Закрытая дверь, словно крепостная стена, отгородила комнату от полуденного шума и подозрительных взглядов.
Юэнь просидел в тесной каморке весь день. За окном менялось освещение: яркий полдень плавно перетекал в ленивые сумерки. Он ничего не делал — лишь прислушивался к едва уловимым звукам во дворе: почти бесшумным шагам Чжан Цилин(а) и обрывкам фальшивых мелодий, которые время от времени напевал Хэй Сяцзы.
Каждый звук вонзался в его натянутые нервы, словно тонкая игла, напоминая о незримом надзоре и проверках, которым его подвергали.
Когда солнце скрылось за горизонтом и оранжевые отблески заката протянули по полу длинные тени, Юэнь наконец поднялся. Он толкнул дверь и, неся на себе печать нерастраченного молчания, снова опустился в старое бамбуковое кресло на веранде.
Одиночество, растянувшееся на весь день, не успокоило его — напротив, подавленная ярость и не находившее выхода раздражение лишь стали холоднее. Он молчал, и вокруг него ощущалось такое давление, что подойти к нему никто бы не решился.
К ужину ворота тихо отворились, и вошел Се Юйчэнь.
Он, как всегда, был безупречен в своей идеально отглаженной розовой рубашке, выглядя вызывающе изысканно в этом старом, погружающемся в сумерки дворе.
Се Юйчэнь двигался неторопливо. Его взгляд скользнул по Юэню, застывшему на веранде подобно изваянию, а привычная отстраненная полуулыбка стала чуть мягче. Он подошел прямо к креслу, заслонив Юэню вид на небо.
— Юэнь. — Голос Се Юйчэня прозвучал чисто и мелодично, нарушив вечернюю тишину. Из дорогого кожаного портфеля он достал темно-синюю бархатную коробочку с лаконичным, но благородным дизайном и протянул её Юэню. — С днем рождения.
Юэнь наконец сфокусировал взгляд на коробочке, а затем медленно поднял его на лицо Се Юйчэня. На этом красивом лице играла уместная, почти искренняя улыбка, которая в последних золотых лучах заката казалась даже теплой.
В глубине души Юэня не было ни капли тепла. Их отношения? Сложные? Нет, они были пропитаны расчетом, недоверием и опасностью, способной взорваться в любой момент. Этот подарок казался раскаленным углем.
Он не хотел его брать. Кончики пальцев непроизвольно сжались на подлокотниках.
Но Се Юйчэнь продолжал стоять, сохраняя элегантную, но не терпящую отказа позу. Закатный свет очерчивал его статную фигуру, а улыбающиеся глаза смотрели на Юэня с каким-то... ожиданием? Или чем-то более глубоким, что Юэнь пока не мог разгадать.
Противостояние длилось лишь мгновение. Юэнь опустил веки, длинные ресницы отбросили тень на лицо. Плевать. Он не хотел раздувать скандал из-за такой пустяковой мелочи. Он протянул бледную руку и довольно резко принял бархатную коробочку, даже не коснувшись пальцев Се Юйчэня.
— Спасибо. — Голос прозвучал сухо, без эмоций, скорее как дежурная реплика. Коробочка была тяжелой и прохладной.
Он уже собирался сказать что-то ещё, чтобы разрушить этот неловкий, полный скрытого смысла момент, как вдруг:
— О! Малыш Юэнь! Готовьтесь, сейчас будем ужинать! Я сегодня не поскупился, накрыл настоящий пир! — Громкий голос Хэй Сяцзы, сопровождаемый шумом сдвигаемой кухонной занавески, ворвался в застывший воздух.
Он высунулся из кухни с преувеличенно широкой улыбкой, окинул взглядом подарок в руках Юэня и самого Се Юйчэня, после чего протянул нараспев:
— О-о-о! Господин Цветок! Вы как всегда оперативны! Уже и подарок на день рождения преподнесли? Красиво идете!
Се Юйчэнь не перестал улыбаться, но в глубине его глаз промелькнуло мимолетное раздражение. Он повернулся к Хэй Сяцзы, и в его улыбке появилась насмешливая нотка.
Он сделал шаг вперед, и прежде чем Хэй Сяцзы успел среагировать, его тонкие изящные пальцы быстро и точно легли тому на плечо — как раз в то место, которое тот недавно оцарапал.
— Ссс... ай-ай-ай! — Хэй Сяцзы, застигнутый врасплох, поморщился от боли и театрально съежился. — Господин Цветок, господин Цветок! Пощадите! Тише, тише! Я же раненый! — вопил он, пытаясь стряхнуть руку, которая, несмотря на видимую легкость, обладала железной хваткой.
Се Юйчэнь слегка изогнул губы в усмешке, видя насквозь это представление, и вовремя отпустил его, стряхивая с пальцев невидимую пылинку.
— Похоже, господин Хэй «ранен» не так уж сильно. Надеюсь, вы уже подготовили деньги за аренду и лекарства на следующий месяц? — Его голос звучал легко, но каждое слово било точно в цель.
Хэй Сяцзы, потирая плечо, при упоминании денег мгновенно сменил гримасу боли на выражение искреннего страдания. Желание шутить улетучилось, он поспешно закрыл рот и неловко перевел тему:
— Кхм... это... Малыш Юэнь, господин Цветок, прошу к столу! Если еда остынет, это будет преступлением против моего кулинарного таланта! Немой! Всё готово? Живее!
Се Юйчэнь больше не смотрел на него, переведя взгляд обратно на Юэня. Он не пошел в столовую вслед за Хэй Сяцзы, а сделал ещё полшага, оказавшись рядом с креслом Юэня. Он возвышался над ним, но соблюдал тонкую дистанцию, не вызывающую излишнего давления.
— Выдвигаемся через три дня. — Се Юйчэнь понизил голос. Говорил он четко и прямо, без лишних любезностей.
Он естественно вытащил из кармана розовой рубашки белую визитную карточку из дорогого материала и двумя пальцами положил её на маленький бамбуковый столик перед Юэнем. В сумерках визитка холодно поблескивала; на ней были только имя и личный номер телефона.
— Место, куда мы направляемся... — его взгляд был спокоен, как вода, — вечером Чжан Цилин передаст тебе подробные данные. — Он помолчал, добавив уже чисто деловым тоном: — Если понадобится какое-то особое снаряжение или припасы, можешь сказать мне напрямую. Это мой номер, звони в любое время.
Сказав это, он не стал ждать ответа, слегка кивнул и неторопливо направился к столу, от которого уже доносились аппетитные ароматы, оставив Юэня наедине с холодной визиткой.
Взгляд Юэня упал на карточку. Имя Се Юйчэнь в полумраке казалось расплывчатым.
Он машинально сжал бархатную коробочку, чувствуя её острые края. День рождения? Подарок? Отъезд? Всё это сплеталось в невидимую сеть, затягивающуюся всё туже. Воздух на веранде стал ещё тяжелее.
Из кухни донесся звук последнего поданного блюда. Молчаливая фигура Чжан Цилин(а) мелькнула в дверях, и он, казалось, мельком взглянул на веранду. Хэй Сяцзы в столовой шумно и суетливо приглашал всех к столу. А Юэнь всё сидел в кресле.
Подняв визитку, Юэнь с запозданием осознал: за те два дня, что он знает Се Юйчэня, все трое показали себя как искусные актеры, мастерски владеющие своими эмоциями.
Кухонная занавеска снова колыхнулась, и густой аромат наполнил пространство. Чжан Цилин и Хэй Сяцзы один за другим вынесли дымящиеся блюда.
Чжан Цилин действовал уверенно и четко, поставив тяжелый глиняный горшок и супницу в центр стола. Хэй Сяцзы же выглядел как «павлин»: в одной руке он держал изысканное фарфоровое блюдо с блестящей, ароматной свининой Дунпо, в другой — бамбуковую корзинку, в которой виднелись прозрачные креветочные пельмени. Он напевал какую-то мелодию, а на лице читалось нескрываемое самодовольство.
Они почти одновременно поставили блюда, но взгляды их невольно устремились к веранде, где юноша задумчиво смотрел на визитку Се Юйчэня.
— Малыш Юэнь, иди есть.
Голос Хэй Сяцзы не был громким, но обладал странной пронзительностью. В нем даже послышалось что-то... домашнее?
Аромат, наполнивший воздух — смесь насыщенного мясного бульона, соленого соуса, свежести морепродуктов и пряностей — словно тысячи крошечных пальчиков, начал дразнить вкусовые рецепторы Юэня.
Его желудок был совершенно пуст, и от этого запаха он непроизвольно сжался. Соблазн еды, такой простой и первобытный, мгновенно вытеснил мрачные мысли и напряжение.
Юэнь невольно сглотнул. Взгляд наконец оторвался от визитки и переметнулся на накрытый стол. Аппетитная свинина Дунпо под лампами отливала янтарным блеском, от рыбы на пару шел пар, а тарелка с ярко-зелеными овощами... Двойной удар по зрению и обонянию заставил его тщательно выстроенную стену отчуждения рухнуть.
Он выпрямился и встал с кресла, движимый инстинктивным нетерпением. Окинув взглядом стол, он посмотрел на Хэй Сяцзы, который самодовольно поправлял воротник, и выпалил оценку, в которой искреннее удивление смешивалось с аппетитом:
— Не думал, что у тебя, Сяцзы... такие неплохие кулинарные способности.
Это было сказано настолько искренне, что он сам не заметил, как его тон смягчился под влиянием еды.
Услышав это, глаза Хэй Сяцзы за стеклами темных очков загорелись! Его словно переключили на режим максимальной гордости — он выпрямился, грудь колесом, подбородок выше.
— Ой-ой! Малыш Юэнь! — он театрально хлопнул себя по бедру, повысив голос до тона человека, которого «обижали» восемьсот лет. — Ты только сейчас это понял?! Неужели всё, что я готовил до этого, было... — он резко затормозил, проглотив не самое приличное слово, и с еще большим пафосом продолжил: — ...было выброшено коту под хвост? Немой! — он резко повернулся к Чжан Цилин(у), который спокойно расставлял палочки, пытаясь найти союзника. — Ты рассуди! Его стряпня — это же сплошной подгоревший лапшичный клей! Разве это сравнится с моим уровнем придворного повара? А? Я столько времени для вас старался, а Малыш Юэнь только сегодня оценил! Сердце... разбито! Печаль! Нет больше любви!
Пока он распинался, брызжа слюной, холодный, пронизывающий взгляд, полный настоящей жажды убийства, пригвоздил его к месту.
Чжан Цилин перестал расставлять палочки и слегка повернул голову. На его красивом, почти безразличном лице не дрогнул ни один мускул, но в глубоких глазах читалось такое послание, что Хэй Сяцзы мог бы написать целую поэму о том, как сильно он сейчас рискует. Смысл был примерно такой: «Ты ищешь смерти? Еще раз используешь меня как оправдание — и сегодня же сварим из тебя суп».
Хэй Сяцзы пробрало холодом, и слова застряли в горле.
Он втянул голову в плечи, а его театральная скорбь мгновенно сменилась... странным самодовольством. Раз Немой не пустил в ход кулаки, а только посмотрел — значит, всё в порядке! Значит, он его терпит! Значит, я для него всё-таки особенный! Он даже отважился незаметно подмигнуть Чжан Цилин(у), словно говоря: «Видишь, я просто пошутил».
Се Юйчэнь, до этого момента с интересом наблюдавший за этим фарсом, не выдержал. Выражение лица Хэй Сяцзы в сочетании с его подколами в адрес Чжан Цилин(а) действовало ему на нервы.
— Ах ты, паршивец... — голос Се Юйчэня всё ещё звучал с улыбкой, но от него веяло холодом. Его длинные пальцы скользнули к поясу, и в руках, словно по волшебству, появилась черная короткая палка с золотым драконом. Он даже не встал, лишь взмахнул запястьем, и палка со свистом рассекла воздух, метя в Хэй Сяцзы!
— Ой! — Хэй Сяцзы, пребывавший в уверенности, что он в «безопасной зоне», не ожидал нападения. Он взвизгнул и, благодаря инстинктам, выработанным годами жизни на грани смерти, изогнулся в акробатическом прыжке, чудом избежав удара. Ветер от палки едва не снес ему штанину.
— Господин Цветок! Господин Цветок! Успокойтесь! — Хэй Сяцзы отпрыгнул в сторону, умоляя о пощаде. — Я же ничего не сделал! Я просто констатировал факт! Немой он... — он поймал ледяной взгляд Чжан Цилин(а) и поспешно проглотил остаток фразы, — ...он куда рассудительнее меня! Да! Рассудительнее!
Се Юйчэнь, видя, что промахнулся, не стал продолжать. Он изящно крутанул палку, и та исчезла за поясом. На его лице снова заиграла безупречная, «нежная» фальшивая улыбка, а голос стал тихим и пугающе угрожающим:
— Если не угомонишься, — он бросил многозначительный взгляд на Чжан Цилин(а), — я попрошу Немого помочь. Думаю, он с радостью поможет тебе «размять кости».
Самодовольство Хэй Сяцзы мгновенно сдулось, как проколотый шарик. Он досадливо потер нос, сухо хмыкнул и притих. Драться с господином Цветком? Он не боялся, просто было лень. Но если в дело вмешается Немой Чжан... такую картину он даже представлять не хотел.
«Бедный я, несчастный! Разве я виноват, что у меня руки золотые? Жизнь — боль!» — мысленно причитал он, натягивая на лицо угодливую улыбку.
— Угомонился! Абсолютно угомонился! Господин Цветок, садитесь, Немой, садись! Всё готово, пока горячее! Малыш Юэнь, пробуй, это мой коронный номер! — Он услужливо отодвинул стул, стараясь отвлечь всех едой.
Юэнь, стоявший у стола, видел весь этот фарс. При виде того, как Хэй Сяцзы получил по заслугам, уголки его губ едва заметно дрогнули. Он сел, и голод снова взял верх. Он взял палочки и уже собирался отправить в рот кусок свинины...
На него уставился тяжелый, пронизывающий взгляд.
Юэнь замер и поднял глаза.
Чжан Цилин уже сидел напротив. Он не смотрел на еду, не смотрел на шута Хэй Сяцзы или фальшиво улыбающегося Се Юйчэня.
Его глубокие, темные глаза, в которых, казалось, была бездна, были намертво прикованы к Юэню.
Этот взгляд пронзал аромат еды и шум недавней перепалки, устремляясь прямо в ту самую брешь в душе Юэня, которая только что немного расслабилась.
Рука Юэня, державшая палочки, едва заметно напряглась. Тепло, подаренное предвкушением еды, мгновенно испарилось.
Чего уставился? — Юэнь мысленно закатил глаза и ответил тем же.
Больше не обращая внимания на Чжан Цилин(а), он подавил раздражение. Стол был полон вкуснейших блюд, которые манили своей первобытной притягательностью.
Он принялся за еду с какой-то яростной сосредоточенностью. Чистое удовлетворение от вкусной пищи на время притупило нервы. Он ел быстро, словно пытаясь проглотить все свои неприятности вместе с едой.
Хэй Сяцзы наблюдал за тем, как Юэнь с аппетитом уплетает приготовленное, и в его душе снова заворочалась жаба, связанная с кошельком.
Это ведь он потратил реальные деньги на лучшие ингредиенты! Что ещё больше его злило — он видел, как Юэнь невзначай доставал черную карту, чей лимит позволял купить его, Хэй Сяцзы, с потрохами несколько раз!
Нет! Нельзя, чтобы всё оплачивал только он! Надо заставить Малыша Юэня раскошелиться! Возместить расходы! Обязательно возместить!
Набравшись духу, Хэй Сяцзы состроил максимально искреннюю и заискивающую улыбку, подался вперед и заговорил мягким, жалобным голосом:
— Малыш Юэнь, еда... вкусная? Мое мастерство в сочетании с лучшими продуктами — это же просто шедевр, правда? — Он потирал руки, глядя на него с надеждой. — Понимаешь, я ради этого ужина вывернул кошелек наизнанку, на лапшу быстрого приготовления не осталось... это... хе-хе, насчет расходов на продукты...
— Заткнись.
Юэнь даже не поднял головы. Голос его был тихим, но холодным, как ледяная игла, и на корню обрубил подготовленную речь. Он отправил в рот кусок рыбы, не переставая жевать.
— Не мешай мне есть.
— !!!
Улыбка на лице Хэй Сяцзы застыла, будто нажали на паузу. Слово «возмещение», уже готовое сорваться с языка, застряло в горле, отчего у него потемнело в глазах. Он открыл рот, продолжая подаваться вперед, мышцы лица судорожно дернулись в попытке выдать улыбку «ничего страшного, продолжай», но вышла гримаса хуже плача.
Хэй Сяцзы, который ради денег всегда умел гнуться и обладал кожей толще городской стены, впервые в жизни почувствовал, что такое «обида до внутренностей»! Ему казалось, что у него болит всё: сердце, печень, селезенка! Он потратил деньги, он упахался на кухне, а теперь, когда он просит компенсацию, его грубо обрывают и называют шумным?!
Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы не сплюнуть кровь от злости, и сквозь зубы выдавил слова, полные подавленного смирения:
— ...Ладно. Тогда... ешь. — Голос его упал на октаву. — Как закончишь... поговорим. — Он сделал особый акцент на слове «поговорим», цепляясь за последнюю призрачную надежду.
На другой стороне стола Чжан Цилин и Се Юйчэнь, ставшие свидетелями этой сцены, многозначительно переглянулись. В глазах Чжан Цилин(а) было вечное безразличие, но если присмотреться, мелькнуло что-то вроде... понимания? Се Юйчэнь изящно вытер уголки губ салфеткой, и в его улыбке стало больше глубины, смешанной с легким злорадством.
Они ничего не сказали и, как ни в чем не бывало, вернулись к своей еде. Чжан Цилин тихо жевал, Се Юйчэнь потягивал суп. Сцена с «выбиванием долга» словно никогда не происходила.
На какое-то время за столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном палочек о посуду. Теплый желтый свет ламп окутывал блюда, а пар затуманивал лица сидящих.
В этом полумраке, среди дымящихся тарелок, четверо людей ели, опустив головы. Тихий звон палочек и звуки жевания странным образом сплетались в подобие домашнего уюта. Если бы не клубок расчетов, недоверия и скрытых целей, в этот момент можно было бы даже поверить в фальшивую теплоту семейного ужина.
После еды посуду убрали. Фальшивое тепло рассеялось вместе с паром, уступив место прохладному ночному ветру.
Юэнь только успел опуститься в кресло, пытаясь переварить слишком сытный и слишком сложный ужин, как перед ним возникла молчаливая фигура.
Чжан Цилин явился, как и обещал.
Без лишних слов он протянул Юэню тонкий крафтовый конверт без опознавательных знаков, запечатанный обычной восковой нитью.
Юэнь поднял глаза, но не спешил забирать.
Взгляд Чжан Цилин(а) был спокоен, как вода. Он встретил взгляд Юэня, и голос его прозвучал низко и размеренно:
— Место, куда мы идем... — он сделал паузу, каждое слово было четким и весомым, — там будут не только люди семьи Се.
Его глубокие глаза впились в Юэня:
— Поэтому, как только спустимся, держись рядом со мной.
Юэнь протянул руку и принял тяжелый конверт. Пальцы коснулись грубой бумаги, принеся ощущение холодной реальности.
— Хорошо. — Он ответил безэмоционально. Взвесив конверт в руке, он посмотрел поверх плеча Чжан Цилин(а) в темную глубину двора, а затем снова перевел взгляд на него, всё так же спокойно спросив:
— Тогда будь готов. — Чжан Цилин четко обозначил время: — Послезавтра уходим вместе.
Не дожидаясь ответа, Юэнь с конвертом в руках развернулся и пошел к своей комнате. Его силуэт растянулся длинной тенью в тусклом свете верандных ламп.
Чжан Цилин остался стоять на месте, глядя на закрывшуюся дверь. В его глазах не читалось никаких эмоций. Хэй Сяцзы, который всё это время опирался на косяк кухонной двери и слышал большую часть разговора, нахмурился, и его привычная ухмылка исчезла.
Он не стал расспрашивать и не полез с глупыми шутками, как обычно. Он лишь глубоко посмотрел на Чжан Цилин(а), а затем, не говоря ни слова, последовал за ним в комнату.
Ворота тихо скрипнули под порывом ветра.

Комментарии

Загрузка...