— Вот как? — усмехнулся Аояма Хидэнобу.
— Вот как? — усмехнулся Аояма Хидэнобу.
Он запер дверь палаты на замок и лишь после этого не спеша направился к больничной койке, на которой лежал Ямамото Хисаси.
Он запер дверь палаты на замок и лишь после этого не спеша направился к больничной койке, на которой лежал Ямамото Хисаси.
— Что вы творите?! — госпожа Ямамото тут же вскочила, преграждая ему путь.
— Что вы творите?! — госпожа Ямамото тут же вскочила, преграждая ему путь.
Раздался звонкий удар — Хидэнобу наотмашь влепил ей пощечину.
Раздался звонкий удар — Хидэнобу наотмашь влепил ей пощечину.
— А-а! — вскрикнула женщина от боли и повалилась прямо на кровать. Зажав ладонью горящую щеку, она уставилась на полицейского с дикой смесью злобы и неверия. — Ты... ты поднял руку на пожилую женщину?!
— А-а! — вскрикнула женщина от боли и повалилась прямо на кровать. Зажав ладонью горящую щеку, она уставилась на полицейского с дикой смесью злобы и неверия. — Ты... ты поднял руку на пожилую женщину?!
— Надо же, какая новость! С каких это пор мы, сыщики Кэйситё, щадим стариков и детей? — Хидэнобу грубо схватил ее за волосы и силой заставил подняться. — Ах ты, старая карга! Ты ведь знала, что твой ублюдок собирается изнасиловать мою невестку, верно? Тебя не было в лавке только потому, что ты нарочно освободила ему место, а сама сторожила снаружи! Колись!
— Надо же, какая новость! С каких это пор мы, сыщики Кэйситё, щадим стариков и детей? — Хидэнобу грубо схватил ее за волосы и силой заставил подняться. — Ах ты, старая карга! Ты ведь знала, что твой ублюдок собирается изнасиловать мою невестку, верно? Тебя не было в лавке только потому, что ты нарочно освободила ему место, а сама сторожила снаружи! Колись!
Он уже окончательно вжился в роль грозного господина офицера.
Он уже окончательно вжился в роль грозного господина офицера.
Услышав это, госпожа Ямамото на мгновение застыла от испуга, но тут же попыталась взять себя в руки:
Услышав это, госпожа Ямамото на мгновение застыла от испуга, но тут же попыталась взять себя в руки:
— Что за чушь вы несете... Как я могла...
— Что за чушь вы несете... Как я могла...
— Бака! Так и знал! — процедил сквозь зубы Хидэнобу, багровея от ярости.
— Бака! Так и знал! — процедил сквозь зубы Хидэнобу, багровея от ярости.
Еще когда Харуко рассказывала о случившемся, ему показалось странным поведение хозяйки. Заподозрив неладное, он решил взять старуху на пушку — и не прогадал. Какими бы подлыми ни были эти обыватели, до уровня прожженных преступников им было далеко. Простой блеф сработал безупречно.
Еще когда Харуко рассказывала о случившемся, ему показалось странным поведение хозяйки. Заподозрив неладное, он решил взять старуху на пушку — и не прогадал. Какими бы подлыми ни были эти обыватели, до уровня прожженных преступников им было далеко. Простой блеф сработал безупречно.
— Отпусти мою мать! — истошно завопил на постели Ямамото Хисаси.
— Отпусти мою мать! — истошно завопил на постели Ямамото Хисаси.
Хидэнобу окинул его ледяным взглядом и разжал пальцы.
Хидэнобу окинул его ледяным взглядом и разжал пальцы.
Старуха мешком рухнула на пол и жалобно заскулила, хватаясь за колено:
Старуха мешком рухнула на пол и жалобно заскулила, хватаясь за колено:
— Ой, моя нога! Моя нога-а!
— Ой, моя нога! Моя нога-а!
— Бакаёро! — выплюнул Хисаси в адрес Хидэнобу и тут же перевел испуганный взгляд на мать. — Мама! Мама, ты как? Сильно ушиблась?
— Бакаёро! — выплюнул Хисаси в адрес Хидэнобу и тут же перевел испуганный взгляд на мать. — Мама! Мама, ты как? Сильно ушиблась?
— Ты сам просил ее отпустить, — усмехнулся Хидэнобу.
— Ты сам просил ее отпустить, — усмехнулся Хидэнобу.
Он шагнул к кровати, мертвой хваткой вцепился в шевелюру Хисаси и дернул на себя. Свободной рукой вытащил из кармана служебное удостоверение и принялся несильно, но унизительно похлопывать им парня по щекам:
Он шагнул к кровати, мертвой хваткой вцепился в шевелюру Хисаси и дернул на себя. Свободной рукой вытащил из кармана служебное удостоверение и принялся несильно, но унизительно похлопывать им парня по щекам:
— Прежде чем разевать пасть на чужой каравай, стоило разузнать, чьих он будет. Я — инспектор уголовного управления Кэйситё, а мой старший брат — депутат префектуры Сайтама. Ты что, ублюдок, жить надоело?
— Прежде чем разевать пасть на чужой каравай, стоило разузнать, чьих он будет. Я — инспектор уголовного управления Кэйситё, а мой старший брат — депутат префектуры Сайтама. Ты что, ублюдок, жить надоело?
Конечно, статус депутата префектуры в высших эшелонах власти гроша ломаного не стоил, но для того, чтобы нагнать жути на простых обывателей, его хватало с головой.
Конечно, статус депутата префектуры в высших эшелонах власти гроша ломаного не стоил, но для того, чтобы нагнать жути на простых обывателей, его хватало с головой.
И мать, и сын мгновенно побледнели. Харуко никогда не распространялась о своей семье, и они знали лишь то, что она замужем. О влиятельных родственниках-чиновниках они и подумать не могли.
И мать, и сын мгновенно побледнели. Харуко никогда не распространялась о своей семье, и они знали лишь то, что она замужем. О влиятельных родственниках-чиновниках они и подумать не могли.
— И... и что с того, что инспектор?! — заикаясь, но пытаясь сохранить лицо, выкрикнул Хисаси. — Закон один для всех! Это она меня пырнула ножом! Где доказательства, что я пытался ее изнасиловать?!
— И... и что с того, что инспектор?! — заикаясь, но пытаясь сохранить лицо, выкрикнул Хисаси. — Закон один для всех! Это она меня пырнула ножом! Где доказательства, что я пытался ее изнасиловать?!
Его мать тут же включила режим профессиональной жертвы, запричитав и катаясь по полу:
Его мать тут же включила режим профессиональной жертвы, запричитав и катаясь по полу:
— Полиция средь бела дня честных людей избивает! Спасите! Власти совсем страх потеряли! Мы тут пострадавшие, а нас еще и виноватыми выставляют без всяких улик! Попробуй только провернуть такое! Я до самого Императорского дворца дойду! Буду на коленях стоять перед Императором, просить справедливости!
— Полиция средь бела дня честных людей избивает! Спасите! Власти совсем страх потеряли! Мы тут пострадавшие, а нас еще и виноватыми выставляют без всяких улик! Попробуй только провернуть такое! Я до самого Императорского дворца дойду! Буду на коленях стоять перед Императором, просить справедливости!
— Ну давай, иди, — Хидэнобу брезгливо оттолкнул Хисаси, подошел к воющей на полу старухе и тяжело наступил подошвой ей прямо на лицо. — Подумаешь, ну посидит моя невестка года два. А ты подумай, старая карга, не случится ли за это время с твоим похотливым сыночком какого-нибудь несчастного случая? Вдруг его порежут на куски ребята из якудза? Не боишься, что вашу лавку будут крушить через день, так что торговать не получится? А вдруг ваш дом посреди ночи кто-нибудь обольет бензином и подожжет? Хочешь проверить?
— Ну давай, иди, — Хидэнобу брезгливо оттолкнул Хисаси, подошел к воющей на полу старухе и тяжело наступил подошвой ей прямо на лицо. — Подумаешь, ну посидит моя невестка года два. А ты подумай, старая карга, не случится ли за это время с твоим похотливым сыночком какого-нибудь несчастного случая? Вдруг его порежут на куски ребята из якудза? Не боишься, что вашу лавку будут крушить через день, так что торговать не получится? А вдруг ваш дом посреди ночи кто-нибудь обольет бензином и подожжет? Хочешь проверить?
Хидэнобу слегка надавил на ее щеку:
Хидэнобу слегка надавил на ее щеку:
— Решили со мной тягаться? Бакаёро! Да вы хоть понимаете, кто вы такие? Жалкие букашки. Мне достаточно пальцем пошевелить, чтобы стереть вас в порошок! Идиоты.
— Решили со мной тягаться? Бакаёро! Да вы хоть понимаете, кто вы такие? Жалкие букашки. Мне достаточно пальцем пошевелить, чтобы стереть вас в порошок! Идиоты.
Угрозы возымели мгновенный эффект. Старуха замолкла на полуслове, а Хисаси застыл, боясь даже вздохнуть. Гглядя на хищное, безжалостное лицо Хидэнобу, оба покрылись холодным потом.
Угрозы возымели мгновенный эффект. Старуха замолкла на полуслове, а Хисаси застыл, боясь даже вздохнуть. Гглядя на хищное, безжалостное лицо Хидэнобу, оба покрылись холодным потом.
— С полицией я все улажу сам. От вас требуется только одно — сидеть тише воды ниже травы и прикинуться, будто ничего не было. Вопросы есть? — спросил Хидэнобу, убирая ногу с лица женщины.
— С полицией я все улажу сам. От вас требуется только одно — сидеть тише воды ниже травы и прикинуться, будто ничего не было. Вопросы есть? — спросил Хидэнобу, убирая ногу с лица женщины.
Забыть обо всем?
Забыть обо всем?
Как бы не так!
Как бы не так!
Сейчас ему нужно было лишь временно заткнуть им рты, чтобы они не поднимали шума. Сначала он заберет невестку домой, а уже потом эти ничтожества сполна заплатят за свою глупость.
Сейчас ему нужно было лишь временно заткнуть им рты, чтобы они не поднимали шума. Сначала он заберет невестку домой, а уже потом эти ничтожества сполна заплатят за свою глупость.
— Н-нет... никаких возражений! — первым заговорил перепуганный Хисаси. — Я сам... случайно напоролся на нож! Госпожа Аояма тут совершенно ни при чем! Да, точно, она ни в чем не виновата! Мама, скажи же что-нибудь! Замяли дело, и все!
— Н-нет... никаких возражений! — первым заговорил перепуганный Хисаси. — Я сам... случайно напоролся на нож! Госпожа Аояма тут совершенно ни при чем! Да, точно, она ни в чем не виновата! Мама, скажи же что-нибудь! Замяли дело, и все!
Против власти не попрешь — это неписаное правило работало везде и всегда.
Против власти не попрешь — это неписаное правило работало везде и всегда.
— Да-да, замяли, — поспешно закивала старуха, с трудом поднимаясь с пола. Она мелко дрожала всем телом. — Господин инспектор, это мы сдуру... Бес попутал. Нам не нужно никаких компенсаций, и жаловаться мы больше не будем. Пожалуйста, простите нас, дураков, не губите!
— Да-да, замяли, — поспешно закивала старуха, с трудом поднимаясь с пола. Она мелко дрожала всем телом. — Господин инспектор, это мы сдуру... Бес попутал. Нам не нужно никаких компенсаций, и жаловаться мы больше не будем. Пожалуйста, простите нас, дураков, не губите!
Полиции она особо не боялась, а вот перед якудза трепетала. Они исправно платили местной банде «плату за содержание дома» и прекрасно знали, что происходит с теми, кто отказывается сотрудничать.
Полиции она особо не боялась, а вот перед якудза трепетала. Они исправно платили местной банде «плату за содержание дома» и прекрасно знали, что происходит с теми, кто отказывается сотрудничать.
Жестокость бандитов не знала границ, и женщина не сомневалась: ее сына действительно могут зарезать прямо на улице.
Жестокость бандитов не знала границ, и женщина не сомневалась: ее сына действительно могут зарезать прямо на улице.
Добившись своего, Хидэнобу не стал задерживаться в палате. Он развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Добившись своего, Хидэнобу не стал задерживаться в палате. Он развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Бабах!
Бабах!
От этого звука мать и сын дружно вздрогнули, и лишь когда шаги в коридоре затихли, смогли наконец перевести дух.
От этого звука мать и сын дружно вздрогнули, и лишь когда шаги в коридоре затихли, смогли наконец перевести дух.
— Мама, ты цела? Ничего себе не сломала? — с тревогой спросил Хисаси.
— Мама, ты цела? Ничего себе не сломала? — с тревогой спросил Хисаси.
— И все из-за тебя! — набросилась на него мать, сердито ворча. — Весь в своего покойного папашу-кобеля! Увидел эту девку и рассудок потерял! Если бы не твоя похоть, разве терпела бы я такое унижение?!
— И все из-за тебя! — набросилась на него мать, сердито ворча. — Весь в своего покойного папашу-кобеля! Увидел эту девку и рассудок потерял! Если бы не твоя похоть, разве терпела бы я такое унижение?!
— Да откуда я знал, что у нее родственники в полиции! — обиженно буркнул Хисаси, переводя стрелки на мать. — Ты когда в следующий раз будешь набирать девчонок на подработку, хоть проверяй их семьи! Я теперь вообще из-за этого случая заикаться начну.
— Да откуда я знал, что у нее родственники в полиции! — обиженно буркнул Хисаси, переводя стрелки на мать. — Ты когда в следующий раз будешь набирать девчонок на подработку, хоть проверяй их семьи! Я теперь вообще из-за этого случая заикаться начну.
Судя по всему, для этой семейки подобное было не в новинку. Старуха специально нанимала на полставки бедных студенток или забитых домохозяек, чтобы ее сынок мог развлекаться, удовлетворяя свою животную похоть. Жертвы обычно слишком боялись позора и не шли в полицию, поэтому ублюдкам все сходило с рук.
Судя по всему, для этой семейки подобное было не в новинку. Старуха специально нанимала на полставки бедных студенток или забитых домохозяек, чтобы ее сынок мог развлекаться, удовлетворяя свою животную похоть. Жертвы обычно слишком боялись позора и не шли в полицию, поэтому ублюдкам все сходило с рук.
Кто же знал, что в этот раз они наткнутся на настоящий кремень.
Кто же знал, что в этот раз они наткнутся на настоящий кремень.
***
***
Выйдя из больницы, Хидэнобу сел в машину и по дороге к полицейскому управлению Акасака набрал номер Ямакавы Кадзуки.
Выйдя из больницы, Хидэнобу сел в машину и по дороге к полицейскому управлению Акасака набрал номер Ямакавы Кадзуки.
— Это Аояма Хидэнобу.
— Это Аояма Хидэнобу.
— Да, господин Аояма! Жду ваших указаний.
— Да, господин Аояма! Жду ваших указаний.
— В Первой больнице Окинавы, в палате 1506, лежит пациент по имени Ямамото Хисаси. Сделайте его калекой. Мне нужно, чтобы у него полностью отказала вся нижняя половина тела. И еще — заберите их цветочный магазин, — ровным, безразличным тоном приказал Хидэнобу.
— В Первой больнице Окинавы, в палате 1506, лежит пациент по имени Ямамото Хисаси. Сделайте его калекой. Мне нужно, чтобы у него полностью отказала вся нижняя половина тела. И еще — заберите их цветочный магазин, — ровным, безразличным тоном приказал Хидэнобу.
Лишать Хисаси жизни он не собирался — в конце концов, тот так и не преуспел в своем грязном деле, так что повод для убийства был недостаточным. К тому же, если убрать парня, пришлось бы избавляться и от старухи.
Лишать Хисаси жизни он не собирался — в конце концов, тот так и не преуспел в своем грязном деле, так что повод для убийства был недостаточным. К тому же, если убрать парня, пришлось бы избавляться и от старухи.
Убивать двоих из-за такого пустяка — слишком большой риск.
Убивать двоих из-за такого пустяка — слишком большой риск.
Сделать мерзавца инвалидом на всю оставшуюся жизнь — вполне достаточно, чтобы спустить пар.
Сделать мерзавца инвалидом на всю оставшуюся жизнь — вполне достаточно, чтобы спустить пар.
Кроме того, пока Хисаси жив, у его матери будет обуза. Старуха, вынужденная ухаживать за парализованным сыном, побоится поднимать шум, осознавая, что полностью от него зависит.
Кроме того, пока Хисаси жив, у его матери будет обуза. Старуха, вынужденная ухаживать за парализованным сыном, побоится поднимать шум, осознавая, что полностью от него зависит.
Ну а захват цветочного магазина должен был послужить компенсацией за пережитый Харуко кошмар.
Ну а захват цветочного магазина должен был послужить компенсацией за пережитый Харуко кошмар.
Ямакава Кадзуки без малейших колебаний ответил:
Ямакава Кадзуки без малейших колебаний ответил:
— Слушаюсь!
— Слушаюсь!
Для бандитов из якудза подобные дела были обычным ремеслом. Покалечить человека, отжать бизнес — для них это было так же просто, как сделать глоток воды.
Для бандитов из якудза подобные дела были обычным ремеслом. Покалечить человека, отжать бизнес — для них это было так же просто, как сделать глоток воды.
Вчера как раз завершились переговоры между семьей Ямакава и бандой Ногути-кай. Теперь у них появилась собственная, официально признанная территория в Токио — и все это благодаря щедрости господина Аоямы.
Вчера как раз завершились переговоры между семьей Ямакава и бандой Ногути-кай. Теперь у них появилась собственная, официально признанная территория в Токио — и все это благодаря щедрости господина Аоямы.
Так что если бы Хидэнобу приказал не просто покалечить, а пустить парня на фарш, Ямакава сделал бы это без лишних слов. В противном случае они бы быстро лишились всего, что получили.
Так что если бы Хидэнобу приказал не просто покалечить, а пустить парня на фарш, Ямакава сделал бы это без лишних слов. В противном случае они бы быстро лишились всего, что получили.
Хидэнобу повесил трубку и сосредоточился на дороге.
Хидэнобу повесил трубку и сосредоточился на дороге.
В конце концов, разговоры за рулем опасны для жизни и имущества окружающих. Стоило ему сделать один короткий звонок — и жизнь вместе с имуществом Ямамото Хисаси уже оказались под серьезной угрозой.
В конце концов, разговоры за рулем опасны для жизни и имущества окружающих. Стоило ему сделать один короткий звонок — и жизнь вместе с имуществом Ямамото Хисаси уже оказались под серьезной угрозой.
Минут через десять он припарковался у полицейского управления Акасака.
Минут через десять он припарковался у полицейского управления Акасака.
— Ну что, Аояма-кун, как все прошло? Справился? — участливо поинтересовался Ватанабэ Осанори.
— Ну что, Аояма-кун, как все прошло? Справился? — участливо поинтересовался Ватанабэ Осанори.
Хидэнобу весело рассмеялся:
Хидэнобу весело рассмеялся:
— Твоими молитвами, Ватанабэ-кун! Все прошло на удивление гладко. Мать и сын оказались на редкость понимающими людьми. Мои веские аргументы быстро их убедили.
— Твоими молитвами, Ватанабэ-кун! Все прошло на удивление гладко. Мать и сын оказались на редкость понимающими людьми. Мои веские аргументы быстро их убедили.
— Ну и славно, — закивал Осанори. Он прекрасно понимал, что ублюдкам из больницы не поздоровится, но его это совершенно не волновало. — Тогда забирай госпожу Аояму и вези домой. Ей нужно прийти в себя после такого стресса.
— Ну и славно, — закивал Осанори. Он прекрасно понимал, что ублюдкам из больницы не поздоровится, но его это совершенно не волновало. — Тогда забирай госпожу Аояму и вези домой. Ей нужно прийти в себя после такого стресса.
Честно говоря, Ватанабэ в глубине души даже понимал этого Хисаси. Харуко была чертовски привлекательна! Миниатюрная, невероятно сексуальная, но при этом от нее так и веяло благородством верной, примерной жены. Какому мужчине не захотелось бы сорвать этот цветок?
Честно говоря, Ватанабэ в глубине души даже понимал этого Хисаси. Харуко была чертовски привлекательна! Миниатюрная, невероятно сексуальная, но при этом от нее так и веяло благородством верной, примерной жены. Какому мужчине не захотелось бы сорвать этот цветок?
— Благодарю. Остальные формальности оставляю на тебя, Ватанабэ-кун. А вечером давай пропустим по стаканчику, и даже не думай отказываться, — вежливо поклонился Хидэнобу.
— Благодарю. Остальные формальности оставляю на тебя, Ватанабэ-кун. А вечером давай пропустим по стаканчику, и даже не думай отказываться, — вежливо поклонился Хидэнобу.
Инспектор Ватанабэ понимал, что за вечерней выпивкой Аояма щедро отблагодарит его хрустящими купюрами, поэтому отказываться не собирался. Расплывшись в улыбке, он кивнул:
Инспектор Ватанабэ понимал, что за вечерней выпивкой Аояма щедро отблагодарит его хрустящими купюрами, поэтому отказываться не собирался. Расплывшись в улыбке, он кивнул:
— Раз уж ты так настойчив, Аояма-кун, то сегодня пьем до победного!
— Раз уж ты так настойчив, Аояма-кун, то сегодня пьем до победного!
— Договорились. До вечера, — попрощался Хидэнобу и покинул кабинет.
— Договорились. До вечера, — попрощался Хидэнобу и покинул кабинет.
Увидев деверя спустя несколько долгих часов, Харуко наконец смогла облегченно выдохнуть.
Увидев деверя спустя несколько долгих часов, Харуко наконец смогла облегченно выдохнуть.
— Хидэнобу... — прошептала она. Глаза ее мгновенно наполнились слезами. Только она сама знала, какой мукой было для нее это томительное ожидание в четырех стенах.
— Хидэнобу... — прошептала она. Глаза ее мгновенно наполнились слезами. Только она сама знала, какой мукой было для нее это томительное ожидание в четырех стенах.
И пусть местные полицейские вели себя предельно вежливо, принесли ей кофе, пирожные и свежие фрукты — страх не отпускал ее ни на минуту.
И пусть местные полицейские вели себя предельно вежливо, принесли ей кофе, пирожные и свежие фрукты — страх не отпускал ее ни на минуту.
— Все позади, невестка. Поехали домой, — мягко улыбнулся Хидэнобу, протягивая ей ладонь.
— Все позади, невестка. Поехали домой, — мягко улыбнулся Хидэнобу, протягивая ей ладонь.
— Да, да... — всхлипнула Харуко и закивала, словно испуганный птенец. Она доверчиво вложила свою крошечную ручку в его широкую ладонь.
— Да, да... — всхлипнула Харуко и закивала, словно испуганный птенец. Она доверчиво вложила свою крошечную ручку в его широкую ладонь.
Однако уже через секунду, словно опомнившись от удара током, поспешно отдернула пальцы. Густой румянец залил ее щеки, и она стыдливо опустила глаза.
Однако уже через секунду, словно опомнившись от удара током, поспешно отдернула пальцы. Густой румянец залил ее щеки, и она стыдливо опустила глаза.
Хидэнобу лишь усмехнулся. Он вышел из допросной, а Харуко, словно преданный щенок, засеменила следом, не смея поднять головы.
Хидэнобу лишь усмехнулся. Он вышел из допросной, а Харуко, словно преданный щенок, засеменила следом, не смея поднять головы.
***
***
— Снимай одежду, невестка, — буднично произнес Хидэнобу, как только они переступили порог дома.
— Снимай одежду, невестка, — буднично произнес Хидэнобу, как только они переступили порог дома.
— Что?! — Харуко округлила глаза и уставилась на него со смесью стыда и испуга. — Хидэнобу, ты...
— Что?! — Харуко округлила глаза и уставилась на него со смесью стыда и испуга. — Хидэнобу, ты...
— Да не прямо сейчас, — усмехнулся Хидэнобу, заметив, как забавно округлились ее глаза от испуга. После пережитого она соображала туго, и в ее взгляде читалось очаровательное простодушие. — Сходи сначала в душ, переоденься. Твое платье испачкано кровью. Давай его сюда, я сожгу его на заднем дворе от греха подальше.
— Да не прямо сейчас, — усмехнулся Хидэнобу, заметив, как забавно округлились ее глаза от испуга. После пережитого она соображала туго, и в ее взгляде читалось очаровательное простодушие. — Сходи сначала в душ, переоденься. Твое платье испачкано кровью. Давай его сюда, я сожгу его на заднем дворе от греха подальше.
— Ах... хорошо, сейчас, — пролепетала Харуко, сгорая от стыда за свои мысли. Она торопливо пролепетала, что пойдет наверх, и поспешила скрыться на лестнице.
— Ах... хорошо, сейчас, — пролепетала Харуко, сгорая от стыда за свои мысли. Она торопливо пролепетала, что пойдет наверх, и поспешила скрыться на лестнице.
Оттого что бежала она слишком быстро, подол ее юбки взметнулся вверх, на миг явив взору Хидэнобу соблазнительные очертания округлых ягодиц в полупрозрачном капроне телесного цвета. Провожая ее взглядом, он мысленно пожалел, что зрелище длилось так недолго.
Оттого что бежала она слишком быстро, подол ее юбки взметнулся вверх, на миг явив взору Хидэнобу соблазнительные очертания округлых ягодиц в полупрозрачном капроне телесного цвета. Провожая ее взглядом, он мысленно пожалел, что зрелище длилось так недолго.
Вскоре Харуко спустилась в гостиную. На ней было нежно-розовое домашнее кимоно. Обеими руками она бережно протянула Хидэнобу свернутый ком испачканной одежды и слегка поклонилась:
Вскоре Харуко спустилась в гостиную. На ней было нежно-розовое домашнее кимоно. Обеими руками она бережно протянула Хидэнобу свернутый ком испачканной одежды и слегка поклонилась:
— Прости за беспокойство, Хидэнобу. Доверяю это тебе.
— Прости за беспокойство, Хидэнобу. Доверяю это тебе.
— Без проблем, — Хидэнобу забрал вещи. Среди прочего он нащупал еще теплую, сохранившую жар ее тела тонкую капроновую колготку — на ней тоже виднелось крошечное пятнышко крови.
— Без проблем, — Хидэнобу забрал вещи. Среди прочего он нащупал еще теплую, сохранившую жар ее тела тонкую капроновую колготку — на ней тоже виднелось крошечное пятнышко крови.
Выйдя на задний двор, он сложил одежду в металлический таз, плеснул бензина и чиркнул спичкой. Пламя мгновенно сожрало последние ниточки, связывающие Харуко с утренним происшествием.
Выйдя на задний двор, он сложил одежду в металлический таз, плеснул бензина и чиркнул спичкой. Пламя мгновенно сожрало последние ниточки, связывающие Харуко с утренним происшествием.
— Хидэнобу, тебе звонят! — раздался из дверей голос Харуко.
— Хидэнобу, тебе звонят! — раздался из дверей голос Харуко.
— Иду! — бросив последний взгляд на пожирающий улики огонь, Хидэнобу вернулся в дом и снял трубку разрывающегося телефона. — Слушаю.
— Иду! — бросив последний взгляд на пожирающий улики огонь, Хидэнобу вернулся в дом и снял трубку разрывающегося телефона. — Слушаю.
— Аояма-кун, это Ватанабэ Осанори. Боюсь, с делом твоей невестки возникли непредвиденные проблемы. Мне очень жаль.
— Аояма-кун, это Ватанабэ Осанори. Боюсь, с делом твоей невестки возникли непредвиденные проблемы. Мне очень жаль.

Комментарии

Загрузка...