Два дня спустя дело об убийстве Нохары Мунэ было наконец обнародовано, вызвав колоссальный общественный резонанс. Шутка ли — в преступлении оказались замешаны двое действующих офицеров полиции, один из которых к тому же носил высокий чин инспектора.
Два дня спустя дело об убийстве Нохары Мунэ было наконец обнародовано, вызвав колоссальный общественный резонанс. Шутка ли — в преступлении оказались замешаны двое действующих офицеров полиции, один из которых к тому же носил высокий чин инспектора.
На волне поднявшегося шума мгновенно прославилась Асаи Ая. Всего несколько дней назад её имя уже мелькало в прессе в связи с разгромом нарколаборатории Сакурасэй-кай, и не успели граждане забыть ту историю, как молодая женщина совершила новый подвиг. Разумеется, общество пришло в восторг.
На волне поднявшегося шума мгновенно прославилась Асаи Ая. Всего несколько дней назад её имя уже мелькало в прессе в связи с разгромом нарколаборатории Сакурасэй-кай, и не успели граждане забыть ту историю, как молодая женщина совершила новый подвиг. Разумеется, общество пришло в восторг.
Такой оглушительный успех не был случайностью. Благодаря лоббированию со стороны её отца, заместителя генерального комиссара Асаи Такэхико, Национальное полицейское агентство целенаправленно раздувало популярность Аи, старательно вылепливая из неё образ образцовой героини в погонах.
Такой оглушительный успех не был случайностью. Благодаря лоббированию со стороны её отца, заместителя генерального комиссара Асаи Такэхико, Национальное полицейское агентство целенаправленно раздувало популярность Аи, старательно вылепливая из неё образ образцовой героини в погонах.
Аояма Хидэнобу, который собственноручно застрелил Накаяму Акихиро, тоже то и дело мелькал в газетных отчетах, пусть и оставался в тени ослепительной славы своей напарницы.
Аояма Хидэнобу, который собственноручно застрелил Накаяму Акихиро, тоже то и дело мелькал в газетных отчетах, пусть и оставался в тени ослепительной славы своей напарницы.
Тем не менее понимающие люди сразу обратили на него внимание.
Тем не менее понимающие люди сразу обратили на него внимание.
Одним из них был суперинтендант Сато Тоситоми, начальник Первого следственного отдела Кэйситё. Вглядываясь в напечатанное на газетной полосе имя «Аояма Хидэнобу», он чувствовал, как у него темнеет в глазах от злости.
Одним из них был суперинтендант Сато Тоситоми, начальник Первого следственного отдела Кэйситё. Вглядываясь в напечатанное на газетной полосе имя «Аояма Хидэнобу», он чувствовал, как у него темнеет в глазах от злости.
— Раз уж покатился на самое дно, почему просто не сгнить там молча? До чего же мерзкий, живучий гад! — мрачно пробормотал Сато и, скомкав газету, яростно швырнул её в угол кабинета.
— Раз уж покатился на самое дно, почему просто не сгнить там молча? До чего же мерзкий, живучий гад! — мрачно пробормотал Сато и, скомкав газету, яростно швырнул её в угол кабинета.
В своё время он рассчитывал без лишнего шума вынудить Аояму подать в отставку. Но кто же знал, что этот негодяй окажется настолько толстокожим? Несмотря на позорное клеймо и бесконечные косые взгляды коллег, тот упрямо цеплялся за службу, проглатывая любые обиды.
В своё время он рассчитывал без лишнего шума вынудить Аояму подать в отставку. Но кто же знал, что этот негодяй окажется настолько толстокожим? Несмотря на позорное клеймо и бесконечные косые взгляды коллег, тот упрямо цеплялся за службу, проглатывая любые обиды.
В итоге Сато пришлось пойти на компромисс и сослать его в полицейское управление Синдзюку — подальше от центра Кэйситё, но под присмотр. Кто бы мог подумать, что после недолгого затишья этот выскочка совершит столь стремительный рывок?
В итоге Сато пришлось пойти на компромисс и сослать его в полицейское управление Синдзюку — подальше от центра Кэйситё, но под присмотр. Кто бы мог подумать, что после недолгого затишья этот выскочка совершит столь стремительный рывок?
Позволить ему расти дальше было нельзя. Следовало задушить эту угрозу в зародыше, пока Аояма не набрал силу и не решился поквитаться за старые обиды.
Позволить ему расти дальше было нельзя. Следовало задушить эту угрозу в зародыше, пока Аояма не набрал силу и не решился поквитаться за старые обиды.
***
***
Сам Хидэнобу о душевных терзаниях своего высокопоставленного недоброжелателя даже не подозревал. В это утро он мирно завтракал дома.
Сам Хидэнобу о душевных терзаниях своего высокопоставленного недоброжелателя даже не подозревал. В это утро он мирно завтракал дома.
— Харуко, у тебя золотые руки. Завтрак, как и всегда, просто объедение, — похвалил он сидящую напротив Аояму Харуко, лениво отправляя в рот очередной кусочек.
— Харуко, у тебя золотые руки. Завтрак, как и всегда, просто объедение, — похвалил он сидящую напротив Аояму Харуко, лениво отправляя в рот очередной кусочек.
Харуко мягко улыбнулась:
Харуко мягко улыбнулась:
— Тогда доедай всё до крошки, Хидэнобу. Иначе я решу, что ты мне просто льстишь.
— Тогда доедай всё до крошки, Хидэнобу. Иначе я решу, что ты мне просто льстишь.
— Слушаюсь! — шутливо козырнул Хидэнобу и с напускной серьезностью добавил: — Докажу преданность делом!
— Слушаюсь! — шутливо козырнул Хидэнобу и с напускной серьезностью добавил: — Докажу преданность делом!
Харуко весело рассмеялась от его дурачества. От этого смеха её изящные плечи задрожали, а тонкие бретельки домашнего сарафана едва сдерживали пышную грудь, которая соблазнительно колыхалась в такт движениям.
Харуко весело рассмеялась от его дурачества. От этого смеха её изящные плечи задрожали, а тонкие бретельки домашнего сарафана едва сдерживали пышную грудь, которая соблазнительно колыхалась в такт движениям.
— Ну вот, и что тут смешного? — притворно вздохнул Хидэнобу. — Тебя так легко рассмешить, Харуко.
— Ну вот, и что тут смешного? — притворно вздохнул Хидэнобу. — Тебя так легко рассмешить, Харуко.
Она озорно прищурилась:
Она озорно прищурилась:
— Вот именно. Зато мне никогда не бывает скучно, ведь радоваться мелочам — это тоже талант.
— Вот именно. Зато мне никогда не бывает скучно, ведь радоваться мелочам — это тоже талант.
Внезапно в гостиной зазвонил телефон.
Внезапно в гостиной зазвонил телефон.
Харуко отложила палочки для еды и поспешила к аппарату.
Харуко отложила палочки для еды и поспешила к аппарату.
— Да, алло... О, дорогой! Приедешь на этих выходных? Отлично, буду ждать.
— Да, алло... О, дорогой! Приедешь на этих выходных? Отлично, буду ждать.
Повесив трубку, она вернулась за стол и заговорщически посмотрела на деверя:
Повесив трубку, она вернулась за стол и заговорщически посмотрела на деверя:
— Звонил твой старший брат. Мунэмаса возвращается на выходные, так что постарайся за эти дни не вляпаться ни в какие неприятности, договорились?
— Звонил твой старший брат. Мунэмаса возвращается на выходные, так что постарайся за эти дни не вляпаться ни в какие неприятности, договорились?
— Ну что за напраслина, Харуко? Я же у тебя самый примерный мальчик, — рассеянно пробормотал Хидэнобу. Мысль о скором возвращении старшего брата заставила его слегка напрячься.
— Ну что за напраслина, Харуко? Я же у тебя самый примерный мальчик, — рассеянно пробормотал Хидэнобу. Мысль о скором возвращении старшего брата заставила его слегка напрячься.
Не успела затихнуть трель, как телефон зазвонил снова.
Не успела затихнуть трель, как телефон зазвонил снова.
— Неужели забыл сказать что-то важное? — удивилась Харуко и снова поднялась. — Да, алло... Ой, простите. Вам нужен Хидэнобу? Да, он как раз завтракает. Секунду, сейчас позову.
— Неужели забыл сказать что-то важное? — удивилась Харуко и снова поднялась. — Да, алло... Ой, простите. Вам нужен Хидэнобу? Да, он как раз завтракает. Секунду, сейчас позову.
Хидэнобу уже стоял рядом. Забрав у неё трубку, он прижал её к уху.
Хидэнобу уже стоял рядом. Забрав у неё трубку, он прижал её к уху.
— Да, Аояма у телефона.
— Да, Аояма у телефона.
— Господин Аояма, это Ито Нохара... — в трубке раздался тихий, дрожащий от волнения и растерянности женский голос. — Скажите, вы не могли бы сейчас приехать ко мне? Мне очень нужна ваша помощь.
— Господин Аояма, это Ито Нохара... — в трубке раздался тихий, дрожащий от волнения и растерянности женский голос. — Скажите, вы не могли бы сейчас приехать ко мне? Мне очень нужна ваша помощь.
«Ну надо же, сама созрела».
«Ну надо же, сама созрела».
Уголки его губ так и норовили взлететь вверх — удержать эту победную ухмылку было потруднее, чем отдачу автомата. Но вслух он ответил максимально деловым и участливым тоном:
Уголки его губ так и норовили взлететь вверх — удержать эту победную ухмылку было потруднее, чем отдачу автомата. Но вслух он ответил максимально деловым и участливым тоном:
— Конечно, госпожа Нохара. Я буду у вас в течение получаса.
— Конечно, госпожа Нохара. Я буду у вас в течение получаса.
С этими словами он положил трубку.
С этими словами он положил трубку.
— Ого, какие спешные дела, — лукаво протянула Харуко, прищурившись. — Неужели та самая дамочка, чьи духи я учуяла на твоем пиджаке на днях?
— Ого, какие спешные дела, — лукаво протянула Харуко, прищурившись. — Неужели та самая дамочка, чьи духи я учуяла на твоем пиджаке на днях?
— Да ну тебя, это исключительно по работе, — отмахнулся Хидэнобу. Достав из кармана банковскую карту, которую ему передала Асаи Ая, он вложил её в ладонь невестки. — Кстати, мне тут перевели премию за прошлое дело. Код написан на обороте. Возьми на домашние расходы. Ладно, я побежал!
— Да ну тебя, это исключительно по работе, — отмахнулся Хидэнобу. Достав из кармана банковскую карту, которую ему передала Асаи Ая, он вложил её в ладонь невестки. — Кстати, мне тут перевели премию за прошлое дело. Код написан на обороте. Возьми на домашние расходы. Ладно, я побежал!
Не дожидаясь расспросов или возражений, он обулся и выскочил за дверь, оставив позади удивлённый возглас Харуко.
Не дожидаясь расспросов или возражений, он обулся и выскочил за дверь, оставив позади удивлённый возглас Харуко.
«А наш мальчик совсем вырос», — подумала она, глядя на закрывшуюся дверь. Она перевела взгляд на пластиковую карту, и её губы тронула теплая, нежная улыбка.
«А наш мальчик совсем вырос», — подумала она, глядя на закрывшуюся дверь. Она перевела взгляд на пластиковую карту, и её губы тронула теплая, нежная улыбка.
***
***
Полчаса спустя Хидэнобу уже в третий раз переступал порог дома Нохара.
Полчаса спустя Хидэнобу уже в третий раз переступал порог дома Нохара.
— Господин Аояма! — Ито Нохара, мечущаяся по гостиной от нетерпения, при виде него облегченно вздохнула и поспешила навстречу.
— Господин Аояма! — Ито Нохара, мечущаяся по гостиной от нетерпения, при виде него облегченно вздохнула и поспешила навстречу.
— Госпожа Нохара, — вежливо кивнул Хидэнобу. Он прошел к дивану и, присев на край, с деланным беспокойством спросил: — Расследование ведь уже завершено. Что произошло? Ваш голос по телефону звучал очень тревожно.
— Госпожа Нохара, — вежливо кивнул Хидэнобу. Он прошел к дивану и, присев на край, с деланным беспокойством спросил: — Расследование ведь уже завершено. Что произошло? Ваш голос по телефону звучал очень тревожно.
— Простите мне мою навязчивость... Но кроме вас мне совершенно не к кому обратиться, — Ито виновато поклонилась, ее плечи слегка дрожали.
— Простите мне мою навязчивость... Но кроме вас мне совершенно не к кому обратиться, — Ито виновато поклонилась, ее плечи слегка дрожали.
— Ну что вы, пустяки, — Хидэнобу поднялся, осторожно приобнял её за плечи и помог сесть на диван, устроившись совсем рядом. Тонкий, волнующий аромат изысканных духов взрослой женщины мгновенно вскружил ему голову. — Так что всё-таки стряслось?
— Ну что вы, пустяки, — Хидэнобу поднялся, осторожно приобнял её за плечи и помог сесть на диван, устроившись совсем рядом. Тонкий, волнующий аромат изысканных духов взрослой женщины мгновенно вскружил ему голову. — Так что всё-таки стряслось?
Похороны Нохары Мунэ состоялись совсем недавно. Ито была одета в строгое траурное кимоно, а в её волосах белела ритуальная заколка. Этот образ безутешной молодой вдовы будил в Хидэнобу самые тёмные, хищные инстинкты.
Похороны Нохары Мунэ состоялись совсем недавно. Ито была одета в строгое траурное кимоно, а в её волосах белела ритуальная заколка. Этот образ безутешной молодой вдовы будил в Хидэнобу самые тёмные, хищные инстинкты.
Ито была настолько поглощена своей бедой, что даже не заметила пугающей близости мужчины. Судорожно сжимая в пальцах подол платья, она с трудом сдерживала гнев и слезы:
Ито была настолько поглощена своей бедой, что даже не заметила пугающей близости мужчины. Судорожно сжимая в пальцах подол платья, она с трудом сдерживала гнев и слезы:
— Мерзавцы из Ногути-кай... Они решили воспользоваться нашей трагедией и прибрать к рукам компанию моего покойного мужа! Я отказалась продавать акции, и тогда они прямо заявили, что сотрут бизнес в порошок. Я в отчаянии... Прошу вас, господин Аояма, помогите мне!
— Мерзавцы из Ногути-кай... Они решили воспользоваться нашей трагедией и прибрать к рукам компанию моего покойного мужа! Я отказалась продавать акции, и тогда они прямо заявили, что сотрут бизнес в порошок. Я в отчаянии... Прошу вас, господин Аояма, помогите мне!
Якудза из Ногути-кай проявили своеобразное «благородство»: дождались окончания траурной церемонии и лишь после этого достали свои ножи.
Якудза из Ногути-кай проявили своеобразное «благородство»: дождались окончания траурной церемонии и лишь после этого достали свои ножи.
— Хм, это непросто... — Хидэнобу тяжело нахмурился, изображая крайнюю озабоченность.
— Хм, это непросто... — Хидэнобу тяжело нахмурился, изображая крайнюю озабоченность.
Ито побледнела. Она испуганно прикусила губу и уставилась на него умоляющим взглядом:
Ито побледнела. Она испуганно прикусила губу и уставилась на него умоляющим взглядом:
— Что такое? Возникли сложности? Неужели даже вы бессильны против них?
— Что такое? Возникли сложности? Неужели даже вы бессильны против них?
— Не буду скрывать от вас правду, госпожа Нохара, — Хидэнобу вздохнул и с горькой усмешкой покачал головой. — Ради справедливости по делу вашего мужа мне пришлось застрелить инспектора Накаяму. У него в Национальном полицейском агентстве осталось много влиятельных друзей. Сейчас на меня оказывается колоссальное давление. Если бы не личное покровительство начальника нашего управления, меня бы уже давно стерли в порошок.
— Не буду скрывать от вас правду, госпожа Нохара, — Хидэнобу вздохнул и с горькой усмешкой покачал головой. — Ради справедливости по делу вашего мужа мне пришлось застрелить инспектора Накаяму. У него в Национальном полицейском агентстве осталось много влиятельных друзей. Сейчас на меня оказывается колоссальное давление. Если бы не личное покровительство начальника нашего управления, меня бы уже давно стерли в порошок.
Он сделал паузу, давая ей прочувствовать масштаб его «жертвы», и продолжил:
Он сделал паузу, давая ей прочувствовать масштаб его «жертвы», и продолжил:
— У группировки Ногути-кай наверняка есть свои покровители в верхах. Я едва успел нажить себе врагов из-за дела Накаямы. Если я сейчас полезу на рожон против их спонсоров...
— У группировки Ногути-кай наверняка есть свои покровители в верхах. Я едва успел нажить себе врагов из-за дела Накаямы. Если я сейчас полезу на рожон против их спонсоров...
Он замолчал на полуслове, но его красноречивый, полный обреченности взгляд досказал всё за него.
Он замолчал на полуслове, но его красноречивый, полный обреченности взгляд досказал всё за него.
— О боже... Мне так жаль, господин Аояма! Я и подумать не могла, что расследование дела Мунэ принесет вам столько неприятностей, — Ито искренне раскаялась. Ей казалось, что блестяще раскрытое дело принесет детективу лишь почести, а реальность оказалась куда более грязной и опасной.
— О боже... Мне так жаль, господин Аояма! Я и подумать не могла, что расследование дела Мунэ принесет вам столько неприятностей, — Ито искренне раскаялась. Ей казалось, что блестяще раскрытое дело принесет детективу лишь почести, а реальность оказалась куда более грязной и опасной.
Её охватило глухое отчаяние. Слезы покатились по щекам, и она тихо разрыдалась:
Её охватило глухое отчаяние. Слезы покатились по щекам, и она тихо разрыдалась:
— Неужели ничего нельзя сделать? Это же всё, что осталось от Мунэ... Его детище. Я обязана его защитить!
— Неужели ничего нельзя сделать? Это же всё, что осталось от Мунэ... Его детище. Я обязана его защитить!
— Вообще-то, выход есть. Я готов пойти на риск ради вас, — негромко произнес Хидэнобу.
— Вообще-то, выход есть. Я готов пойти на риск ради вас, — негромко произнес Хидэнобу.
Эти слова заставили Ито встрепенуться, в её глазах вспыхнула надежда. Но Хидэнобу тут же добавил:
Эти слова заставили Ито встрепенуться, в её глазах вспыхнула надежда. Но Хидэнобу тут же добавил:
— Но, как я уже сказал, ставки слишком высоки. Чем вы готовы заплатить за мою помощь?
— Но, как я уже сказал, ставки слишком высоки. Чем вы готовы заплатить за мою помощь?
— Деньги... — сорвалось с её губ. Но тут же в памяти всплыл образ благородного и бескорыстного детектива, который ранее наотрез отказался от вознаграждения. Ито растерялась. — Действительно... Что ещё я могу вам предложить?..
— Деньги... — сорвалось с её губ. Но тут же в памяти всплыл образ благородного и бескорыстного детектива, который ранее наотрез отказался от вознаграждения. Ито растерялась. — Действительно... Что ещё я могу вам предложить?..
— Простите мне мою дерзость, госпожа Нохара, но я скажу прямо, — Хидэнобу резко накрыл её ладонь своей и крепко сжал. — С самой нашей первой встречи вы не выходите у меня из головы. Если вы не против... позвольте мне стать вашим мужчиной. И защищать вас по праву.
— Простите мне мою дерзость, госпожа Нохара, но я скажу прямо, — Хидэнобу резко накрыл её ладонь своей и крепко сжал. — С самой нашей первой встречи вы не выходите у меня из головы. Если вы не против... позвольте мне стать вашим мужчиной. И защищать вас по праву.
Ито оцепенела. Она уставилась на него округлившимися от шока глазами, а её лицо мгновенно залило краской стыда и гнева. Вырвав руку, она вскочила с дивана. Её грудь часто вздымалась:
Ито оцепенела. Она уставилась на него округлившимися от шока глазами, а её лицо мгновенно залило краской стыда и гнева. Вырвав руку, она вскочила с дивана. Её грудь часто вздымалась:
— Господин Аояма! Как вы смеете?! Мой муж едва остыл в могиле, а вы... вы мерзавец! Низкий, бесстыдный человек!
— Господин Аояма! Как вы смеете?! Мой муж едва остыл в могиле, а вы... вы мерзавец! Низкий, бесстыдный человек!
Её трясло от негодования. Не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину.
Её трясло от негодования. Не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину.
— Госпожа Нохара, вы ведь не хотите потерять то, что ваш муж строил всю жизнь? — Хидэнобу легко перехватил её тонкое запястье на полпути и слегка сжал, заставляя замереть. Он посмотрел ей прямо в глаза, оказывая безжалостное психологическое давление. — Вы правда готовы отдать его дело бандитам? Подумайте сами: если у вас заберут компанию, не останется ничего, что напоминало бы миру о существовании Нохары Мунэ. Это единственная нить, связывающая его с реальностью.
— Госпожа Нохара, вы ведь не хотите потерять то, что ваш муж строил всю жизнь? — Хидэнобу легко перехватил её тонкое запястье на полпути и слегка сжал, заставляя замереть. Он посмотрел ей прямо в глаза, оказывая безжалостное психологическое давление. — Вы правда готовы отдать его дело бандитам? Подумайте сами: если у вас заберут компанию, не останется ничего, что напоминало бы миру о существовании Нохары Мунэ. Это единственная нить, связывающая его с реальностью.
Ито застыла. Обида, ярость и горькая правда его слов боролись в её душе. Крупные слезы беззвучно катились из её покрасневших глаз.
Ито застыла. Обида, ярость и горькая правда его слов боролись в её душе. Крупные слезы беззвучно катились из её покрасневших глаз.
Поняв, что защита сломлена, Хидэнобу резко притянул её к себе, лишая возможности сопротивляться. Его пальцы безжалостно рванули в стороны запах её черного траурного кимоно, обнажая нежную белую кожу плеч.
Поняв, что защита сломлена, Хидэнобу резко притянул её к себе, лишая возможности сопротивляться. Его пальцы безжалостно рванули в стороны запах её черного траурного кимоно, обнажая нежную белую кожу плеч.
— Вы делаете это ради его наследия, — прошептал он ей на ухо властным, гипнотизирующим голосом. — Мунэ всё поймет. На том свете он лишь скажет вам спасибо за то, что вы сберегли его труды.
— Вы делаете это ради его наследия, — прошептал он ей на ухо властным, гипнотизирующим голосом. — Мунэ всё поймет. На том свете он лишь скажет вам спасибо за то, что вы сберегли его труды.
— Замолчите... Прошу вас, не говорите о нём, — задыхаясь от стыда и бессильной злобы, зарыдала Ито, зажмурившись.
— Замолчите... Прошу вас, не говорите о нём, — задыхаясь от стыда и бессильной злобы, зарыдала Ито, зажмурившись.
Хидэнобу лишь усмехнулся. Он бесцеремонно развернул её спиной к себе и прижал к кожаной обивке дивана — так, чтобы её лицо оказалось прямо напротив траурного портрета Нохары Мунэ, висевшего на стене.
Хидэнобу лишь усмехнулся. Он бесцеремонно развернул её спиной к себе и прижал к кожаной обивке дивана — так, чтобы её лицо оказалось прямо напротив траурного портрета Нохары Мунэ, висевшего на стене.
— Смотрите на него, Ито, — прошептал он, наваливаясь сзади всем телом. — Пусть ваш покойный супруг видит, что у его вдовы появился новый защитник. Мужчина, который гораздо сильнее его. Теперь его душа может спать спокойно, не так ли?
— Смотрите на него, Ито, — прошептал он, наваливаясь сзади всем телом. — Пусть ваш покойный супруг видит, что у его вдовы появился новый защитник. Мужчина, который гораздо сильнее его. Теперь его душа может спать спокойно, не так ли?
— Вы чудовище... Пожалуйста, только не здесь... Господин Аояма, умоляю, давайте уйдем в спальню... — сквозь рыдания умоляла несчастная женщина.
— Вы чудовище... Пожалуйста, только не здесь... Господин Аояма, умоляю, давайте уйдем в спальню... — сквозь рыдания умоляла несчастная женщина.
Ито сгорала от стыда. Ее слабое сопротивление окончательно угасло. Она пала духом и покорилась — во всех смыслах этого слова.
Ито сгорала от стыда. Ее слабое сопротивление окончательно угасло. Она пала духом и покорилась — во всех смыслах этого слова.

Комментарии

Загрузка...