Я провёл Цинь Пэй в эту часть лагеря, а позади нас плелся этот толстяк-предатель с той стороны. Всё это время А бросил на меня лишь один взгляд — ни упрека, ни заботы, ни жажды убийства. Самый обычный взгляд, лишенный всяких эмоций. Возможно, и его прежняя забота обо мне, и все знаки внимания были лишь потому, что он считал меня пешкой, включая и ту фразу, что прежде так согрела мне сердце.
Господин Сань стоял там, с улыбкой на лице, и произнес:
— Я остаюсь, а своих людей я могу забрать?
А легко покачал головой. Похоже, на этот раз он решил истребить всех до единого.
— Так какого хрена ты до сих пор не стреляешь? Чего ты мямлишь и копаешься? В чем дело, боишься, что он там внутри не сдох? — бросил господин Сань.
Я видел, как напряглись Пань Цзы и остальные. Мне хотелось помочь, но я совершенно ничем не мог помочь, потому что чувствовал себя ужасно невежественным. Будучи членом отряда, я даже не был допущен до по-настоящему важных вещей. Каких именно планов придерживался А, пожалуй, знал только он один. Если бы я сейчас сорвался с места и стал умолять: «Сжальтесь, пощадите их», — от этих слов определенно не было бы никакого толку. У меня, братец, не было такого авторитета. Сейчас бы преуспеть и спасти одного только Толстяка Вана, и то я не был в этом уверен.
Поднятая рука А медленно опустилась. Господин Сань закрыл глаза и всё так же с улыбкой произнес:
— Братья, в путь!
Солдаты уже передернули затворы! И в этот самый момент лицо А вдруг страшно перекосилось, и он уставился вперед. Я проследил за его взглядом и увидел тощего человека, чья одежда превратилась в жалкие лохмотья. На его обнаженном торсе почти не было видно мышц, но при этом тело казалось необычайно крепким и подтянутым.
Он выглядевал так, будто искупался в крови, шел, слегка покачиваясь, а на его груди красовалась самая ослепительная и дикая татуировка, какую мне доводилось видеть за всю свою жизнь.
Кроваво-красный цилинь в этот миг казался живым — казалось, он сейчас сорвется с места и разорвет всё на своем пути.
— Стоять! — приказал А солдатам, собиравшимся открыть огонь. Лицо его уже вновь обрело привычное выражение, но я всё равно замечал его напряжение. Не сводя глаз с приближающейся тощей фигуры, А, казалось, даже подрагивал.
Этот загадочный человек подошел ближе. Видно было, что он тяжело ранен — на его плече красовались два огромных следа от зубов, из которых сочилась кровь.
— Покончил с этим? — спросил господин Сань.
Тот кивнул и бросил:
— Уходим.
С этими словами он первым уверенно зашагал вперед. Поравнявшись с А, он бесцеремонно оттолкнул его в сторону — А аж позеленел от злости, — но человек этот даже не взглянул на него. Окружавшие их солдаты не получили от А никаких приказаний, а этот мужчина излучал такую непреклонную властность, что бойцы невольно расступились, давая ему дорогу.
Толстяк в этот момент расплылся в улыбке и завопил:
— Я же знал, что с братишкой ничего не случиться! Слышь, братец, мастер Пей сперва откланяется, а если будет возможность, заезжай ко мне в Пекин на Панъюань — я тебе устрою парочку девчонок, которые ни в чем не уступят твоей бабёнке!
А стоял с чернее тучи лицом, наблюдая, как этот молодой человек в одиночку уводит тех самых людей, которых он собирался уничтожить подчистую. В ту минуту я почему-то почувствовал странное ликование — чистейшее восхищение этими людьми. Настоящий мужчине положено быть именно таким! Черт побери, если уж грабители гробниц обладают таким стилем, то умереть за это стоит!
Господин Сань и остальные быстро скрылись из виду. А так и не попытался их остановить — лишь когда они окончательно пропали, он повернулся ко мне, выдавил из себя улыбку и спросил:
— Вернулся?
Я неестественно кивнул, чувствуя легкое беспокойство. Не решит ли этот хмырь выместить на мне злость за то, что господин Сань и его люди утерли ему нос?
— Раз вернулся, то и хорошо, — сказал А, после чего неожиданно развернулся и ушел, не став меня больше донимать. Это оставило меня в полном недоумении.
— Сань Лян, тот толстяк, что только что ушел — твой друг? — внезапно спросил Чарли, потирая лицо, покрытое градом пот.
— С чего бы? Познакомились там внутри, — ответил я. — А что такое? Я с ним не особо близок, — добавил я.
— Он очень опасный человек, — Чарли смахнул пот со лба.
— Он-то? Этот флюгер? Я вообще удивляюсь, как те крутые парни могли связаться с таким типом — ты же сам видел, как он только что жалко выглядел.
Я лишь презрительно фыркнул. Драться Толстяк, конечно, умел, но и бесстыдства ему было не занимать.
— Но-но! Ты же не знаешь: когда он шел сюда и остановился рядом с тобой, он приставил пистолет прямо к моей пояснице! Сам подумай: если бы тот парень с татуировкой зверя на теле не вышел наружу, я бы сейчас был его заложником! — заявил Чарли.
У меня отвисла челюсть, и я не смог вымолвить ни слова. Я мог лишь стоять и смотреть туда, где скрылись господин Сань и остальные, глядя вслед...
***
После всего случившегося всё словно бы подошло к концу. Рана Чарли после инъекции той крови затянулась с невероятной быстротой, что заставило его завопить от восторга и объявить это чудо абсолютным чудом. Он твердил, что этот молодой человек, должно быть, фигура не менее значимая, чем сам старина Иисус, и был безумно взволнован. Впрочем, к бреду Чарли я уже привык и не спешил записывать его в круглые дураки.
Стоит учесть общую политическую обстановку того времени: отношения между нашими странами были не самыми гладкими. Но некоторые вещи оказывались куда сложнее, чем казалось на поверхности. Когда обнаружилось явление прохода призрачных солдат, отправленный с советской стороны отряд не встретил никаких препятствий. И уж конечно, возглавлявший их Чарли никак не мог оказаться каким-нибудь простофилей. Что именно скрывалось за его простодушной и наивной внешностью, оставалось только гадать. Во всяком случае, я знал одно: по итогам этих событий он исписал толстую пачку отчетов прямо в палатке. Я не знал иностранных языков, поэтому мне никогда не узнать точное содержание этих бумаг. К тому же он с невероятной осторожностью припрятал пустой флакон из-под той сыворотки крови. На словах он превозносил младшего брата до небес, но на деле собирался увезти пробирку для исследований. Пережив всё это, я вдруг понял, что стал легко видеть людей насквозь. Все мы люди, у всех есть свои замыслы, и страшно вовсе не то, что окружающие коварны — страшно, когда кто-то расчетливо играет втемную против ничего не подозревающего соперника. Если бы весь мир состоял сплошь из интриг, заговоров и вероломства, насколько же жутко было бы жить?
Позже я повидался с Мо Янем и Старым Ваном, хотя после встречи мы почти не разговаривали. Я сказал им, что проблема с моей тенью уже решена. На лицах обоих мелькнуло смущение — очевидно, их всё еще мучило чувство вины за то, что они бросили меня тогда. Я прямо сказал им, что им не о чем сожалеть: на их месте я поступил бы точно так же, а как друг я вовсе не хотел, чтобы они разделяли мою участь.
Мо Янь сообщил мне, что Сюэ Даньцин уже перевели в больницу, ее состояние улучшилось и в целом стабилизировалось, вот только вспоминать о том, что творилось внутри, она наотрез отказывалась.
Я улыбнулся и подумал, что и к лучшему, если не станет вспоминать. Молодая девчонка, расцвет сил — нельзя же позволить нескольким кошмарным дням разрушить всю ее жизнь.
А не стал наказывать Мо Яня и Старого Вана. Поскольку они принесли с собой тот самый древний труп, их прежнее «дезертирство» само собой превратилось в секретную вылазку в опасную зону для выполнения сложнейшего задания. Отговорка шита белыми нитками, но истинное положение дел и так было понятно обоим участникам без лишних слов — если вываливать всё наружу, теряется всякий смысл. Им требовалось сохранить лицо, но разве А не нуждался в том же?
Мо Янь, Старый Ван и небольшой отряд солдат ушли на следующий день. Какими бы ни были истинные цели этой так называемой «экспедиции», они всё же добыли результаты. Труп бессмертного Лао Эра отправлялся на дальнейшие исследования. Звучит крайне иронично: события, столь вопиюще нарушающие законы науки, будут объяснены с помощью научной логики. Некоторые тайны действительно удается разгадать, тогда как для других приходится наспех стряпать неуклюжие отговорки, чтобы отделаться. Об этом больше не распространялись, потому что в этом отпала всякая необходимость. Позже я узнал, что отряд, перевозивший Лао Эра, бесследно сгинул где-то по дороге.
Именно так — исчез. А причины этого исчезновения... Были ли это сверхъестественные силы? Сбежали ли они вместе с телом Лао Эра? Или же кому-то понадобилось убрать их с дороги, ведь лишь исчезнувшие люди умеют хранить тайны? Впрочем, об этом пока умолчим, иначе история окончательно растеряет всю свою увлекательность.
Мо Янь и Старый Ван увели лишь часть людей, а это означало, что под землей оставался еще весьма крупный отряд для проведения зачистки и ликвидации последствий. Моей же задачей в тот момент было вместе с А и другими представителями так называемого высшего руководства (если судить с точки зрения рядовых солдат) заниматься вопросами режима секретности среди бойцов, причастных к этому инциденту. Важность этого поручения возвели едва ли не в ранг «партийной сознательности»: каждый участник подписал соглашение о пожиденциальном неразглашении. В конце концов дело дошло даже до круговой поруки — если бы секрет просочился наружу, ответственность понесли бы абсолютно все. Пожалуй, это был самый действенный способ устрашения: даже если тебе плевать на собственную шкуру, подумай о боевых товарищах, верно?
Эту работу закончили лишь спустя пять дней — зачистка заняла больше времени, чем сама экспедиция. Впрочем, всё это лирика, к которой мы больше возвращаться не будем. Когда с делами было покончено, у нас с А и остальными состоялось еще одно совещание. Главной его темой был набор новых членов в отряд. Во время той вылазки мы потеряяли еще троих бойцов. Я даже не знал их имен; их тела никогда не смогли бы предать земле на кладбище павших героев — точно так же, как не могли найти тех солдат, что сгинули в толще горы, ведь самих тел никто так и не отыскал. Впрочем, А вовсе не был бессердечным человеком: семьи погибших получили щедрую поддержку и льготы.
После совещания я остался. Все эти дни я безуспешно пытался разыскать одного человека, но о нем не было ни слуху ни духу — того самого полоумного даоса. В конце концов, я не выполнил ни единого поручения, которое он мне дал. Шкатулку с лотосовой печатью я, кажется, даже в глаза не видел, а уж о том, чтобы «не дать кому-то проснуться», и речи не шло. Я был обязан дать ему хоть какой-то ответ.
— Он уже ушел. Когда именно — я и сам не знаю, возможно, просто не захотел встречаться с тем юношей, — ответил А.
— С каким юношей? С тем самым, что с татуировкой цилиня? — переспросил я.
— Да.
А кивнул.
— Кто этот человек? И еще... этот господин Сань... Мне показалось, вы знакомы и вас связывает давняя история.
Поразмыслив как следует, я всё же задал этот вопрос. Задал в надежде, что А ответит, хотя был уверен — если бы я промолчал, он бы точно ничего не рассказал.
— С ними связана одна давняя история, и вполне возможно, что в будущем вы еще пересечетесь. Многого я рассказать не могу, поскольку сам связан тем же договором о неразглашении, что и бойцы. Скажу лишь одно о том парне с татуировкой цилиня: у него та же фамилия, что и у того даоса, и даже имя совпадает. Порой мне кажется — а не один ли это человек? Неужели шизофрения расколола его личность на две противоположности? Один без умолку мелет чушь, а второй хранит пугающее, до мозга костей леденящее молчание. Но нельзя отрицать одного: оба они невероятно сильны, а тайны, стоящие за их спинами, пугают своей грандиозностью. Я бы посоветовал тебе не заходить слишком далеко в контактах с ними — добра от этого не будет, — добавил А под конец.
Я горько усмехнулся:
— Какие уж тут контакты? Мы с ними люди из разных миров, нас разделяют десятки тысяч ли. Впрочем, если меня когда-нибудь занесет в Чанша, может, и зайду к ним на чашку чая.
— Не зарекайся, всё только начинается, — произнес А. — Ты же слышал слова того господина Саня в тот день? Насчет этой катастрофы... Я бы советовал тебе выбросить их из головы.
Сердце у меня в груди бешено заколотилось. Этот вопрос был самым тяжелым камнем, давившим мне на душу. Я больше всего на свете боялся, что это землетрясение действительно хоть капельку связано с человеческим вмешательством. Каким же безумным, безнадежным отморозком нужно быть, чтобы ради собственных целей превратить людской мир в настоящий ад?
— Забыть можно, я и не собирался забивать себе голову, но можно мне спросить: то, что сказал господин Сань — правда? — с замиранием сердца посмотрел я на А.
А молча закурил сигарету, окутав себя облаком дыма, и в упор уставился на меня расширенными от напряжения глазами. Ответ был очевиден без всяких слов.
— Молчание — знак согласия? — мой голос отчаянно дрожал.
— Нет, он просто накрутил себя. Никто бы не стал так поступать. Никто. Ни у кого бы духу не хватило. Смысл его слов в том, что катастрофу можно было предотвратить, но этого не сделали. Он слишком надменен. Разве такое вообще под силу остановить? Даже тот парень с татуировкой цилиня бессилен. Мы называем себя паранормальным отрядом, но на самом деле в этом огромном мире по-настоящему сверхъестественные явления — капля в море. Далеко не всё на свете наука бессильна объяснить, — сказал А.
— Я не слишком-то всё это понимаю, — ошеломленно пробормотал я.
— Сама эта катастрофа с научной точки зрения — столкновение тектонических плит, примерно так. В подробностях я не силен, но кое-кто утверждал, что всё дело в движении подземных потоков драконьего дыхания — фэн-шуй. И кому прикажешь верить? Я признаю, что в вопросах страха смерти некоторые люди действительно теряют рассудок и совершают множество ошибок. Но ты должен уяснить одно: он не злодей. Не надо думать о нем как о кровожадном монстре. Наверное, доживи мы с тобой до его лет, мы бы тоже до ужаса боялись умереть. Но когда решаются вопросы великой справедливости, ты и я прекрасно понимаем, что имеет истинный вес, а что нет. Разве он мог поступить иначе?
Перед катастрофой находились смельчаки, которые предсказывали движение драконьих жил. Но большинство экспертов заявляли, что ничего подобного не будет. По сути, это было столкновение двух цивилизаций — природной и научной. К тому же те, кто предсказывал движение дыхания земли, не решались утверждать это со стопроцентной уверенностью. Кто бы осмелился принять волевое решение заранее?
А когда беда всё же грянула, все принялись винить власти в том, что те не послушали предостережений. А если бы беда не пришла? Дело тут вовсе не в том, кто способен справиться, а кто нет — это чистая игра на удачу. Нельзя судить обо всем лишь по внешней видимости. Когда сталкиваешься с тяжелейшим выбором, терзания и беспомощность испытывает каждый, и никто не в силах поручиться, что за всю жизнь не совершит роковой ошибки. Так что... некоторые слова и вещи лучше просто забыть. Нет ни малейшего смысла терзать себя ими.
Это были последние слова, которые А сказал мне в тот день. На следующий день уехал даже Чарли. Соглашение о неразглашении не имело никакой силы над этим иностранцем, но из соображений общей безопасности, даже если бы он разболтал обо всем у себя на родине, информация осталась бы достоянием лишь узкого круга лиц. На прощание Чарли сказал мне:
— Ваша страна — удивительное место, полное невероятных людей и вещей. Я еще вернусь, и я надеюсь, что к тому времени ты меня не забудешь. Мы снова будем сражаться плечом к плечу, и тогда с помощью Божьей я уничтожу этих проклятых призрачных солдат! У меня на заднице красуется шрам такого размера, что я понятия не имею, как объясню его своей жене — просто ужасно!
— Добро пожаловать назад, хотя лучше бы тебе не возвращаться, — со смехом выругался я. — Черт побери, я бы предпочту не встревать в такое во второй раз за всю жизнь.
***
После отъезда Чарли здесь стало еще пустыннее. Из тех, чьи лица были у всех на виду, остались только я, Цинь Пэй и А. Солдаты же день ото дня становились всё более мрачными и раздражительными. В такой обстановке скрывать что-либо дальше было уже невозможно. Соглашение о неразглашении работало как обоюдоострый меч, и многие принялись в открытую судачить: что же за требования такие, раз для них потребовался столь высокий уровень секретности?
К тому же столько людей ушло и не вернулось. Прежние уверения, что отряд давно вышел на поверхность, больше не действовали — обман раскрылся. Солдаты открыто возмущались: мы готовы выполнять приказы, мы осознаем риск и готовы пожертвовать собой, но какого чёрта нам лгали с самого начала? Почему даже после ЧП продолжали вешать лапшу на уши?
Ладно еще секретность — сапёры часто участвуют в подобных геологоразведочных операциях. Но что это за геологоразведка такая? Требуют молчать, но что мы вообще знаем? Мы знаем лишь то, что наши товарищи погибли, а мы расчищали путь для каких-то грабителей гробниц!
Все эти солдаты были совсем молодыми парнями. Стоило подобным настроениям и спорам выплеснуться наружу, как сдержать их стало практически невозможно. Ситуация вышла из-под контроля. Это была борьба за право знать правду — или, скорее, взрыв долго сдерживаемого напряжения.
Как в военной, так и в государственной сфере существуют свои незыблемые правила. Прежде я мог возвышаться над остальными благодаря своему положению, но это из-за правил. Стоит выйти за их рамки, и все мы становимся равны. Теперь же солдаты начали открыто плевать на эти правила. А под землей в их руках находилось и оружие, и абсолютное превосходство в численности. Ни А, ни несколько чиновниках в фуражках с широкими козырьками, ни я сам — никто из нас ничего не мог с этим поделать. Я попытался провести несколько задушевных собраний, но меня каждый раз с позором сгоняли с трибуны. Требование у них было всего одно: узнать, зачем их привели в это место и из-за чего погибли их товарищи. Черт побери, пусть даже их загрызли зомби, но дайте же хоть какое-то объяснение!
В первый день царила лишь холодная война. А уже темным вечером начался настоящий бунт: солдаты взяли под контроль наши палатки. Если честно, пока они не творили бесчинств, мне даже нравилось, что они давят на А — чем сильнее разгорится скандал, тем лучше, глядишь, и весь этот отряд наконец распустят. Нас заперли в палатках под охраной вооруженных до зубов бойцов. От одного из молодых солдат я узнал, что толчком к этому мятежу и главной причиной потери контроля над ситуацией стали слухи: кто-то пустил сплетню, будто в недрах горы спрятаны несметные сокровища.
Тут ситуация окончательно вышла из-под контроля. Стоит замешать во всё это корысть, как дело тут же становится до крайности запутанным. Сперва я думал, что они польстились на мифические сокровища, и попытался их вразумить:
— Да вы с ума сошли! Перебьете нас, заберете сокровища, а выберетесь на поверхность — вас тут же объявят в розыск! Какая польза от денег, если жить не останется?!
Молодой боец презрительно скривился:
— Да нам плевать на сокровища! Просто как кровь проливать — так мы им нужны, а как нашли сокровища — так нам даже взглянуть на них нельзя? За людей нас вообще считают?! Мы будем жаловаться наверх!
Человеческие сердца — те же весы. К тому же эти солдаты той эпохи: они были готовы терпеть любые лишения, стерпеть потерю славы, но вот несправедливости не выносили на дух. Сейчас они, судя по всему, почувствовали себя преданными и разъярились не на шутку. Конечно, нашлись и те, кто подливал масла в огонь ради наживы. Короче говоря, творился полный, совершенно непредвиденный хаос!
Я решил просто наблюдать со стороны, ведь я не был эпицентром этого бунта. Наладив отношения с солдатом, назначенным нас охранять, я без труда добился того, чтобы меня и Цинь Пэй «заточили» в одной палатке. В конце концов, военного переворота они не замышляли — это был лишь способ выплеснуть накопившуюся злость, а свободу «руководства», включая меня, ограничили лишь формально. Даже если б они пустились во все тяжкие, до меня бы дело не дошло.
И всё же я недооценил масштаб бедствия. Захватив контроль над связью с внешним миром, эти солдаты превратили лагерь в независимое царство, создав некий временный штаб. Всё это я еще мог счесть второстепенным, но когда я увидел, что они формируют отряд для спуска вглубь горы на поиски тех самых «сокровищ», я потерял всякую способность усидеть на месте!
— Я должен их остановить! Мы с таким трудом оттуда выбрались, а если они снова полезут внутрь — это чистой воды самоубийство. Как ни крути, они еще дети, да и мы поступили с ними не слишком честно, — сказал я Цинь Пэй.
— Но они же сошли с ума! Как ты их остановишь? С чего ты взял, что они станут тебя слушать? — Цинь Пэй тоже жутко переживала — всё-таки она была очень доброй девушкой.
— Я что-нибудь придумаю, но впускать их туда нельзя! — отрезал я.

Комментарии

Загрузка...