***
***
Госпожа Нохара лежала на диване, сжавшись в комок. Ее волосы растрепались, белая похоронная заколка-цветок упала на пол, растеряв лепестки, а черное траурное кимоно было безжалостно разорвано. На бледном лице еще не сошел стыдливый румянец, а по щекам катились слезы.
Госпожа Нохара лежала на диване, сжавшись в комок. Ее волосы растрепались, белая похоронная заколка-цветок упала на пол, растеряв лепестки, а черное траурное кимоно было безжалостно разорвано. На бледном лице еще не сошел стыдливый румянец, а по щекам катились слезы.
Аояма Хидэнобу уже полностью оделся. Снова приняв вполне пристойный, даже щеголеватый вид, он с довольной ухмылкой затянулся сигаретой. Его взгляд лениво скользил по фигуре молодой вдовы.
Аояма Хидэнобу уже полностью оделся. Снова приняв вполне пристойный, даже щеголеватый вид, он с довольной ухмылкой затянулся сигаретой. Его взгляд лениво скользил по фигуре молодой вдовы.
Шлепок вышел резким и звонким.
Шлепок вышел резким и звонким.
Округлое бедро вдовы дрогнуло, и на нежной коже проступил бледный след от его ладони.
Округлое бедро вдовы дрогнуло, и на нежной коже проступил бледный след от его ладони.
— Ох... — она вздрогнула всем телом, обернулась и посмотрела на него — в ее взгляде мешались стыд, злость и страх. Закусив губу, она тихо взмолилась: — Господин Аояма, пощадите... Я больше не могу.
— Ох... — она вздрогнула всем телом, обернулась и посмотрела на него — в ее взгляде мешались стыд, злость и страх. Закусив губу, она тихо взмолилась: — Господин Аояма, пощадите... Я больше не могу.
Хрупкая и изнеженная, она действительно была истощена его напором.
Хрупкая и изнеженная, она действительно была истощена его напором.
— А вы слабенькая, госпожа Нохара, — усмехнулся Хидэнобу, заставив ее густо покраснеть.
— А вы слабенькая, госпожа Нохара, — усмехнулся Хидэнобу, заставив ее густо покраснеть.
Не обращая внимания на тихий вскрик, он притянул женщину к себе, обнял и зарылся лицом в ее волосы, вдыхая тонкий аромат.
Не обращая внимания на тихий вскрик, он притянул женщину к себе, обнял и зарылся лицом в ее волосы, вдыхая тонкий аромат.
— Спасибо за гостеприимство. А насчет Ногути-кай не беспокойтесь, я все улажу.
— Спасибо за гостеприимство. А насчет Ногути-кай не беспокойтесь, я все улажу.
Раз уж взял плату телом, пора отрабатывать долг. Услышав слово «гостеприимство», Ито вспыхнула от унижения и зажмурилась, не в силах вымолвить ни слова.
Раз уж взял плату телом, пора отрабатывать долг. Услышав слово «гостеприимство», Ито вспыхнула от унижения и зажмурилась, не в силах вымолвить ни слова.
— Ладно, мне пора, — Хидэнобу разжал объятия. — Но я буду заглядывать к вам. Не хочется, чтобы вы тосковали тут в одиночестве.
— Ладно, мне пора, — Хидэнобу разжал объятия. — Но я буду заглядывать к вам. Не хочется, чтобы вы тосковали тут в одиночестве.
На лице Ито отразилась глубокая горечь. Она поняла, что этот человек не оставит ее в покое. Собравшись с духом, она тихо спросила:
На лице Ито отразилась глубокая горечь. Она поняла, что этот человек не оставит ее в покое. Собравшись с духом, она тихо спросила:
— Господин Аояма... мой муж скончался совсем недавно. Вас совсем это не смущает?
— Господин Аояма... мой муж скончался совсем недавно. Вас совсем это не смущает?
Она надеялась, что суеверия или брезгливость заставят его отступить. Но она жестоко ошиблась.
Она надеялась, что суеверия или брезгливость заставят его отступить. Но она жестоко ошиблась.
— Дорогая моя, для меня это только плюс! — расхохотался Хидэнобу.
— Дорогая моя, для меня это только плюс! — расхохотался Хидэнобу.
Он резко притянул ее за подбородок, поцеловал в припухшие губы и направился к выходу. Напоследок он, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой:
Он резко притянул ее за подбородок, поцеловал в припухшие губы и направился к выходу. Напоследок он, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой:
— Провожать не надо, вам сейчас вредно много ходить.
— Провожать не надо, вам сейчас вредно много ходить.
Проводив его взглядом, Ито повернулась к портрету покойного мужа в траурной рамке. Слезы хлынули из ее глаз с новой силой. Какая же она жалкая женщина...
Проводив его взглядом, Ито повернулась к портрету покойного мужа в траурной рамке. Слезы хлынули из ее глаз с новой силой. Какая же она жалкая женщина...
— Прости меня, дорогой... не вини меня... Я просто пыталась спасти твое наследство... — всхлипывала она.
— Прости меня, дорогой... не вини меня... Я просто пыталась спасти твое наследство... — всхлипывала она.
Хотя в глубине души она понимала: виной тому была не только жадность, но и дикая, первобытная мощь этого негодяя, против которой ее тело оказалось бессильно.
Хотя в глубине души она понимала: виной тому была не только жадность, но и дикая, первобытная мощь этого негодяя, против которой ее тело оказалось бессильно.
Вдруг в прихожей снова раздались шаги. Ито вздрогнула и вскинула голову. На пороге снова стоял Хидэнобу. Побледнев от ужаса, она поспешно запахнула на груди клочья разорванного шелка.
Вдруг в прихожей снова раздались шаги. Ито вздрогнула и вскинула голову. На пороге снова стоял Хидэнобу. Побледнев от ужаса, она поспешно запахнула на груди клочья разорванного шелка.
— Одолжу это у тебя на пару дней, — Хидэнобу наклонился и взял со стола тяжелый переносной телефон. — Или насовсем.
— Одолжу это у тебя на пару дней, — Хидэнобу наклонился и взял со стола тяжелый переносной телефон. — Или насовсем.
Эта игрушка стоила целое состояние, а пейджеры были слишком неудобными, так что он решил устроить себе небольшой подарок.
Эта игрушка стоила целое состояние, а пейджеры были слишком неудобными, так что он решил устроить себе небольшой подарок.
— Это же вещь моего мужа! — вырвалось у Ито. — Вы не имеете права...
— Это же вещь моего мужа! — вырвалось у Ито. — Вы не имеете права...
— Послушайте, милочка, — бесцеремонно перебил ее Хидэнобу с издевательской ухмылкой. — Вы ведь тоже его «вещь». И ничего, я же вами только что воспользовался?
— Послушайте, милочка, — бесцеремонно перебил ее Хидэнобу с издевательской ухмылкой. — Вы ведь тоже его «вещь». И ничего, я же вами только что воспользовался?
Ито вспыхнула от гнева и обиды. Ей нечего было возразить. Прикусив губу, она лишь безмолвно смотрела, как этот наглец забирает сотовый ее покойного супруга.
Ито вспыхнула от гнева и обиды. Ей нечего было возразить. Прикусив губу, она лишь безмолвно смотрела, как этот наглец забирает сотовый ее покойного супруга.
Спустившись с крыльца, Хидэнобу глубоко вдохнул прохладный уличный воздух. На душе было легко и свежо. Не теряя времени, он набрал номер Фудзимото Рёити.
Спустившись с крыльца, Хидэнобу глубоко вдохнул прохладный уличный воздух. На душе было легко и свежо. Не теряя времени, он набрал номер Фудзимото Рёити.
Как раз в этом году в Токио внедрили автоматические телефонные станции. Теперь звонки шли напрямую, минуя операторов, что избавляло от лишней волокиты.
Как раз в этом году в Токио внедрили автоматические телефонные станции. Теперь звонки шли напрямую, минуя операторов, что избавляло от лишней волокиты.
— Алло, у аппарата Фудзимото Рёити.
— Алло, у аппарата Фудзимото Рёити.
— Привет, Рёити. Это Аояма Хидэнобу.
— Привет, Рёити. Это Аояма Хидэнобу.
— А, детектив Аояма, — голос собеседника мгновенно сделался сухим и официальным. Фудзимото явно давал понять, что они еще не настолько близки, чтобы переходить на «ты» и отбрасывать формальности. — Слушаю вас. Чем обязан?
— А, детектив Аояма, — голос собеседника мгновенно сделался сухим и официальным. Фудзимото явно давал понять, что они еще не настолько близки, чтобы переходить на «ты» и отбрасывать формальности. — Слушаю вас. Чем обязан?
— Погодка сегодня отличная, Рёити-сан. Не хотите пропустить по стаканчику? — Хидэнобу пропустил его холодность мимо ушей, продолжая говорить в своей обычной развязной манере.
— Погодка сегодня отличная, Рёити-сан. Не хотите пропустить по стаканчику? — Хидэнобу пропустил его холодность мимо ушей, продолжая говорить в своей обычной развязной манере.
Недавнее расследование убийства Нохары Мунэ показало, что Фудзимото хоть и был карьеристом, готовым идти по головам, но дело свое знал туго и обладал связями во всех кругах. Сейчас Хидэнобу требовалась точная информация о банде Ногути-кай, и Рёити подходил для этого как нельзя лучше.
Недавнее расследование убийства Нохары Мунэ показало, что Фудзимото хоть и был карьеристом, готовым идти по головам, но дело свое знал туго и обладал связями во всех кругах. Сейчас Хидэнобу требовалась точная информация о банде Ногути-кай, и Рёити подходил для этого как нельзя лучше.
Тот факт, что Хидэнобу продолжал называть его по имени, изрядно раздражал Фудзимото. Он не выдержал и ядовито процедил:
Тот факт, что Хидэнобу продолжал называть его по имени, изрядно раздражал Фудзимото. Он не выдержал и ядовито процедил:
— Детектив Аояма, вообще-то сейчас рабочее время. В отличие от вас, у меня нет высокопоставленных покровителей, так что прогуливать службу я себе позволить не могу. Если что-то нужно, звоните после работы.
— Детектив Аояма, вообще-то сейчас рабочее время. В отличие от вас, у меня нет высокопоставленных покровителей, так что прогуливать службу я себе позволить не могу. Если что-то нужно, звоните после работы.
Всего пару дней назад его перевели в уголовный отдел, где всем заправлял Накаяма Акихиро. Фудзимото сразу оказался в изоляции. Малейший промах — и начальник сотрет его в порошок.
Всего пару дней назад его перевели в уголовный отдел, где всем заправлял Накаяма Акихиро. Фудзимото сразу оказался в изоляции. Малейший промах — и начальник сотрет его в порошок.
А главное — из-за кого его перевели? Да из-за этого самого Аоямы, ради которого освобождали место! И у этого ублюдка хватало наглости вести себя как ни в чем не бывало и набиваться в друзья, будто он не разрушил чужую карьеру.
А главное — из-за кого его перевели? Да из-за этого самого Аоямы, ради которого освобождали место! И у этого ублюдка хватало наглости вести себя как ни в чем не бывало и набиваться в друзья, будто он не разрушил чужую карьеру.
— Вот как? Жаль, жаль, — Хидэнобу сочувственно цокнул языком. — А я-то думал поделиться с вами мыслями о том, как простому служащему вырваться из капкана неперспективной службы и пробиться наверх. Ну, раз вы заняты, тогда не буду отвлекать...
— Вот как? Жаль, жаль, — Хидэнобу сочувственно цокнул языком. — А я-то думал поделиться с вами мыслями о том, как простому служащему вырваться из капкана неперспективной службы и пробиться наверх. Ну, раз вы заняты, тогда не буду отвлекать...
— Хидэнобу-сан! Через час в «Тисиро», это в Гиндзе. Нам обязательно нужно встретиться, сделайте одолжение! — тон Фудзимото переменился в одно мгновение, став заискивающим и горячим.
— Хидэнобу-сан! Через час в «Тисиро», это в Гиндзе. Нам обязательно нужно встретиться, сделайте одолжение! — тон Фудзимото переменился в одно мгновение, став заискивающим и горячим.
Хидэнобу ухмыльнулся:
Хидэнобу ухмыльнулся:
— Договорились. Буду вовремя.
— Договорились. Буду вовремя.
Ресторан «Тисиро» славился запредельными ценами. Что ж, Рёити умел идти на жертвы, когда на кону стояло его будущее. Не будь этот парень скован рамками своего «неэлитного» происхождения, он бы точно пошел далеко.
Ресторан «Тисиро» славился запредельными ценами. Что ж, Рёити умел идти на жертвы, когда на кону стояло его будущее. Не будь этот парень скован рамками своего «неэлитного» происхождения, он бы точно пошел далеко.
***
***
Гиндза оставалась самым ярким и оживленным сердцем Токио. Даже сейчас, когда экономический пузырь начал сдуваться, здешние улицы бурлили жизнью, не выказывая и следа упадка.
Гиндза оставалась самым ярким и оживленным сердцем Токио. Даже сейчас, когда экономический пузырь начал сдуваться, здешние улицы бурлили жизнью, не выказывая и следа упадка.
Добравшись до заведения, Хидэнобу назвал имя заказчика столика, и вежливый официант проводил его в уединенный кабинет. Раздвижная дверь-сёдзи мягко скользнула в сторону. Заметив гостя, Фудзимото тут же вскочил и угодливо поклонился:
Добравшись до заведения, Хидэнобу назвал имя заказчика столика, и вежливый официант проводил его в уединенный кабинет. Раздвижная дверь-сёдзи мягко скользнула в сторону. Заметив гостя, Фудзимото тут же вскочил и угодливо поклонился:
— Хидэнобу-сан, проходите, прошу вас! Присаживайтесь.
— Хидэнобу-сан, проходите, прошу вас! Присаживайтесь.
Слегка кивнув, Хидэнобу устроил ноги под низким столиком. Дверь за его спиной бесшумно закрылась.
Слегка кивнув, Хидэнобу устроил ноги под низким столиком. Дверь за его спиной бесшумно закрылась.
— Хидэнобу-сан, давайте для начала выпьем. Здесь превосходный выбор саке, — Фудзимото наполнил его пиалу и поднял свою.
— Хидэнобу-сан, давайте для начала выпьем. Здесь превосходный выбор саке, — Фудзимото наполнил его пиалу и поднял свою.
Хидэнобу окинул взглядом стол, ломящийся от изысканных блюд традиционной кухни, и взял чарку:
Хидэнобу окинул взглядом стол, ломящийся от изысканных блюд традиционной кухни, и взял чарку:
— Ну что вы, Рёити-сан, не стоило так тратиться. Позвольте мне поднять этот тост за вас.
— Ну что вы, Рёити-сан, не стоило так тратиться. Позвольте мне поднять этот тост за вас.
— Полноте, я сам давно мечтал посидеть с вами, да все повода не находилось. Спасибо, что пришли, — соврал Фудзимото, даже не моргнув.
— Полноте, я сам давно мечтал посидеть с вами, да все повода не находилось. Спасибо, что пришли, — соврал Фудзимото, даже не моргнув.
Осушив чарку до дна, он аккуратно поставил ее, уперся ладонями в колени и низко, почтительно склонил голову:
Осушив чарку до дна, он аккуратно поставил ее, уперся ладонями в колени и низко, почтительно склонил голову:
— Пожалуйста, вернемся к нашему разговору. Что вы имели в виду, когда говорили о продвижении по службе?
— Пожалуйста, вернемся к нашему разговору. Что вы имели в виду, когда говорили о продвижении по службе?
Он торопился и даже не пытался это скрыть. Вопрос карьеры давно стал для него больной мозолью, и он понимал, что юлить перед Аоямой бессмысленно — тот видит его насквозь. Лучше сразу выложить карты на стол, это по крайней мере выглядело честно.
Он торопился и даже не пытался это скрыть. Вопрос карьеры давно стал для него больной мозолью, и он понимал, что юлить перед Аоямой бессмысленно — тот видит его насквозь. Лучше сразу выложить карты на стол, это по крайней мере выглядело честно.

Комментарии

Загрузка...