Ли Цзай не успел вымолвить и слова, как его лицо уткнулось во что-то невероятно пышное и мягкое. Ощущение удушья нахлынуло совершенно неожиданно.
Ли Цзай не успел вымолвить и слова, как его лицо уткнулось во что-то невероятно пышное и мягкое. Ощущение удушья нахлынуло совершенно неожиданно.
А Ру влетела на такой бешеной скорости, что по инерции и от страха за его жизнь просто впечатала Ли Цзая в свою широкую, мягкую грудь. Не успел он опомниться, как его оторвало от земли: стальные руки А Ру мёртвой хваткой сжали его талию и затылок, укрывая собой, точно щитом.
А Ру влетела на такой бешеной скорости, что по инерции и от страха за его жизнь просто впечатала Ли Цзая в свою широкую, мягкую грудь. Не успел он опомниться, как его оторвало от земли: стальные руки А Ру мёртвой хваткой сжали его талию и затылок, укрывая собой, точно щитом.
— Не бойся! Я унесу тебя! — закричала она и резко развернулась, намереваясь выскочить из пещеры.
— Не бойся! Я унесу тебя! — закричала она и резко развернулась, намереваясь выскочить из пещеры.
Ли Цзай оказался намертво прижат к её кожаной набедренной повязке и обнажённой груди. И хотя на ощупь это было невероятно приятно, на такой бешеной скорости Ли Цзая укатало, словно в центрифуге. Ещё пару секунд — и он рискнул стать первым попаданцем, задохнувшимся в пышных объятиях.
Ли Цзай оказался намертво прижат к её кожаной набедренной повязке и обнажённой груди. И хотя на ощупь это было невероятно приятно, на такой бешеной скорости Ли Цзая укатало, словно в центрифуге. Ещё пару секунд — и он рискнул стать первым попаданцем, задохнувшимся в пышных объятиях.
— М-м-м!.. Стой! Отпусти! — замычал он, изо всех сил барабаня кулаками по её спине.
— М-м-м!.. Стой! Отпусти! — замычал он, изо всех сил барабаня кулаками по её спине.
То ли его хаотичные брыкания нарушили её равновесие, то ли отчаянные вопли подействовали, но А Ру наконец замерла в нескольких метрах от пещеры. Она опустила взгляд на покрасневшее, задыхающееся лицо Ли Цзая, и в её красивых диких глазах прочлась глубокая тревога.
То ли его хаотичные брыкания нарушили её равновесие, то ли отчаянные вопли подействовали, но А Ру наконец замерла в нескольких метрах от пещеры. Она опустила взгляд на покрасневшее, задыхающееся лицо Ли Цзая, и в её красивых диких глазах прочлась глубокая тревога.
— Не вертись! Та штука сожрёт тебя и обратит в пепел!
— Не вертись! Та штука сожрёт тебя и обратит в пепел!
Ли Цзай жадно глотнул воздух, чувствуя, как сознание медленно возвращается. Указав пальцем внутрь пещеры, где ровно и споро полыхал костёр, он прохрипел:
Ли Цзай жадно глотнул воздух, чувствуя, как сознание медленно возвращается. Указав пальцем внутрь пещеры, где ровно и споро полыхал костёр, он прохрипел:
— Да присмотрись ты! Он никуда не бежит!
— Да присмотрись ты! Он никуда не бежит!
А Ру замерла. Всё ещё сжимая Ли Цзая на руках и готовая в любой миг дать дёру, она настороженно заглянула в глубь пещеры. Оранжевый огонёк мирно плясал на прежнем месте, вовсе не собираясь пожирать всё вокруг, как это обычно делал лесной пожар. Он сидел в аккуратно выложенном кольце из камней — смирный и послушный, словно привязанный на цепь пёс.
А Ру замерла. Всё ещё сжимая Ли Цзая на руках и готовая в любой миг дать дёру, она настороженно заглянула в глубь пещеры. Оранжевый огонёк мирно плясал на прежнем месте, вовсе не собираясь пожирать всё вокруг, как это обычно делал лесной пожар. Он сидел в аккуратно выложенном кольце из камней — смирный и послушный, словно привязанный на цепь пёс.
— И правда... не бежит? — Ушки А Ру слегка опустились, но хвост всё ещё был поджат от испуга.
— И правда... не бежит? — Ушки А Ру слегка опустились, но хвост всё ещё был поджат от испуга.
Ли Цзай похлопал её по предплечью:
Ли Цзай похлопал её по предплечью:
— Сними меня на землю. Я голоден. Ты ведь принесла того кабана, чтобы съесть?
— Сними меня на землю. Я голоден. Ты ведь принесла того кабана, чтобы съесть?
А Ру колебалась ещё пару секунд, прежде чем аккуратно опустить Ли Цзая на ноги. Впрочем, подходить к пещере она не решалась: стояла отдаль, мышцы её были напряжены, готовые в любой момент рвануть и снова выдернуть парня из опасности.
А Ру колебалась ещё пару секунд, прежде чем аккуратно опустить Ли Цзая на ноги. Впрочем, подходить к пещере она не решалась: стояла отдаль, мышцы её были напряжены, готовые в любой момент рвануть и снова выдернуть парня из опасности.
Тем временем к пещере начали подтягиваться остальные дикарки племени. Впереди шла Вождь. Она хмуро и настороженно разглядывала пляшущее пламя, и в её взгляде читался глубокий опасливый трепет.
Тем временем к пещере начали подтягиваться остальные дикарки племени. Впереди шла Вождь. Она хмуро и настороженно разглядывала пляшущее пламя, и в её взгляде читался глубокий опасливый трепет.
Ли Цзай понимал: одними словами тут не помочь. Чтобы избавить их от страха, нужно было наглядно показать всю пользу огня. Он подошёл к туше убитого кабана. Шкура у зверя была толстой, прочной, а тушу даже не выпотрошили.
Ли Цзай понимал: одними словами тут не помочь. Чтобы избавить их от страха, нужно было наглядно показать всю пользу огня. Он подошёл к туше убитого кабана. Шкура у зверя была толстой, прочной, а тушу даже не выпотрошили.
— Есть что-нибудь острое? — спросил он, повернувшись к А Ру.
— Есть что-нибудь острое? — спросил он, повернувшись к А Ру.
А Ру не поняла, чего он хочет. Она просто подошла и запустила пальцы прямо в тушу.
А Ру не поняла, чего он хочет. Она просто подошла и запустила пальцы прямо в тушу.
Хрусь!
Хрусь!
Вспахав плотную шкуру, она с силой рванула её в стороны, обнажая окровавленное, дышащее паром мясо. У Ли Цзая аж глаз дёрнулся.
Вспахав плотную шкуру, она с силой рванула её в стороны, обнажая окровавленное, дышащее паром мясо. У Ли Цзая аж глаз дёрнулся.
— Ладно... сойдёт и так, — пробормотал он.
— Ладно... сойдёт и так, — пробормотал он.
Попросив А Ру оторвать сочный кусок с задней ноги, он нанизал его на длинную сухую ветку и на глазах у всего племени направился прямо к костру.
Попросив А Ру оторвать сочный кусок с задней ноги, он нанизал его на длинную сухую ветку и на глазах у всего племени направился прямо к костру.
Воздух в стойбище мгновенно загустел. Все зверолюдки затаили дыхание, уставившись на то, как Ли Цзай протягивает кусок сырого мяса к пасти ужасного чудовища.
Воздух в стойбище мгновенно загустел. Все зверолюдки затаили дыхание, уставившись на то, как Ли Цзай протягивает кусок сырого мяса к пасти ужасного чудовища.
Но едва алая плоть оказалась над жаром, раздался упоительный звук. Жир начал стремительно плавиться, превращаясь в золотистые капли, которые стекали по волокнам и падали на раскалённые угли.
Но едва алая плоть оказалась над жаром, раздался упоительный звук. Жир начал стремительно плавиться, превращаясь в золотистые капли, которые стекали по волокнам и падали на раскалённые угли.
Ш-ш-ш!
Ш-ш-ш!
Вверх поднялось облачко белого дыма, а вслед за ним по округе разнёсся сшибающий с ног, божественный аромат. Этот густой дух жареного мяса, рождённый реакцией Майяра, стал для дикарок, всю жизнь жевавших сырую сочащуюся кровью мертвечину, настоящим ударом из иного измерения.
Вверх поднялось облачко белого дыма, а вслед за ним по округе разнёсся сшибающий с ног, божественный аромат. Этот густой дух жареного мяса, рождённый реакцией Майяра, стал для дикарок, всю жизнь жевавших сырую сочащуюся кровью мертвечину, настоящим ударом из иного измерения.
Аромат подхватил ветерок, моментально донеся его до носа каждой зверолюдки. У А Ру, ещё секунду назад готовой спасаться бегством, судорожно дёрнулся нос. Горло её непроизвольно сжалось, издав громкий, отчётливый сухой хлопок от проглоченной слюны. И она была не одна: глаза всех собравшихся вокруг дикарок вспыхнули — страх в них стремительно уступал место первичному животному инстинкту — голоду.
Аромат подхватил ветерок, моментально донеся его до носа каждой зверолюдки. У А Ру, ещё секунду назад готовой спасаться бегством, судорожно дёрнулся нос. Горло её непроизвольно сжалось, издав громкий, отчётливый сухой хлопок от проглоченной слюны. И она была не одна: глаза всех собравшихся вокруг дикарок вспыхнули — страх в них стремительно уступал место первичному животному инстинкту — голоду.
Даже обычно сдержанная и суровая Вождь не удержалась и сделала шаг вперёд, вытянув шею и жадно впитывая ноздрями чарующий запах.
Даже обычно сдержанная и суровая Вождь не удержалась и сделала шаг вперёд, вытянув шею и жадно впитывая ноздрями чарующий запах.
— Что... чем это пахнет?
— Что... чем это пахнет?
Ли Цзай неторопливо поворачивал прут, наблюдая, как корочка мяса покрывается аппетитным золотистым глянцем, а лишний жир весело пузырится.
Ли Цзай неторопливо поворачивал прут, наблюдая, как корочка мяса покрывается аппетитным золотистым глянцем, а лишний жир весело пузырится.
— Это называется «жареное мясо», — пояснил он.
— Это называется «жареное мясо», — пояснил он.
Оценив готовность, Ли Цзай подул на кусок, сдувая пыл, оторвал небольшую румяную корочку и протянул её А Ру, у которой слюна уже капала на траву:
Оценив готовность, Ли Цзай подул на кусок, сдувая пыл, оторвал небольшую румяную корочку и протянул её А Ру, у которой слюна уже капала на траву:
— Попробуешь?
— Попробуешь?
А Ру посмотрела на дымящийся кусочек, затем на Ли Цзая. Безграничное доверие к своему самцу в сочетании с невыносимо соблазнительным запахом взяли верх над древним страхом. Она подалась вперёд и аккуратно сцапала мясо зубами.
А Ру посмотрела на дымящийся кусочек, затем на Ли Цзая. Безграничное доверие к своему самцу в сочетании с невыносимо соблазнительным запахом взяли верх над древним страхом. Она подалась вперёд и аккуратно сцапала мясо зубами.
Кусок был обжигающе горячим. А Ру вздрогнула, порываясь выплюнуть его, но в следующее мгновение во рту взорвался невероятный, сочный мясной сок. Её глаза мгновенно округлились, а зрачки расширились. Мясо было мягким, нежным, с хрустящей корочкой — оно буквально таяло на языке и скатывалось в желудок, разливаясь по телу благостным, сытным теплом.
Кусок был обжигающе горячим. А Ру вздрогнула, порываясь выплюнуть его, но в следующее мгновение во рту взорвался невероятный, сочный мясной сок. Её глаза мгновенно округлились, а зрачки расширились. Мясо было мягким, нежным, с хрустящей корочкой — оно буквально таяло на языке и скатывалось в желудок, разливаясь по телу благостным, сытным теплом.
— ВКУСНО-О-О! — завопила она во всё горло.
— ВКУСНО-О-О! — завопила она во всё горло.
Хвост за её спиной заходил ходуном с такой бешеной скоростью, что поднял тучу пыли. В два укуса сглотав остатки, она уставилась на оставшийся у Ли Цзая кусок такими глазами, будто голодный волк на упитанного кролика.
Хвост за её спиной заходил ходуном с такой бешеной скоростью, что поднял тучу пыли. В два укуса сглотав остатки, она уставилась на оставшийся у Ли Цзая кусок такими глазами, будто голодный волк на упитанного кролика.
Ли Цзай не успел даже рта открыть, как кусок с прута испарился.
Ли Цзай не успел даже рта открыть, как кусок с прута испарился.
Вождь, неизвестно как оказавшаяся рядом, сгребла мясо огромной ладонью и откусила сразу половину. Она жмурилась от горячего сока, отдувалась, но продолжала с жадностью жевать.
Вождь, неизвестно как оказавшаяся рядом, сгребла мясо огромной ладонью и откусила сразу половину. Она жмурилась от горячего сока, отдувалась, но продолжала с жадностью жевать.
— Вкусно! До чего же вкусно! — рычала она, за пару мгновений сжевав всё мясо и даже откусив половину деревянной ветки.
— Вкусно! До чего же вкусно! — рычала она, за пару мгновений сжевав всё мясо и даже откусив половину деревянной ветки.
Она с наслаждением облизала измазанные в жире пальцы, и взгляд её, устремлённый на Ли Цзая, кардинально изменился. Этот хрупкий, слабый самец не просто подчинил себе жуткое огнедышащее чудовище — он заставил его готовить такую невероятную еду!
Она с наслаждением облизала измазанные в жире пальцы, и взгляд её, устремлённый на Ли Цзая, кардинально изменился. Этот хрупкий, слабый самец не просто подчинил себе жуткое огнедышащее чудовище — он заставил его готовить такую невероятную еду!
Вокруг уже вовсю поднимался гвалт. Зверолюдки с диким оскалом и горящими глазами переводили взгляды с туши кабана на костёр, готовые ринуться в бой за еду. Ли Цзай облегчённо перевёл дух — теперь он был уверен, что закрепил свои позиции. Завоюешь их желудки — завоюешь право голоса в этом племени.
Вокруг уже вовсю поднимался гвалт. Зверолюдки с диким оскалом и горящими глазами переводили взгляды с туши кабана на костёр, готовые ринуться в бой за еду. Ли Цзай облегчённо перевёл дух — теперь он был уверен, что закрепил свои позиции. Завоюешь их желудки — завоюешь право голоса в этом племени.
Однако он явно недооценивал логику первобытных дикарок.
Однако он явно недооценивал логику первобытных дикарок.
Вождь вытерла губы от жира, и её хищные, властные глаза медленно прошлись по телу Ли Цзая с ног до головы, задержавшись на его нижней части. Повернувшись к А Ру, всё ещё пребывавшей в гастрономическом экстазе, она с абсолютным серьёзом произнесла:
Вождь вытерла губы от жира, и её хищные, властные глаза медленно прошлись по телу Ли Цзая с ног до головы, задержавшись на его нижней части. Повернувшись к А Ру, всё ещё пребывавшей в гастрономическом экстазе, она с абсолютным серьёзом произнесла:
— А Ру. Этот самец слишком ценен.
— А Ру. Этот самец слишком ценен.
А Ру, облизывая губы, энергично кивнула:
А Ру, облизывая губы, энергично кивнула:
— Ага! Он и пахнет вкусно, и мясо у него отличное!
— Ага! Он и пахнет вкусно, и мясо у него отличное!
— У него отличная порода, — продолжила Вождь. — Использовать его только в одиночку — преступление против племени. Чтобы у нас рождались такие же умные детёныши, я приняла решение. Я тоже зачну от него.
— У него отличная порода, — продолжила Вождь. — Использовать его только в одиночку — преступление против племени. Чтобы у нас рождались такие же умные детёныши, я приняла решение. Я тоже зачну от него.
Клац.
Клац.
Ветка, которую Ли Цзай только что поднял, чтобы нанизать второй кусок, снова выпала из его рук. Он медленно поднял голову, ошеломлённо уставившись на свою... э-э... тёщу? То есть, на Вождя.
Ветка, которую Ли Цзай только что поднял, чтобы нанизать второй кусок, снова выпала из его рук. Он медленно поднял голову, ошеломлённо уставившись на свою... э-э... тёщу? То есть, на Вождя.
— Постойте... вы чего... — зазаикался Ли Цзай.
— Постойте... вы чего... — зазаикался Ли Цзай.
Но А Ру, услышав предложение матери, вовсе не воспылала ревностью. Напротив, её глаза просияли, а хвост закрутился с удвоенной силой.
Но А Ру, услышав предложение матери, вовсе не воспылала ревностью. Напротив, её глаза просияли, а хвост закрутился с удвоенной силой.
— Правда, мама?! Вот здорово! — А Ру вцепилась в руку Вождя, радуясь от всей души. — Тогда наши младшие братики и сестрички тоже научатся добывать огонь и жарить мясо! И мы больше никогда не будем голодать!
— Правда, мама?! Вот здорово! — А Ру вцепилась в руку Вождя, радуясь от всей души. — Тогда наши младшие братики и сестрички тоже научатся добывать огонь и жарить мясо! И мы больше никогда не будем голодать!
Мать и дочь тепло улыбнулись друг другу. От этой трогательной семейной сцены у Ли Цзая волосы встали дыбом на затылке. Вождь снисходительно кивнула онемевшему парню:
Мать и дочь тепло улыбнулись друг другу. От этой трогательной семейной сцены у Ли Цзая волосы встали дыбом на затылке. Вождь снисходительно кивнула онемевшему парню:
— Не переживай. Как только поднаберёшься сил и окрепнешь, мы сразу приступим.
— Не переживай. Как только поднаберёшься сил и окрепнешь, мы сразу приступим.
Ли Цзай смотрел на них, чувствуя, как его картина мира рушится в прах. Переведя взгляд на пляшущий костёр, он вдруг подумал: огонь-то он добыл и свет цивилизации принёс, вот только его собственное положение от этого стало стократ опаснее...
Ли Цзай смотрел на них, чувствуя, как его картина мира рушится в прах. Переведя взгляд на пляшущий костёр, он вдруг подумал: огонь-то он добыл и свет цивилизации принёс, вот только его собственное положение от этого стало стократ опаснее...

Комментарии

Загрузка...