Получив четки, освященные самим настоятелем, госпожа Ван и впрямь обрела прежнюю улыбку, да еще и более приятную, чем прежде.
В народе говорят: длинна рука у того, кто подарок принял. И пусть бы у госпожи Ван накопилась целая тысяча обид на Вэй Жао с матерью, ради этих четок не посмела бы она в ближайшие дни придираться к Вэй Жао.
В Обители Праздности в этот день царило особенное оживление. Когда же подошло время полуденной трапезы, со стороны ворот донесся стук копыт — это сам император Юаньцзя прислал гонца с дарами для госпожи Шоуань в честь ее дня рождения.
Подобная высочайшая милость, сколько раз ее ни принимай, всякий раз трепещешь, словно впервые. Госпожа Шоуань ни на миг не допустила и мысли, что ей, мол, и так по праву положены такие знаки внимания от государя. Немедля повелела она всей семье — от мала до велика, господам и слугам — собраться во внутреннем дворе Обители Праздности и, выстроившись по старшинству, опуститься на колени, дабы возблагодарить императора за милость.
Император Юаньцзя прислал евнуха Чжэна, своего второго по значимости приближенного. Один только вид евнуха Чжэна свидетельствовал о том, сколь высоко ценит император госпожу Шоуань.
— Давно не виделись, госпожа. Вы все так же бодры и выглядите даже моложе, чем прежде, — произнес евнух Чжэн, огласив высочайший указ с поздравлениями, и подал обе руки госпоже Шоуань, помогая ей подняться с колен.
Госпожа Шоуань, улыбнувшись, ответила:
— Какое там моложе — шестьдесят уж стукнуло. Прошлой ночью внезапно выпал снег, как государь? Не простудился ли часом?
Евнух Чжэн отвечал:
— Когда вчера начался снегопад, государь все еще был в императорской библиотеке, разбирал доклады. Своевременно приказал прибавить в опочивальне одеял и затопить жарче. Не извольте беспокоиться.
Госпожа Шоуань кивнула и перевела взгляд на ларцы с подарками, что держали в руках стоящие поодаль юные евнухи. В глазах ее читалась неподдельная тоска по тому, кого она так давно не видела.
С самого рождения императора Юаньцзя она была при нем. Сколько раз она держала его на руках, сколько раз кормила грудью, воочию видя, как из крошечного младенца, лепечущего что-то в колыбели, вырастал стройный отрок, как он возвысился среди прочих принцев и унаследовал престол. В своем сердце госпожа Шоуань не смела называть себя матерью императора, но привязанность ее к нему была сильнее, чем к родному сыну.
Что же касается родного сына — его она видела и с ним была рядом так мало, что и времени не счесть. За столько лет накопилось столько невыплаченного долга перед ним, а в итоге ей, с белыми, как снег, волосами, довелось провожать в последний путь черноволосого сына.
— Как раз собираемся за стол садиться, уважаемый господин евнух, не окажете ли честь, не откушаете ли с нами?
Сбросив с себя тяжесть воспоминаний, госпожа Шоуань с искренним радушием пригласила гостя.
Евнух Чжэн учтиво отказался:
— Нам ещё предстоит вернуться во дворец и доложить государю о выполнении поручения, так что позвольте откланяться. Ваше сиятельство, берегите себя.
При дворе все заняты, госпожа Шоуань понимала это. Она лично проводила евнуха Чжэна и его свиту за ворота Обители Праздности и лишь когда императорский обоз скрылся вдали, повелела всем домочадцам возвращаться к праздничному столу.
— Матушка, государь прислал за вами целый обоз, да ещё с такой помпой. Жители столицы и окрестностей всё это видели. Такой чести удостаиваются далеко не все знатные дамы из прославленных родов! — Госпожа Ван, похоже, принимала на свой счёт милость, оказанную свекрови. В конце концов, истинной виновницей того, что репутация её дочерей оказалась запятнана, была младшая госпожа Чжоу.
Госпожа Шоуань улыбнулась холодно и отстранённо:
— Я здесь, в своей обители, живу в покое и радости. Мне нет никакого дела до городских сплетен, и я не желаю о них слышать. И вам советую впредь не заговаривать об этом. Мне такие разговоры неприятны.
Госпожа Ван, окаменев лицом, невольно перевела взгляд на старшую госпожу Чжоу и её супруга Хо Цзинчана.
Те спокойно ели, даже не взглянув в её сторону.
Но госпоже Ван всё равно показалось, что её унизили. Она опустила голову и до самого конца трапезы не проронила больше ни слова.
— Матушка, невестка не со зла. Ей просто показалось, что вы обрадуетесь, услышав такие слова, вот она и сказала.
После обеда старшая госпожа Чжоу проводила госпожу Шоуань во внутренние покои, чтобы та отдохнула. Когда госпожа Шоуань прилегла, старшая госпожа Чжоу опустилась на колени у изголовья и принялась собственноручно разминать ноги старой матери. Живёт она в Тайюани далеко, и больше всего на свете тоскует по матери. Но, увы, семейные дела, торговля — всё некогда выбраться в столицу, чтобы проявить сыновью почтительность. Вот и сейчас они с мужем всего на две ночи задержатся — и снова в путь.
Госпожа Шоуань посмотрела на старшую дочь и с горькой усмешкой промолвила:
— Знаю, она просто глупа. Не смыслит, что людям приятно услышать.
Госпожа Ван, эта её невестка, хоть и с мелкими хитростями, но не злая. Будь она злой, госпожа Шоуань ни за что бы не оставила такую в доме, даже если бы та сама не захотела уходить.
Поговорив о госпоже Ван, старшая госпожа Чжоу понизила голос и спросила:
— Матушка, что вы думаете о намерениях государя? Милости к вам он источает непрестанно, но о возвращении сестры с дочерью в столицу — ни слова. Говорят, вот уже два года он ни разу не изволил навестить Западный дворец. Когда-то это он настоял, чтобы сестра вошла во дворец, она родила ему сына, а теперь он и впрямь сложил с себя заботу о них?
Старшая госпожа Чжоу негодовала на несправедливость, постигшую сестру. Все осуждали её, кричали, что она своей красотой смутила государя, но истина была ведома лишь их семье: это император Юаньцзя сам положил глаз на красоту сестры.
При этих словах с лица госпожи Шоуань исчезла даже горькая усмешка.
Когда император Юаньцзя был мал, она ещё могла угадать его мысли. Но чем старше становился мальчик, тем труднее было читать его душу. В те времена, когда она жила во дворце, она не могла его понять, а теперь, вот уже двадцать лет как она покинула дворец, и даже в редкие встречи они лишь обмениваются вежливыми расспросами о здоровье — не более того. Сердце императора Юаньцзя по отношению к её младшей дочери — вот этого она действительно не знает.
— Гром и дождь — всё есть милость государя. Будем полагаться на волю небес, — вымолвила она наконец. Раз уж не понять намерений и не иметь возможности повлиять на ход дел, госпожа Шоуань предпочла вовсе не думать об этом. — У твоей сестры нрав такой, что в дворцовых стенах, где и шагу ступить некуда, она непременно будет чувствовать себя скованно. А тут ещё вдовствующая императрица давит на неё. Переезд в Западный дворец, возможно, не такое уж и зло.
Госпожа Шоуань не могла разгадать замыслов императора Юаньцзя, но вдовствующую императрицу она знала слишком хорошо. То, что дочери удалось от неё удалиться, госпожа Шоуань в глубине души считала за благо.
Старшая госпожа Чжоу задумалась, потом соглашаясь, кивнула.
— Цзюэ уже не маленький. Вы с мужем когда собираетесь озаботиться его свадьбой? — Госпожа Шоуань подозвала старшую дочь сесть рядом, чтобы поговорить по душам. С её ногами всё в порядке, незачем их без конца разминать.
Старшая госпожа Чжоу, вновь просияв улыбкой, тихо сказала:
— Хуэйчжу нам очень приглянулась. Что вы на это скажете, матушка?

Комментарии

Загрузка...