Су Ну заплатила женщине за четыре месяца аренды. Та отдала ключи и ушла. В тесной комнатушке Су Ну окинула взглядом всё вокруг – в голове уже быстро вырисовывался новый план. Она позвала Цзян Цзинъе, и они вдвоём принялись за дело: отодвинули старый шкаф в угол, освободив место у окна, а затем вместе передвинули двуспальную кровать поближе к шкафу. В центре комнаты образовалось немного свободного пространства, и она почему-то стала казаться просторнее. Су Ну довольно улыбнулась и, намочив тряпку, которую нашла на подоконнике, принялась тщательно вытирать мебель. Цзян Цзинъе тоже не бездельничал. Молча он подошёл и, нагнувшись, стал сметать в совок пыль и мелкий мусор. Фигура у него была статная и высокая, даже в простой белой рубашке, когда он наклонялся, линии его плеч и спины оставались чёткими и плавными, талия – узкой и подтянутой, и даже сквозь ткань угадывались ровные, красивые мышцы. Су Ну, вытирая пыль, случайно подняла глаза и застыла. Она смотрела, как он выпрямляется, и подол рубашки слегка задирается, открывая полоску чистой, подтянутой кожи на животе. В этом не было нарочитости или пошлости – просто сильный зрительный эффект, от которого у неё на мгновение замерло сердце. Щёки предательски вспыхнули, она поспешно опустила голову и сделала вид, что сосредоточенно протирает подоконник, хотя кончики ушей предательски горели, а дыхание участилось.
Су Ну заплатила женщине за четыре месяца аренды. Та отдала ключи и ушла. В тесной комнатушке Су Ну окинула взглядом всё вокруг – в голове уже быстро вырисовывался новый план. Она позвала Цзян Цзинъе, и они вдвоём принялись за дело: отодвинули старый шкаф в угол, освободив место у окна, а затем вместе передвинули двуспальную кровать поближе к шкафу. В центре комнаты образовалось немного свободного пространства, и она почему-то стала казаться просторнее. Су Ну довольно улыбнулась и, намочив тряпку, которую нашла на подоконнике, принялась тщательно вытирать мебель. Цзян Цзинъе тоже не бездельничал. Молча он подошёл и, нагнувшись, стал сметать в совок пыль и мелкий мусор. Фигура у него была статная и высокая, даже в простой белой рубашке, когда он наклонялся, линии его плеч и спины оставались чёткими и плавными, талия – узкой и подтянутой, и даже сквозь ткань угадывались ровные, красивые мышцы. Су Ну, вытирая пыль, случайно подняла глаза и застыла. Она смотрела, как он выпрямляется, и подол рубашки слегка задирается, открывая полоску чистой, подтянутой кожи на животе. В этом не было нарочитости или пошлости – просто сильный зрительный эффект, от которого у неё на мгновение замерло сердце. Щёки предательски вспыхнули, она поспешно опустила голову и сделала вид, что сосредоточенно протирает подоконник, хотя кончики ушей предательски горели, а дыхание участилось.
Когда ей наконец удалось успокоить биение сердца, она обернулась и увидела, что Цзян Цзинъе протягивает ей чистую тряпку. Лучи закатного солнца, проникавшие в окно, как раз освещали его профиль: чёткая линия челюсти и широкие плечи – красота, от которой невозможно было отвести взгляд. Су Ну протянула руку, чтобы взять тряпку, и её пальцы случайно коснулись его ладони. По телу пробежал тёплый импульс. Она никогда раньше не оставалась наедине с мужчиной так надолго. А теперь ей предстояло жить с ним под одной крышей целую вечность. О, Боже, при одной мысли об этом голова шла кругом...
Когда ей наконец удалось успокоить биение сердца, она обернулась и увидела, что Цзян Цзинъе протягивает ей чистую тряпку. Лучи закатного солнца, проникавшие в окно, как раз освещали его профиль: чёткая линия челюсти и широкие плечи – красота, от которой невозможно было отвести взгляд. Су Ну протянула руку, чтобы взять тряпку, и её пальцы случайно коснулись его ладони. По телу пробежал тёплый импульс. Она никогда раньше не оставалась наедине с мужчиной так надолго. А теперь ей предстояло жить с ним под одной крышей целую вечность. О, Боже, при одной мысли об этом голова шла кругом...
Цзян Цзинъе, заметив, что у неё снова покраснели щёки, решил, что ей просто жарко от работы. Не придав этому значения, он принялся осматривать бытовую технику в комнате. Лампочка была слишком тусклой, свет едва мерцал – её нужно было заменить. Кондиционер был старым и при включении громко гудел, но хоть как-то работал. Электроплитка на балконе, выцветшая и продутая ветрами, окончательно сломалась и была ни на что не годна. Чтобы здесь можно было жить, предстояло ещё многое докупить. Ведь они, по сути, ушли из дома с пустыми руками. У них не было не то что посуды, но даже одеяла с простынями.
Цзян Цзинъе, заметив, что у неё снова покраснели щёки, решил, что ей просто жарко от работы. Не придав этому значения, он принялся осматривать бытовую технику в комнате. Лампочка была слишком тусклой, свет едва мерцал – её нужно было заменить. Кондиционер был старым и при включении громко гудел, но хоть как-то работал. Электроплитка на балконе, выцветшая и продутая ветрами, окончательно сломалась и была ни на что не годна. Чтобы здесь можно было жить, предстояло ещё многое докупить. Ведь они, по сути, ушли из дома с пустыми руками. У них не было не то что посуды, но даже одеяла с простынями.
– Сначала купим что-то самое необходимое поблизости, а потом закажем остальное через интернет, – сказала она.
– Сначала купим что-то самое необходимое поблизости, а потом закажем остальное через интернет, – сказала она.
Услышав её голос, Цзян Цзинъе перевёл взгляд на лицо Су Ну. На лбу у неё выступила испарина, а на несколько мягких прядей налипла тонкая серая пыль. Он машинально протянул руку и стряхнул пыль с её волос. Су Ну улыбнулась, подняла на него глаза и тихо поблагодарила.
Услышав её голос, Цзян Цзинъе перевёл взгляд на лицо Су Ну. На лбу у неё выступила испарина, а на несколько мягких прядей налипла тонкая серая пыль. Он машинально протянул руку и стряхнул пыль с её волос. Су Ну улыбнулась, подняла на него глаза и тихо поблагодарила.
Приведя всё в порядок, они вышли из дома и направились в супермаркет. Вокруг, куда ни глянь, были маленькие закусочные с манящими запахами, парикмахерские с тёплым светом у входа, лавки со скобяными изделиями – всё дышало обычной жизнью, было пропитано её уютом. На другой стороне улицы виднелся большой торговый центр, но их разделял забор. Машины неслись сплошным потоком, перебегать дорогу было и опасно, и некультурно. Цзян Цзинъе взглянул на Су Ну, давая ей выбрать одну из двух дорог. Она на мгновение задумалась, и в голове всплыли смутные, неясные воспоминания. Затем она уверенно повернула направо. И действительно, через пятьдесят метров, за поворотом, стоял светофор. Как удивительно! Су Ну мысленно поразилась. Здесь было всё точно так же, как в городском посёлке, где она жила после окончания университета. Скорее, это было не столько удивительно, сколько странно – оказаться в мире, который она сама написала. Хотя она никогда не описывала это место, мир её книги оказался тесно связан с реальностью.
Приведя всё в порядок, они вышли из дома и направились в супермаркет. Вокруг, куда ни глянь, были маленькие закусочные с манящими запахами, парикмахерские с тёплым светом у входа, лавки со скобяными изделиями – всё дышало обычной жизнью, было пропитано её уютом. На другой стороне улицы виднелся большой торговый центр, но их разделял забор. Машины неслись сплошным потоком, перебегать дорогу было и опасно, и некультурно. Цзян Цзинъе взглянул на Су Ну, давая ей выбрать одну из двух дорог. Она на мгновение задумалась, и в голове всплыли смутные, неясные воспоминания. Затем она уверенно повернула направо. И действительно, через пятьдесят метров, за поворотом, стоял светофор. Как удивительно! Су Ну мысленно поразилась. Здесь было всё точно так же, как в городском посёлке, где она жила после окончания университета. Скорее, это было не столько удивительно, сколько странно – оказаться в мире, который она сама написала. Хотя она никогда не описывала это место, мир её книги оказался тесно связан с реальностью.
Перейдя дорогу, Су Ну остановила Цзян Цзинъе, который уже направился ко входу в торговый центр.
Перейдя дорогу, Су Ну остановила Цзян Цзинъе, который уже направился ко входу в торговый центр.
– Ты голоден? Давай сначала поедим. Я знаю тут неподалёку одно место, где делают потрясающий жареный рис.
– Ты голоден? Давай сначала поедим. Я знаю тут неподалёку одно место, где делают потрясающий жареный рис.
Цзян Цзинъе кивнул и молча пошёл за ней. Они свернули в длинный, узкий переулок. Там теснились один к одному ларьки с едой, сновали люди – в основном молодые студенты. Гомон голосов, смех и запахи еды создавали атмосферу живого, бурлящего веселья.
Цзян Цзинъе кивнул и молча пошёл за ней. Они свернули в длинный, узкий переулок. Там теснились один к одному ларьки с едой, сновали люди – в основном молодые студенты. Гомон голосов, смех и запахи еды создавали атмосферу живого, бурлящего веселья.
– Это университетский городок. На вид ничего особенного, но конкуренция здесь жестокая. Те, кто выживает, умеют готовить – их главный козырь в том, что дёшево и вкусно.
– Это университетский городок. На вид ничего особенного, но конкуренция здесь жестокая. Те, кто выживает, умеют готовить – их главный козырь в том, что дёшево и вкусно.
Она говорила и пробиралась в самый конец переулка, высокий хвостик на затылке подпрыгивал в такт шагам, делая её похожей на шустрого кролика. Су Ну остановилась у лотка с жареным рисом и, увидев длинную очередь, обернулась к нему и радостно помахала рукой:
Она говорила и пробиралась в самый конец переулка, высокий хвостик на затылке подпрыгивал в такт шагам, делая её похожей на шустрого кролика. Су Ну остановилась у лотка с жареным рисом и, увидев длинную очередь, обернулась к нему и радостно помахала рукой:
– Я хочу отсюда, а ты будешь?
– Я хочу отсюда, а ты будешь?
Цзян Цзинъе посмотрел на железный лист у лотка: масло шипело на огне, продавец ловко орудовал лопаткой, и зёрна риса, обволакиваясь яйцом, подрумянивались до золотистого цвета. Запах щекотал ноздри. Голодный желудок издал тихое урчание – давно забытый аппетит внезапно проснулся.
Цзян Цзинъе посмотрел на железный лист у лотка: масло шипело на огне, продавец ловко орудовал лопаткой, и зёрна риса, обволакиваясь яйцом, подрумянивались до золотистого цвета. Запах щекотал ноздри. Голодный желудок издал тихое урчание – давно забытый аппетит внезапно проснулся.
– Хорошо, – ответил он и медленно подошёл, встав рядом с ней в очереди.
– Хорошо, – ответил он и медленно подошёл, встав рядом с ней в очереди.
– Ты любишь острое? Слабо, средне или сильно?
– Ты любишь острое? Слабо, средне или сильно?
– Как ты.
– Как ты.
Су Ну смотрела на сковороду не отрываясь, и все её мысли были только о жареном рисе. Она совсем не заметила, что сзади какой-то подозрительный мужчина сверлил её взглядом и то и дело наклонялся, вдыхая запах её волос. Брови Цзян Цзинъе слегка нахмурились, и он незаметно сделал шаг назад, заслонив Су Ну собой. Они не соприкасались, но его нос оказался у самой макушки её головы. Тонкий, чистый аромат коснулся его и проник куда-то в самое сердце. И он вдруг понял этого мерзкого типа. Даже он сам не смог удержаться и задержал дыхание.
Су Ну смотрела на сковороду не отрываясь, и все её мысли были только о жареном рисе. Она совсем не заметила, что сзади какой-то подозрительный мужчина сверлил её взглядом и то и дело наклонялся, вдыхая запах её волос. Брови Цзян Цзинъе слегка нахмурились, и он незаметно сделал шаг назад, заслонив Су Ну собой. Они не соприкасались, но его нос оказался у самой макушки её головы. Тонкий, чистый аромат коснулся его и проник куда-то в самое сердце. И он вдруг понял этого мерзкого типа. Даже он сам не смог удержаться и задержал дыхание.
Тот мужчина сзади злобно уставился на Цзян Цзинъе, но, видя, что ему ничего не обломится, потерял интерес к очереди и с досадой ретировался. Одна за другой порции жареного риса были готовы, и наконец подошла их очередь. Су Ну взяла две порции со слабой остротой и села за маленький деревянный столик у дороги. Цзян Цзинъе присел рядом и, взяв ложку, попробовал рис.
Тот мужчина сзади злобно уставился на Цзян Цзинъе, но, видя, что ему ничего не обломится, потерял интерес к очереди и с досадой ретировался. Одна за другой порции жареного риса были готовы, и наконец подошла их очередь. Су Ну взяла две порции со слабой остротой и села за маленький деревянный столик у дороги. Цзян Цзинъе присел рядом и, взяв ложку, попробовал рис.
– Вкусно, правда? – спросила Су Ну, поднимая на него глаза с гордым видом.
– Вкусно, правда? – спросила Су Ну, поднимая на него глаза с гордым видом.
Цзян Цзинъе кивнул, и в его голосе послышалось одобрение:
Цзян Цзинъе кивнул, и в его голосе послышалось одобрение:
– Да, очень ароматно.
– Да, очень ароматно.
Услышав похвалу, Су Ну воодушевилась: она с аппетитом уплетала рис и снова принялась болтать:
Услышав похвалу, Су Ну воодушевилась: она с аппетитом уплетала рис и снова принялась болтать:
– Этому ларьку больше двадцати лет, он настоящий старожил. Даже табуретка, на которой ты сидишь, считается раритетом.
– Этому ларьку больше двадцати лет, он настоящий старожил. Даже табуретка, на которой ты сидишь, считается раритетом.
Она тараторила без умолку, а Цзян Цзинъе молча слушал, поглощая еду. Вскоре его тарелка опустела. Увидев это, Су Ну тотчас же пододвинула к нему свою:
Она тараторила без умолку, а Цзян Цзинъе молча слушал, поглощая еду. Вскоре его тарелка опустела. Увидев это, Су Ну тотчас же пододвинула к нему свою:
– Хочешь ещё? Я поделюсь.
– Хочешь ещё? Я поделюсь.
Цзян Цзинъе протянул пустую тарелку, и Су Ну, щедро переложив ему часть мяса и яйца из своей порции, сказала:
Цзян Цзинъе протянул пустую тарелку, и Су Ну, щедро переложив ему часть мяса и яйца из своей порции, сказала:
– Вот эта половина чистая, я не трогала. Не стесняйся.
– Вот эта половина чистая, я не трогала. Не стесняйся.
– Наверное, мы будем часто сюда заходить, – весело проговорила она, доедая остатки. – Ты съедаешь полторы порции, я – половинку. И ничего не пропадает, и все сыты. Идеально!
– Наверное, мы будем часто сюда заходить, – весело проговорила она, доедая остатки. – Ты съедаешь полторы порции, я – половинку. И ничего не пропадает, и все сыты. Идеально!
В этот момент к их столику подошёл модно одетый парень. Он выглядел как студент из местного университета: вьющиеся волосы, спортивный костюм с логотипом, в руках – новейшая модель телефона. В нём чувствовалась та особенная, беззаботная энергия, свойственная детям из обеспеченных семей.
В этот момент к их столику подошёл модно одетый парень. Он выглядел как студент из местного университета: вьющиеся волосы, спортивный костюм с логотипом, в руках – новейшая модель телефона. В нём чувствовалась та особенная, беззаботная энергия, свойственная детям из обеспеченных семей.
– Девушка, вы так красивы. Можно мне ваш WeChat?
– Девушка, вы так красивы. Можно мне ваш WeChat?

Комментарии

Загрузка...