку.
Он вздохнул, подошел, поднял дротик и сбил с него налипшую грязь, намереваясь повторить попытку.
Вдруг из засады послышался тоненький детский смех:
Вдруг из засады послышался тоненький детский смех:
— Глядите, глядите! Ли Цзай дерется с деревом!
— Глядите, глядите! Ли Цзай дерется с деревом!
— Да какое там «дерется»! Он просто чешет ему спинку!
— Да какое там «дерется»! Он просто чешет ему спинку!
Ли Цзай обернулся. Из густой травы неподалеку высунулась целая гряда пушистых головок.
Ли Цзай обернулся. Из густой травы неподалеку высунулась целая гряда пушистых головок.
Это были племенные ребятишки — маленькие зверодевочки, старшей из которых от силы исполнилось лет восемь, а младшая едва научилась уверенно бегать. Каждая могла похвастаться растрепанной шевелюрой и пестрыми ушками на макушке — от пятнистых до сплошь полосатых. Похоже, карапузы возились в грязи, но, заметив суету Ли Цзая, всей ватагой прибежали поглазеть на зрелище.
Это были племенные ребятишки — маленькие зверодевочки, старшей из которых от силы исполнилось лет восемь, а младшая едва научилась уверенно бегать. Каждая могла похвастаться растрепанной шевелюрой и пестрыми ушками на макушке — от пятнистых до сплошь полосатых. Похоже, карапузы возились в грязи, но, заметив суету Ли Цзая, всей ватагой прибежали поглазеть на зрелище.
Оказаться посмешищем в глазах детворы, да еще и при таком позорном броске — Ли Цзай почувствовал, как к щекам прилила краска. Однако он мгновенно взял себя в руки.
Оказаться посмешищем в глазах детворы, да еще и при таком позорном броске — Ли Цзай почувствовал, как к щекам прилила краска. Однако он мгновенно взял себя в руки.
— И чего вы там прячетесь? — крикнул он, подзывая их жестом. — Вылезайте!
— И чего вы там прячетесь? — крикнул он, подзывая их жестом. — Вылезайте!
Малышки переглянулись и с радостным гиканьем высыпали на поляну.
Малышки переглянулись и с радостным гиканьем высыпали на поляну.

Комментарии

Загрузка...