Полицейское управление Акасака располагалось в районе Минато, по адресу Акасака 4-тёмэ.
Полицейское управление Акасака располагалось в районе Минато, по адресу Акасака 4-тёмэ.
Аояма Хидэнобу гнал во всю прыть на белой «БМВ» госпожи Нохара. Дорога заняла всего двадцать минут. Едва припарковавшись, он стремительно вошел в вестибюль здания.
Аояма Хидэнобу гнал во всю прыть на белой «БМВ» госпожи Нохара. Дорога заняла всего двадцать минут. Едва припарковавшись, он стремительно вошел в вестибюль здания.
Навстречу ему торопливо шагнул молодой полицейский в штатском. Почтительно поклонившись, он произнес:
Навстречу ему торопливо шагнул молодой полицейский в штатском. Почтительно поклонившись, он произнес:
— Инспектор Аояма, наконец-то вы здесь. Это я вам звонил. Прошу, следуйте за мной.
— Инспектор Аояма, наконец-то вы здесь. Это я вам звонил. Прошу, следуйте за мной.
— Объясните толком, что произошло? — спросил Хидэнобу, не сбавляя шага.
— Объясните толком, что произошло? — спросил Хидэнобу, не сбавляя шага.
Его невестка Харуко была добрейшей души женщиной. Она и мухи не обидела бы, не то что сознательно ранила человека. Здесь явно крылось что-то еще.
Его невестка Харуко была добрейшей души женщиной. Она и мухи не обидела бы, не то что сознательно ранила человека. Здесь явно крылось что-то еще.
Сопровождающий вполголоса ответил:
Сопровождающий вполголоса ответил:
— Она ударила человека ножом. Сейчас пострадавшего оперируют в больнице — зашивают рану. Сама госпожа Аояма утверждает, что тот пытался её изнасиловать, и она лишь защищалась. Но дело в том, что место происшествия не просматривается камерами. Единственный свидетель — хозяйка цветочного магазина. Она утверждает, что не видела никаких домогательств. В её показаниях фигурирует только то, как госпожа Аояма бьет её сына ножом. Ситуация, честно говоря, скверная.
— Она ударила человека ножом. Сейчас пострадавшего оперируют в больнице — зашивают рану. Сама госпожа Аояма утверждает, что тот пытался её изнасиловать, и она лишь защищалась. Но дело в том, что место происшествия не просматривается камерами. Единственный свидетель — хозяйка цветочного магазина. Она утверждает, что не видела никаких домогательств. В её показаниях фигурирует только то, как госпожа Аояма бьет её сына ножом. Ситуация, честно говоря, скверная.
Хидэнобу нахмурился. Расклад и правда вырисовывался паршивый. Но «паршивый» не означало «безнадежный». Сохраняя внешнее хладнокровие, он небрежно бросил:
Хидэнобу нахмурился. Расклад и правда вырисовывался паршивый. Но «паршивый» не означало «безнадежный». Сохраняя внешнее хладнокровие, он небрежно бросил:
— Спасибо за информацию.
— Спасибо за информацию.
Ублюдок, получивший нож в живот, легко отделался.
Ублюдок, получивший нож в живот, легко отделался.
«Тварь. Тебе следовало сдохнуть на месте»
«Тварь. Тебе следовало сдохнуть на месте»
— Не за что, — детектив остановился перед одной из допросных. — Госпожа Аояма там. Я подожду снаружи. Поговорите с ней сначала, а потом я отведу вас к нашему начальнику отдела.
— Не за что, — детектив остановился перед одной из допросных. — Госпожа Аояма там. Я подожду снаружи. Поговорите с ней сначала, а потом я отведу вас к нашему начальнику отдела.
Хидэнобу кивнул и вошел в комнату.
Хидэнобу кивнул и вошел в комнату.
Его невестка сидела на жестком стуле, бледная как полотно. Она испуганно сжимала тонкие губы, а в глазах застыли растерянность и глубокое отчаяние.
Его невестка сидела на жестком стуле, бледная как полотно. Она испуганно сжимала тонкие губы, а в глазах застыли растерянность и глубокое отчаяние.
— Хидэнобу! — вскинулась Харуко при звуке открывшейся двери.
— Хидэнобу! — вскинулась Харуко при звуке открывшейся двери.
Увидев деверя, она словно обрела опору. Слезы брызнули из её глаз. Она вскочила, бросилась к нему и, крепко прижавшись, отчаянно разрыдалась у него на груди.
Увидев деверя, она словно обрела опору. Слезы брызнули из её глаз. Она вскочила, бросилась к нему и, крепко прижавшись, отчаянно разрыдалась у него на груди.
— Мне так страшно... Господи, Хидэнобу, как же мне страшно!..
— Мне так страшно... Господи, Хидэнобу, как же мне страшно!..
Пускай она и была старшей невесткой, привыкшей смотреть на него как на младшего, на деле она оставалась хрупкой женщиной, никогда в жизни не сталкивавшейся с суровой изнанкой реальности.
Пускай она и была старшей невесткой, привыкшей смотреть на него как на младшего, на деле она оставалась хрупкой женщиной, никогда в жизни не сталкивавшейся с суровой изнанкой реальности.
— Тихо, тише. Всё хорошо. Я здесь, — Хидэнобу осторожно погладил её по спине, успокаивая. Вдыхая едва уловимый аромат её волос и ощущая податливое, нежное тело в своих объятиях, он старался звучать как можно увереннее. — Всё обойдется, обещаю.
— Тихо, тише. Всё хорошо. Я здесь, — Хидэнобу осторожно погладил её по спине, успокаивая. Вдыхая едва уловимый аромат её волос и ощущая податливое, нежное тело в своих объятиях, он старался звучать как можно увереннее. — Всё обойдется, обещаю.
Спустя пару минут Харуко немного успокоилась. Смутившись, она сделала шаг назад и высвободилась из его рук.
Спустя пару минут Харуко немного успокоилась. Смутившись, она сделала шаг назад и высвободилась из его рук.
— Я... я ведь навлекла на тебя неприятности? — прошептала она, не поднимая глаз. — Я не хотела его ранить. Правда. Хотела только припугнуть, но он полез отбирать нож... Всё вышло так глупо...
— Я... я ведь навлекла на тебя неприятности? — прошептала она, не поднимая глаз. — Я не хотела его ранить. Правда. Хотела только припугнуть, но он полез отбирать нож... Всё вышло так глупо...
По её щекам снова покатились слезы. Она судорожно сжимала подол своей белой юбки, точь-в-точь как напроказивший ребенок, с ужасом ожидающий взбучки от родителей.
По её щекам снова покатились слезы. Она судорожно сжимала подол своей белой юбки, точь-в-точь как напроказивший ребенок, с ужасом ожидающий взбучки от родителей.
— Глупости. Вы всё сделали правильно, — Хидэнобу твердо положил ладони ей на плечи и заставил посмотреть на себя. — С такими мразями только так и надо — бить на поражение, не думая о последствиях. Мне куда проще уладить проблемы с законом из-за того, что вы кого-то подрезали, чем узнать, что пострадали вы сами.
— Глупости. Вы всё сделали правильно, — Хидэнобу твердо положил ладони ей на плечи и заставил посмотреть на себя. — С такими мразями только так и надо — бить на поражение, не думая о последствиях. Мне куда проще уладить проблемы с законом из-за того, что вы кого-то подрезали, чем узнать, что пострадали вы сами.
Его слова тронули Харуко до глубины души. Она разрыдалась с новой силой, но на этот раз от нахлынувшего чувства облегчения.
Его слова тронули Харуко до глубины души. Она разрыдалась с новой силой, но на этот раз от нахлынувшего чувства облегчения.
Хидэнобу вздохнул и нежно смахнул слезинки с её ресниц.
Хидэнобу вздохнул и нежно смахнул слезинки с её ресниц.
— А почему полиция позвонила мне? Вы не пытались связаться с Мунэмасой?
— А почему полиция позвонила мне? Вы не пытались связаться с Мунэмасой?
— Я... звонила ему, — лицо Харуко помрачнело, она отвела взгляд, в котором сквозили глубокая обида и разочарование. — Но у него какой-то безумно важный банкет. Он даже дослушать меня не стал, просто бросил трубку. Тогда я и попросила офицера связаться с тобой.
— Я... звонила ему, — лицо Харуко помрачнело, она отвела взгляд, в котором сквозили глубокая обида и разочарование. — Но у него какой-то безумно важный банкет. Он даже дослушать меня не стал, просто бросил трубку. Тогда я и попросила офицера связаться с тобой.
— Надо же, какой занятой человек, — Хидэнобу ядовито усмехнулся.
— Надо же, какой занятой человек, — Хидэнобу ядовито усмехнулся.
Воспользовавшись моментом, он не упустил шанса очернить «заботливого» старшего брата:
Воспользовавшись моментом, он не упустил шанса очернить «заботливого» старшего брата:
— Впрочем, оно и к лучшему, что он не в курсе. Зная его, он бы первым делом начал трястись за свою карьеру, а не за вашу безопасность.
— Впрочем, оно и к лучшему, что он не в курсе. Зная его, он бы первым делом начал трястись за свою карьеру, а не за вашу безопасность.
Хотя о какой, к черту, карьере у этого ничтожества могла идти речь?
Хотя о какой, к черту, карьере у этого ничтожества могла идти речь?
Харуко лишь горько прикусила губу, не найдя что возразить.
Харуко лишь горько прикусила губу, не найдя что возразить.
— Расскажите всё по порядку, — Хидэнобу помог ей сесть, а сам придвинул стул поближе, стараясь держаться на одном уровне, чтобы не давить авторитетом.
— Расскажите всё по порядку, — Хидэнобу помог ей сесть, а сам придвинул стул поближе, стараясь держаться на одном уровне, чтобы не давить авторитетом.
Харуко послушно кивнула, собираясь с мыслями.
Харуко послушно кивнула, собираясь с мыслями.
— Этот парень... он сын владелицы магазина. Раньше он тоже как-то странно на меня поглядывал, но рамок не переходил. А сегодня, когда я составляла букет, он вдруг набросился на меня сзади, попытался обнять. Я вырвалась, закричала на него. Но это его не остановило. Он начал наступать, на ходу расстегивая ремень и сыпля мерзкими пошлостями...
— Этот парень... он сын владелицы магазина. Раньше он тоже как-то странно на меня поглядывал, но рамок не переходил. А сегодня, когда я составляла букет, он вдруг набросился на меня сзади, попытался обнять. Я вырвалась, закричала на него. Но это его не остановило. Он начал наступать, на ходу расстегивая ремень и сыпля мерзкими пошлостями...
Она перевела дыхание, восстанавливая в памяти тот кошмар.
Она перевела дыхание, восстанавливая в памяти тот кошмар.
— От страха я схватила секатор — ну, точнее, специальный нож для подрезания стеблей — и пригрозила, чтобы он не подходил. А он просто кинулся на меня, пытаясь вырвать его. Мы начали бороться, и в какой-то момент... я сама не поняла как... лезвие вошло ему прямо в живот.
— От страха я схватила секатор — ну, точнее, специальный нож для подрезания стеблей — и пригрозила, чтобы он не подходил. А он просто кинулся на меня, пытаясь вырвать его. Мы начали бороться, и в какой-то момент... я сама не поняла как... лезвие вошло ему прямо в живот.
— Значит, нападавший — сынок хозяйки? — Хидэнобу прищурился. — А его мать утверждает, будто не видела никаких домогательств.
— Значит, нападавший — сынок хозяйки? — Хидэнобу прищурился. — А его мать утверждает, будто не видела никаких домогательств.
— Да, — Харуко убрала за ухо выбившийся локон. — Её вообще не было в лавке в тот момент. Она пришла, когда её сын уже лежал на полу в луже крови. Вот и вызвала полицию.
— Да, — Харуко убрала за ухо выбившийся локон. — Её вообще не было в лавке в тот момент. Она пришла, когда её сын уже лежал на полу в луже крови. Вот и вызвала полицию.
— Понятно. Картина ясна. Вы побудьте пока здесь и постарайтесь успокоиться. Я пойду переговорю с местным начальником уголовного розыска.
— Понятно. Картина ясна. Вы побудьте пока здесь и постарайтесь успокоиться. Я пойду переговорю с местным начальником уголовного розыска.
Хидэнобу поднялся со стула.
Хидэнобу поднялся со стула.
— Хидэнобу! — окликнула она его, и в её голосе снова зазвенели панические нотки. — Меня... меня ведь не посадят?
— Хидэнобу! — окликнула она его, и в её голосе снова зазвенели панические нотки. — Меня... меня ведь не посадят?
— Даже не думайте об этой ерунде, — тепло улыбнулся он. — Ждите здесь, скоро мы поедем домой.
— Даже не думайте об этой ерунде, — тепло улыбнулся он. — Ждите здесь, скоро мы поедем домой.
Харуко шмыгнула носом и поспешно закивала.
Харуко шмыгнула носом и поспешно закивала.
Хидэнобу вышел в коридор.
Хидэнобу вышел в коридор.
— Инспектор Аояма, — дежуривший у двери оперативник тут же затушил сигарету и вытянулся по струнке.
— Инспектор Аояма, — дежуривший у двери оперативник тут же затушил сигарету и вытянулся по струнке.
Хидэнобу кивнул:
Хидэнобу кивнул:
— Веди.
— Веди.
— Слушаюсь! — полицейский пошел впереди, показывая дорогу.
— Слушаюсь! — полицейский пошел впереди, показывая дорогу.
— Инспектор Аояма, прошу сюда.
— Инспектор Аояма, прошу сюда.
Они остановились перед дверью кабинета. Сопровождающий жестом попросил подождать, постучал и доложил:
Они остановились перед дверью кабинета. Сопровождающий жестом попросил подождать, постучал и доложил:
— Господин инспектор, прибыл инспектор Аояма.
— Господин инспектор, прибыл инспектор Аояма.
— Пусть входит.
— Пусть входит.
— Есть! — оперативник распахнул дверь, пропустил Хидэнобу вперед и аккуратно прикрыл за ним створку.
— Есть! — оперативник распахнул дверь, пропустил Хидэнобу вперед и аккуратно прикрыл за ним створку.
Кабинет принадлежал смуглому крепышу лет тридцати с небольшим. Завидев гостя, тот расплылся в приветливой улыбке и поспешил навстречу, протягивая руку.
Кабинет принадлежал смуглому крепышу лет тридцати с небольшим. Завидев гостя, тот расплылся в приветливой улыбке и поспешил навстречу, протягивая руку.
— Инспектор Аояма! Наслышан, весьма наслышан о ваших подвигах. Позвольте представиться: Ватанабэ Осанори. Рад знакомству.
— Инспектор Аояма! Наслышан, весьма наслышан о ваших подвигах. Позвольте представиться: Ватанабэ Осанори. Рад знакомству.
— Взаимно, инспектор Ватанабэ. Я тоже много хорошего о вас слышал, — Хидэнобу без зазрения совести пустил в ход дежурную любезность, хотя до этого момента знать не знал никакого Ватанабэ. Впрочем, правилам профессионального этикета это ничуть не мешало.
— Взаимно, инспектор Ватанабэ. Я тоже много хорошего о вас слышал, — Хидэнобу без зазрения совести пустил в ход дежурную любезность, хотя до этого момента знать не знал никакого Ватанабэ. Впрочем, правилам профессионального этикета это ничуть не мешало.
Обменявшись еще парой лестных фраз, они уселись на кожаный диван. Налив гостю чаю, Ватанабэ перешел к делу:
Обменявшись еще парой лестных фраз, они уселись на кожаный диван. Налив гостю чаю, Ватанабэ перешел к делу:
— Понимаю, что вы торопитесь, поэтому буду краток. Проблема в том, что у нас нет улик, подтверждающих факт домогательств со стороны пострадавшего, Ямамото Хисаси. А вот то, что госпожа Аояма ударила его ножом — медицинский факт, задокументированный и неоспоримый.
— Понимаю, что вы торопитесь, поэтому буду краток. Проблема в том, что у нас нет улик, подтверждающих факт домогательств со стороны пострадавшего, Ямамото Хисаси. А вот то, что госпожа Аояма ударила его ножом — медицинский факт, задокументированный и неоспоримый.
Он сделал небольшой глоток и продолжил:
Он сделал небольшой глоток и продолжил:
— Я пока придержал ход дела, официальный протокол еще не зарегистрирован. Если вы сумеете договориться с этим Ямамото, чтобы он забрал заявление и отказался от претензий, я лично прослежу, чтобы все записи вычистили, а вещдоки уничтожили. Считайте, инцидента просто не было.
— Я пока придержал ход дела, официальный протокол еще не зарегистрирован. Если вы сумеете договориться с этим Ямамото, чтобы он забрал заявление и отказался от претензий, я лично прослежу, чтобы все записи вычистили, а вещдоки уничтожили. Считайте, инцидента просто не было.
Ватанабэ заговорщически улыбнулся:
Ватанабэ заговорщически улыбнулся:
— Это самый чистый вариант. Вам не придется из кожи вон лезть, доказывая необходимую оборону. Даже если вы добьетесь оправдания через суд, шумиха поднимется знатная. А лишнее внимание прессы ни вам, ни вашему старшему брату-депутату сейчас точно ни к чему.
— Это самый чистый вариант. Вам не придется из кожи вон лезть, доказывая необходимую оборону. Даже если вы добьетесь оправдания через суд, шумиха поднимется знатная. А лишнее внимание прессы ни вам, ни вашему старшему брату-депутату сейчас точно ни к чему.
Хидэнобу на секунду замялся. Он не ожидал, что Ватанабэ Осанори с порога выложит карты на стол и так бесцеремонно предложит обойти закон.
Хидэнобу на секунду замялся. Он не ожидал, что Ватанабэ Осанори с порога выложит карты на стол и так бесцеремонно предложит обойти закон.
И после этого кто-то еще смеет вякать, будто только в Китае всё решается по блату и через связи? Да везде одно и то же! Какая разница, какая страна на карте — люди везде остаются людьми. А там, где есть люди, всегда будут кумовство и шкурный интерес.
И после этого кто-то еще смеет вякать, будто только в Китае всё решается по блату и через связи? Да везде одно и то же! Какая разница, какая страна на карте — люди везде остаются людьми. А там, где есть люди, всегда будут кумовство и шкурный интерес.
— Я ведь в свое время тоже служил под началом старшего суперинтенданта Асаи, — с улыбкой пояснил Ватанабэ. — Так что мы, считай, из одного гнезда.
— Я ведь в свое время тоже служил под началом старшего суперинтенданта Асаи, — с улыбкой пояснил Ватанабэ. — Так что мы, считай, из одного гнезда.
Он подмигнул и полушутя добавил:
Он подмигнул и полушутя добавил:
— Сами видите, времена нынче тяжелые, экономика летит к чертям, преступность растет как на дрожжах. То, что мы не даем делу ход — это, если подумать, наш скромный вклад в улучшение государственной статистики.
— Сами видите, времена нынче тяжелые, экономика летит к чертям, преступность растет как на дрожжах. То, что мы не даем делу ход — это, если подумать, наш скромный вклад в улучшение государственной статистики.
Что и говорить, в вопросах манипулирования отчетностью инспектор Ватанабэ смыслил отменно.
Что и говорить, в вопросах манипулирования отчетностью инспектор Ватанабэ смыслил отменно.
Логика железная: меньше зарегистрированных преступлений — ниже уровень преступности. А процент раскрываемости при этом автоматически ползет вверх!
Логика железная: меньше зарегистрированных преступлений — ниже уровень преступности. А процент раскрываемости при этом автоматически ползет вверх!
Пара нехитрых манипуляций с бумагами — и вуаля: полиция работает идеально, в стране тишь да благодать. Простой обыватель ведь никогда не узнает правды. Пипл схавает любые цифры, которые правительство подсунет ему в ежегодном отчете.
Пара нехитрых манипуляций с бумагами — и вуаля: полиция работает идеально, в стране тишь да благодать. Простой обыватель ведь никогда не узнает правды. Пипл схавает любые цифры, которые правительство подсунет ему в ежегодном отчете.
— Как офицер полиции, я целиком и полностью разделяю вашу затею с улучшением статистики, — с самым серьезным видом отозвался Хидэнобу.
— Как офицер полиции, я целиком и полностью разделяю вашу затею с улучшением статистики, — с самым серьезным видом отозвался Хидэнобу.
Ватанабэ на мгновение опешил от такой наглости, а затем покатился со смеху.
Ватанабэ на мгновение опешил от такой наглости, а затем покатился со смеху.
— Ха-ха-ха! Великолепно! Инспектор Аояма, чувствую, мы с вами сработаемся. Ладно, не теряйте времени, поезжайте к Ямамото Хисаси. Чем быстрее вы закроете вопрос с ним, тем быстрее ваша невестка окажется дома. Бедняжка сегодня натерпелась страху.
— Ха-ха-ха! Великолепно! Инспектор Аояма, чувствую, мы с вами сработаемся. Ладно, не теряйте времени, поезжайте к Ямамото Хисаси. Чем быстрее вы закроете вопрос с ним, тем быстрее ваша невестка окажется дома. Бедняжка сегодня натерпелась страху.
Предложенная Ватанабэ схема на первый взгляд казалась вопиющим беззаконием, но на деле инспектор действовал крайне осмотрительно.
Предложенная Ватанабэ схема на первый взгляд казалась вопиющим беззаконием, но на деле инспектор действовал крайне осмотрительно.
Будь он посмелее, он мог бы прямо сейчас уничтожить все улики и стереть запись о вызове. И как бы тогда раненый доказывал, что его вообще кто-то резал?
Будь он посмелее, он мог бы прямо сейчас уничтожить все улики и стереть запись о вызове. И как бы тогда раненый доказывал, что его вообще кто-то резал?
Однако Ватанабэ не был близким другом Хидэнобу, чтобы идти на такой риск ради простого знакомства.
Однако Ватанабэ не был близким другом Хидэнобу, чтобы идти на такой риск ради простого знакомства.
Именно поэтому он переложил самую грязную часть работы на плечи самого детективного гения. Сначала Хидэнобу затыкает рот пострадавшему, а полиция лишь подчищает хвосты.
Именно поэтому он переложил самую грязную часть работы на плечи самого детективного гения. Сначала Хидэнобу затыкает рот пострадавшему, а полиция лишь подчищает хвосты.
В итоге: пострадавший молчит, Хидэнобу обязан по гробовую доску, а у самого Ватанабэ — чистые руки и никакого геморроя с начальством.
В итоге: пострадавший молчит, Хидэнобу обязан по гробовую доску, а у самого Ватанабэ — чистые руки и никакого геморроя с начальством.
— Договорились. Еще раз спасибо за содействие, Ватанабэ-кун. Пожалуй, я поеду, пока горячо, — Хидэнобу поднялся и вежливо поклонился.
— Договорились. Еще раз спасибо за содействие, Ватанабэ-кун. Пожалуй, я поеду, пока горячо, — Хидэнобу поднялся и вежливо поклонился.
— Секунду, Аояма-кун, — придержал его Ватанабэ, и его взгляд стал предельно красноречивым. — В уголовном розыске последнее слово, конечно, за мной, но ведь на земле работают простые ребята. Им тоже кушать хочется.
— Секунду, Аояма-кун, — придержал его Ватанабэ, и его взгляд стал предельно красноречивым. — В уголовном розыске последнее слово, конечно, за мной, но ведь на земле работают простые ребята. Им тоже кушать хочется.
Услуга услугой, но и звонкую монету никто не отменял.
Услуга услугой, но и звонкую монету никто не отменял.
— Понимаю, — Хидэнобу считал эти намеки на лету. К подобным расходам он был готов изначально. Он снова коротко поклонился: — Вы и так делаете для меня слишком много, чтобы решать мои проблемы за свой счет. Как только всё уладится, я подготовлю для вас и ваших людей достойную благодарность.
— Понимаю, — Хидэнобу считал эти намеки на лету. К подобным расходам он был готов изначально. Он снова коротко поклонился: — Вы и так делаете для меня слишком много, чтобы решать мои проблемы за свой счет. Как только всё уладится, я подготовлю для вас и ваших людей достойную благодарность.
— Счастливого пути, Аояма-кун, — Ватанабэ проводил его до двери.
— Счастливого пути, Аояма-кун, — Ватанабэ проводил его до двери.
***
***
Покинув стены полицейского управления, Хидэнобу не побежал сломя голову в больницу к раненому. Первым делом он набрал детективу Накамуре и велел пробить подноготную семейства Ямамото.
Покинув стены полицейского управления, Хидэнобу не побежал сломя голову в больницу к раненому. Первым делом он набрал детективу Накамуре и велел пробить подноготную семейства Ямамото.
Ответ пришел быстро. Накамура доложил по телефону:
Ответ пришел быстро. Накамура доложил по телефону:
— Шеф, Ямамото Хисаси, двадцать шесть лет. Нигде официально не работает, промышляет мелким криминалом и хулиганством. Неоднократно задерживался патрульными. Отец давно помер, мать тянет его в одиночку на доходы от цветочного магазина...
— Шеф, Ямамото Хисаси, двадцать шесть лет. Нигде официально не работает, промышляет мелким криминалом и хулиганством. Неоднократно задерживался патрульными. Отец давно помер, мать тянет его в одиночку на доходы от цветочного магазина...
Убедившись, что за душой у этой семейки нет ни капли влияния, Хидэнобу со спокойной совестью нажал на отбой и направил машину к больнице.
Убедившись, что за душой у этой семейки нет ни капли влияния, Хидэнобу со спокойной совестью нажал на отбой и направил машину к больнице.
Дверь больничной палаты он открыл без стука.
Дверь больничной палаты он открыл без стука.
Лежащий на койке Ямамото Хисаси и хлопотавшая вокруг него мать синхронно повернули головы на вошедшего.
Лежащий на койке Ямамото Хисаси и хлопотавшая вокруг него мать синхронно повернули головы на вошедшего.
Заперев за собой дверь, Хидэнобу сухо представился:
Заперев за собой дверь, Хидэнобу сухо представился:
— Я Аояма Хидэнобу. Аояма Харуко, которая вас порезала — моя невестка.
— Я Аояма Хидэнобу. Аояма Харуко, которая вас порезала — моя невестка.
— Ублюдок! — взревел обмотанный бинтами Хисаси.
— Ублюдок! — взревел обмотанный бинтами Хисаси.
Он запустил в гостя банановой кожурой. Хидэнобу легким движением руки отмахнулся от летящего снаряда. Поняв, зачем пожаловал этот холеный господин, раненый подонок обнаглел окончательно:
Он запустил в гостя банановой кожурой. Хидэнобу легким движением руки отмахнулся от летящего снаряда. Поняв, зачем пожаловал этот холеный господин, раненый подонок обнаглел окончательно:
— Пришел умолять, чтобы я пощадил эту тварь? Сделать это можно! Но у меня условия: пусть эта сучка проведет со мной ночь и сделает всё, что я захочу. И сверху накиньте пять миллионов иен компенсации. Иначе я сгною её за решеткой!
— Пришел умолять, чтобы я пощадил эту тварь? Сделать это можно! Но у меня условия: пусть эта сучка проведет со мной ночь и сделает всё, что я захочу. И сверху накиньте пять миллионов иен компенсации. Иначе я сгною её за решеткой!
Хидэнобу проигнорировал лай и спокойно перевел взгляд на пожилую женщину:
Хидэнобу проигнорировал лай и спокойно перевел взгляд на пожилую женщину:
— А вы что скажете, госпожа Ямамото?
— А вы что скажете, госпожа Ямамото?
Лицо старухи исказилось в злобной гримасе.
Лицо старухи исказилось в злобной гримасе.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...