— Хорошо, в семь тридцать встретимся у входа в школу, — сказала Сяо Линь.
Цюй Юнмин ответил, что у него вообще-то есть машина и он мог бы подвезти их обеих, но ему нужно сначала заехать в снабженческий отдел за материалами, а когда их погрузят — неизвестно. Боясь, что Сяо Линь и её спутница устанут ждать, он мог лишь предложить им пойти пешком.
Пока они втроём беседовали, к ним заглянула дочурка директора Чжоу в поисках отца. Сяо Линь сказала ей, что директор Чжоу ушел на медосмотр. Девочка уже повернулась, чтобы уйти, но Цюй Юнмин схватил её за руку:
— Увидел дядю Цюя и сразу сбежать хочешь?
Сяо Гао с улыбкой обратилась к девочке:
— Ну-ка, запевай, а не то не отпустим.
Поупиравшись немного и поняв, что вырваться не удаётся, девочка сдалась:
— Ладно уж, спою, только одну.
— Ладно-ладно, раз так, пусть будет одна. Пой как следует, передай от директора Чжоу привет нашим рабочим с переднего края, — сказал Цюй Юнмин.
Сяо Линь сначала хотела выручить девочку, но, услышав, что её просят спеть, передумала.
— У Чжоу Вэньцань голос хороший, на школьных концертах её сольные номера всегда гвоздь программы, — шепнула Сяо Гао Сяо Линь.
— Спою вам модную песню, я её только что выучила, — объявила девочка всем.
— Давай! — в офисе захлопали в ладоши.
В детстве я вечно обманывала маму с папой, что у меня кончились деньги,
теперь же вечно вру им, что всё в порядке и деньги у меня есть.
В детстве, купив что-нибудь в городе и возвращаясь домой,
я всегда завышала родителям цену,
теперь же, принося покупки домой,
всегда называю им цену гораздо ниже.
В детстве, возвращаясь домой обиженной,
я всегда плакала перед мамой и папой,
теперь же, возвращаясь домой с тяжелым сердцем,
стараюсь улыбаться им вопреки всему;
Оказывается, это мы все повзрослели.
...
Раздался звонкий детский голосок, и все дружно зааплодировали, подтягивая в унисон. Услышав пение, сотрудники из других кабинетов побежали в кабинет главного инженера. У дверей мгновенно стало шумно и оживленно.
Школа Дапинцзы располагалась на полугоре. Это была горнорудная школа при Наньданской компании, где учились все — от младшеклассников до старшеклассников. Без двадцати семь Сяо Линь ждала Гао Вэньюань у дороги, ведущей к задней горе, рядом с главными воротами школы. Это был час пик, когда учителя и ученики шли на занятия. Заметив жену директора Чжоу, учительницу Вэнь, Сяо Линь вежливо с ней поздоровалась. Вэнь работала преподавателем математики в средней школе при руднике.
Поднявшись по склону задней горы, Гао Вэньюань и Сяо Линь вышли на пологий участок. За ним возвышалась ещё одна гора. Горы на Юго-Западе, казалось, были устроены именно так: гора сменялась горой, тянулись без конца и края, создавая ощущение бесконечности. Пологий склон у подножия горы густо зарос папоротником и кустарником. У самого подножия притаился заброшенный карьер. Несколько громадных незаконченных гранатовых жерновов торчали из гущи кустов своими массивными телами, молчаливо глядя вдаль. Это место называлось Дамошань — Шлифовальная гора. Недоделанные гранитные жернова некогда использовались на руднике для измельчения руды. Развитие промышленности превратило их в исторические свидетели добычи олова.
Обойдя Шлифовальную гору, можно было быстро добраться до северного участка карьера. Едва они вошли на территорию, начальник участка уже ждал их. Его требования в точности совпадали с тем, о чём вчера говорил Цюй Юнмин в кабинете главного инженера: как можно скорее завершить демаркацию границ добычи, до конца не разграниченных с муниципальным рудником. Спорные участки главным образом касались зоны, выделенной под охрану культурного наследия. На данный момент замеры подходили к концу, и, судя по всему, сегодня их удастся закончить.
Сотрудники, занимающиеся геодезией, уже отправились на работу, и Сяо Линь со Сяо Гао решили лично побывать на объекте.
Зона охраны культурного наследия находилась по другую сторону Шлифовальной горы. Девушки поднялись по тропинке с тыльной стороны карьера, миновали сосновую рощу и вышли на просторную поляну. Издалека они увидели замерщиков за работой.
Трое геодезистов: один держит рейку, второй следит за прибором, третий записывает. Именно так выглядел традиционный состав измерительной бригады.
До окончания всех замеров оставалось около часа. Все пятеро уселись на валуны и завели беседу.
Мастер Фу, руководивший измерениями, был опытным геодезистом чуть старше пятидесяти. Он обратился к двум гостьям из рудоуправления:
— Слепое пятно на границе этого горного отвода возникло из-за того, что три года назад во время общегосударственной описи древностей городские власти потребовали выделить охранную зону, но четко её не обозначили. На этот раз мы сначала зафиксируем точки соприкосновения с муниципальным рудником и передадим материалы городу — пусть сами разбираются. Иначе муниципалы снова припишут этот участок себе.
— Какова примерно площадь этого участка? — спросила Сяо Линь.
— Спорная территория — около десяти квадратных километров, а зона охраны наследия — примерно четыре, — ответил мастер Фу.
— Содержание руды в охранной зоне выше, чем на остальных спорных участках, — заметила Гао Вэньюань.
— Разве руду в зоне охраны памятников можно добывать? — недоуменно спросила Сяо Линь.
— Можно, — ответил мастер Фу. — В 1958 году как раз во время размыва той почвы (местное название руды) с помощью мощных струй воды из гиромониторов и обнаружили древности. После того как охранную зону официально утвердили, мы уже дважды подавали заявки на разработку и вели добычу. Стоит городу дать добро — и можно копать.
В этот момент Сяо Линь заметила вдали обширный каменистый участок — S-образную лощину, зажатую между двумя грядами гор. Вся эта местность была усеяна причудливыми скалами, лишёнными хоть клочка земли и любой растительности. В лучах солнца причудливые очертания камней напоминали ряды ребер погибшего зверя, навевая мрачное чувство.
Заметив, что Сяо Линь разглядывает каменистый пейзаж вдалеке, Гао Вэньюань сказала ей:
— Не думай, что это место всегда выглядело так. Раньше здесь кипела жизнь. Это та самая знаменитая Ваньцзицзе — Улица Изгибов, где снимали многие сцены из художественного фильма История олова.
Работа была закончена. Время стояло еще не позднее. Сяо Линь захотелось взглянуть на зону культурного наследия, и все вместе они последовали за ней.
Охранная зона представляла собой кладбище. У большинства могил насыпные холмики отсутствовали. Насчитывалось около семидесяти захоронений, в которых угадывались могилы, и примерно у двадцати еще сохранялись надгробные плиты. Сяо Линь с удилением обнаружила, что на уцелевших стелах надписи выполнены четырьмя различными письменностями: одна напоминала живописные рисунки, другая походила на иероглифы, но при этом ни один из них не был знаком. Больше всего Сяо Линь поразило присутствие знаков, похожих на письмена с древних верительных знаков-пайцзы.
Остальные четверо к этим могилам интереса не проявили. Ни один из них не мог сказать, к какому веку относятся самые ранние захоронения на этом кладбище, а к какому — самые поздние. Сяо Линь немного постояла над ними, но, не будучи знатоком древностей, ничего особенного разглядеть не смогла. Поняв, что уже поздно, пятерка собрала приборы и направилась обратно к участку.
Вернувшись на место, они застали Цюй Юнмина. Посовещавшись с начальником участка, Цюй Юнмином и мастером Фу, Сяо Линь и Гао Вэньюань пришли к выводу, что следует от лица рудника Дапинцзы уведомить штаб-квартиру о целях нынешнего межевания, дабы головной офис как можно скорее начал переговоры с властями Наньдана.
Пришли результаты медосмотра директора Чжоу: предварительно у него подозревали рак легких. После повторного обследования в больнице при штаб-квартире диагноз рака легких в терминальной стадии подтвердился, и его перевели в онкологическое отделение. Из рудоуправления Сяо Линь передали, что на время отсутствия директора Чжоу обязанности заведующего кабинетом главного инженера возлагаются на неё.
Услышав эту новость, все тяжело замолчали. В кабинете воцарилась гнетущая атмосфера.
Хотя Сяо Линь проработала с директором Чжоу недолго, его прямолинейный шаньдунский характер и высочайший профессионализм уже успели вызвать у неё глубокое уважение, и про себя она избрала его своим образцом для подражания. Внезапное известие о его госпитализации потрясло Сяо Линь точно так же, как и остальных.
Штаб-квартира получила отчет рудника Дапинцзы и потребовала по телефону направить делегацию на совещание в Наньдан с докладом о положении дел. Рудоуправление уведомило, что от северного участка поедут Цюй Юнмин, от кабинета главного инженера — Сяо Линь, а также курирующий производство заместитель начальника рудника Тан. Сяо Линь решила воспользоваться этой возможностью, чтобы навестить директора Чжоу, а заодно расспросить сотрудников управления по делам культуры и охраны памятников истории о том, сколько же видов письменности встретилось на том кладбище.
На самом совещании представители Наньданской оловянной компании и местных наньданских рудников сцепились не на шутку. Противоречия из-за ресурсов между предприятиями провинциального и городского подчинения существовали издавна, и до сих пор удовлетворительного решения найти не удавалось. Заместитель мэра, председательствовавший на заседании, явно склонялся на сторону муниципальных предприятий, однако открыто притеснять Наньданскую оловянную компанию — предприятие провинциального масштаба — не решался.
Сяо Линь и Цюй Юнмин впервые присутствовали при подобном зрелище и могли лишь молча наблюдать за балаганом. Начальник Тан давно привык к подобным баталиям и вместе с делегацией штаба увлеченно пикировался с представителями городских рудников. Спустя час с лишним никаких результатов достигнуто не было, и заммэра ничего не оставалось, как объявить заседание закрытым.
Втроем они отправились в онкологическое отделение навестить директора Чжоу. Учительница Вэнь оформила уход и неотлучно дежурила у больничной койки мужа. Увидев исхудавшего, похожего на скелет директора Чжоу, все трое почувствовали себя так, будто их сердца режут ножом, но при учительнице Вэнь Сяо Линь не смела даже заплакать в голос, боясь еще сильнее ранить её.
Директор Чжоу передал Сяо Линь дела по текущей работе и упомянул, что материалы по участку прил-1 он еще не успел ей передать. Он велел ей по возвращении заглянуть в ящик его рабочего стола и настоятельно наказал довести до ума итоговый отчет по поискам руды на участке прил-1.
Выйдя из дверей онкологии, Сяо Линь к своему удивлению столкнулась с Ян Вэнем. Тот пояснил, что пришел навестить товарища из концертной бригады, которого унесло горным потоком во время выступлений в глубинке и чудом спасли. Торопясь обратно в Дапинцзы, они перекинулись пара слов и распрощались.
На следующий день по приходе на работу Сяо Линь получила звонок из Наньдана от Ян Вэня.
— Вчера мы так спешили. Как ты? — поинтересовался Сяо Ян.
— Отлично, ты же меня вчера видел, — ответила она.
— Сто лет не виделись, соскучился ужасно, — заявил он.
— Брось, мы же только вчера виделись! Говори быстрее, я занята, некогда мне с тобой лясы точить, — поторопила его Сяо Линь.
— В прошлом месяце мы ездили с гастролями по пяти приграничным уездам, — заговорил Ян Вэнь. — Начался внезапный паводок, троих смыло водой, и я оказался среди них. Но мне повезло: меня пронесло около километра и зажало между камнями. А в больнице лежит женщина-артистка — её протащило метров пятьсот, заклинило в каменной расщелине, и она сломала ногу. Она танцовщица, как раз та самая, к которой я вчера заходил. Тоже только-только из хореографического училища выпустилась, после выписки придется сменить профессию. А третья девушка... её унесло больше чем на десять километров, и когда нашли, от неё уже живого места не осталось. Она вышла замуж только в прошлом месяце, вообще-то могла и не ехать, но настояла на участии в поездке по деревням.
Сяо Линь услышала, как Сяо Ян всхлипывает в трубку. Сама она из-за госпитализации директора Чжоу ходила чернее тучи, а после рассказа Сяо Яна слезы брызнули из глаз сами собой, и она разрыдалась прямо на глазах у всего офиса. Спустя мгновение она справилась с собой и спросила:
— А ты сам как?
— Я в порядке, — ответил Сяо Ян.
— Ну и слава богу.
— А вы чего в город приезжали? — поинтересовался он.
— На совещание, с муниципальным рудником границы делим, — ответила Сяо Линь и тут же вспомнила про загадочные надписи. Подумав, что Сяо Ян наверняка знаком с кем-то из управления культуры, она решила попросить его о помощи и выпалила: — Слушай, ты не знаешь никого из бюро по охране памятников при управлении культуры? Можешь спросить у них, сколько лет тем могилам в нашей охранной зоне? И почему на надгробиях разные языки?
— Лично не знаю, но могу разузнать, — отозвался Сяо Ян.
— Пожалуйста, выручи, узнай, буду очень признайна, — Сяо Линь обрела помощника, и тяжесть на душе немного отступила.
— Брось ты, обращайся, когда понадобится, — ответил он.
— Ладно, работай давай, я вешаю трубку, — попрощалась Сяо Линь и прервала связь. Посидев пару минут в задумчивости у телефона, она направилась к столу директора Чжоу искать документы по прил-1.
Ян Вэнь пообещал Сяо Линь навести справки у специалистов по охране памятников, однако сам никого из них не знал. Сообразив, что у руководителя их творческого коллектива широкие связи и он наверняка знаком с сотрудниками управления культуры или музея древностей, Ян Вэнь решил действовать. Будучи концертмейстером первых скрипок и заместителем дирижера оркестра, он отыграл утреннюю репетицию, а затем постучал в кабинет шефа, который одновременно выполнял функции дирижера. Тот сидел за столом и что-то писал.
— Шеф, вы случайно не знакомы ни с кем из управления по охране памятников? — спросил Ян Вэнь.
— Ты что, собрался древности оценивать? — поднял брови тот.
— Нет, меня попросили из кабинета главного инженера рудника Дапинцзы: хотят узнать, к какому веку относятся артефакты в их охранной зоне.
— А, ну так заведующего отделом охраны древностей зовут Чан Вэй, он в прошлом наш артист, сменивший профессию. Скажешь ему, что ты из ансамбля — ответит на любые вопросы.
— Отлично, спасибо, шеф! Я сбегаю к нему после обеда.
Поблагодарив руководителя, Ян Вэнь вернулся в репетиционный зал и с воодушевлением поиграл на скрипке.
Зная о принятой в госучреждениях привычке спать после обеда, Ян Вэнь не стал заявляться туда тютелька в тютельку. Он вышел из ансамбля чуть позже двух часов и направился в управление. Центральная часть Наньдана лежала в узкой долине между двумя невысокими горами, образуя миниатюрный городской центр. Ансамбль песни и пляски располагался в низине, тогда как управление культуры занимало возвышенность. Пройдя по пологому подъему еще с сотню метров и перейдя дорогу, Ян Вэнь оказался у четырехэтажного здания управления; на втором его этаже и размещался отдел древностей.
Добравшись до места, он увидел одну из дверей распахнутой. Войдя внутрь, Ян Вэнь застал высокого, слегка располневшего, но весьма симпатичного мужчину, который заваривал чай.
— Извините, не подскажете, где кабинет начальника Чана? — осведомился он.
— О, это я, — отозвался тот.
— Товарищ начальник, я из ансамбля песни и пляски. Меня просили с рудника Дапинцзы узнать насчет древностей в их горнодобывающей зоне, — объяснил Ян Вэнь.
— Ого, свои люди, земляки! Проходите, присаживайтесь, — обрадовался начальник Чан, услышав про ансамбль, радушно усадил гостя и плеснул ему чаю в пиалу. — Как там наш худрук?
— Все отлично, — ответил Ян Вэнь.
Он собирался сразу после ответа раскланяться, но при виде такого гостеприимства понял, что сбежать вот так с ходу не удастся.
— Какие номера сейчас репетируете?
— Утренний Наньдан, Ханийские девушки на базаре, Алые цветы мариуки...
— Да-да, всё наша классика, — вздохнул начальник Чан, исчерпав список. — А ведь когда-то моя сольная партия в Утреннем Наньдане была коронным номером программы!
Глядя на то, как этот бывший заведующий отделом древностей в каждом движении сохраняет балетную пластику и как тоскует по сцене, Ян Вэнь словно воочию увидел его прошлую сценическую стать.
— А как же вы ушли из коллектива?
— Эх, да всё из-за этого брюха. Еще тридцати не было, как списали со счетов, — с грустной улыбкой похлопал себя по животу начальник Чан.
— Зато сейчас вон какими важными древностями заведуете, — воспользовался моментом Ян Вэнь, пока тот предавался ностальгии.
— Какими такими древностями! Наньдан — город индустриальный, древних памятников кот наплакал. Вся наша археология сводится к раскопкам могил да копанию в курганах.
— А в районе Дапинцзы разве не то же самое? — уточнил Ян Вэнь.
— Тоже могилы, — отхлебнул чаю собеседник.
— Меня попросили передать вопрос от рудника: к какому веку относятся самые древние захоронения и почему там используется несколько видов письменности?
— Ага, пару лет назад во время общей описи мы зондировали лопатами Лояна несколько курганов, которые сочли наиболее древними. Судя по анализу извлеченных слоев грунта, самые ранние датируются эпохой Западная Хань. А письменности там четыре: китайские иероглифы, письмена дунба, письмена лису и тангутское письмо. Правда, могилы с текстами относятся в основном к эпохе Мин и более поздним векам. Чем легче разобрать надпись на стеле, тем моложе памятник.
— Откуда там взялось тангутское письмо? Разве оно не исчезло? К тому же оно бытовало на Севере, как его занесло в Юньнань, да еще на самую границу? — засыпал вопросами Ян Вэнь.
— Сами голову ломаем. Консультировались со специалистами из провинции — говорят, возможно, пришло с юньнаньскими походами войск династии Юань. Они тоже сейчас ищут доказательства.
Получив ответы, Ян Вэнь почувствовал, что поручение Сяо Линь выполнено, и на душе у него отлегло. Он расслабился и продолжил болтать с начальником Чаном о том о сём.
— Значит, руду в охранной зоне добывать нельзя? — между делом поинтересовался Ян Вэнь.
— Почему же, можно. Если управление культуры даст добро — копайте. Только оформлять разрешение все равно придется через провинцию.
Уточнив все детали, Ян Вэнь распрощался с начальником Чаном. Тот проводил его до дверей, окинул оценивающим взглядом, взял за руку и изрек менторским тоном:
— Ты музыкант, верно?
— Да, скрипач, — честно признался Ян Вэнь.
— Академическое образование?
— Юньнаньская академия искусств.
— О, альма-матер. Передавай привет руководству, когда вернешься.
— Обязательно. Спасибо вам, начальник. Заходите на огонек к нам в театр.
— Непременно загляну, — пообещал тот.
Вернувшись в ансамбль, Ян Вэнь поспешил отзвониться Сяо Линь. Услышав про четыре вида письменности, среди которых фигурировали незнакомые ей тангутское письмо и письмена дунба, Сяо Линь поразилась до глубины души. Не дожидаясь окончания рабочего дня, она села за письмо своему старому ученому наставнику: являются ли знаки на пайцзы письменами дунба или тангутскими? А может, это письменность лису?
Закончив послание, она обнаружила, что время ужина давно прошло и столовая закрылась. Выйдя на улочку и добравшись до почтового ящика, Сяо Линь опустила письмо в щель, а затем заметила небольшой лоток, где жарили на углях тофу. Устроившись на низенькой табуретке у живого огня, она стала ждать, пока корочка тофу не станет золотистой...
Сяо Линь получила от старого ученого длинное, пухлое письмо:
Мне удалось расшифровать пять знаков с верительного знака — это металл, дерево, вода, огонь и земля. Остальные пока не поддаются прочтению, но точно могу сказать: это не древняя письменность лису, не тангутское письмо и не дунба. Тангутские письмена очень похожи на китайские иероглифы, они квадратной формы, а знаки на пайцзы явно не вписываются в эту форму. Письменность дунба еще примитивнее китайской и тангутской, она строится в основном на простых пиктограммах, так что её тоже можно исключить. Письмо лису отчасти смахивает на твоё описание, однако при внимательном рассмотрении видно, что символы с пайцзы сильно отличаются от него. К тому же я сейчас почти уверен, что пять знаков написаны письмом фагба, а остальные символы, полагаю, связаны с ранней монгольской письменностью. Что касается того, каким образом тангутские тексты попали в Юньнань, я проконсультировался с профессором Пекинского университета Ли Бэньгуаном — моим преподавателем по курсу письма фагба. Он пояснил, что современные археологические раскопки подтверждают: после того как монголы уничтожили государство Западное Ся, часть тангутов сдалась им и участвовала в походах монгольской армии на Центральные равнины и государство Дали. После падения Дали часть тангутов осталась в этих краях. В этом их судьба схожа с историей наших предков. Ну а появление тангутских и дунбаских захоронений в Наньдане объясняется просто: потомки этих людей пришли на рудники добывать руду или торговать, а умерев, нашли свой последний приют на том самом погосте.
Узнав, что старый ученый уже смог расшифровать пять знаков, Сяо Линь пришла в неописуемый восторг. Она исполнилась веры и надежды на разгадку остальных символов с пайцзы.
Кабинет главного инженера осиротел.
Не успели оглянуться, как подступил новогодний праздник по лунному календарю восемьдесят третьего года. Разведочные работы на участке прил-1 полностью завершились, геологический отчет Сяо Линь тоже был готов. Ей хотелось показать его директору Чжоу, выслушать его замечания и лишь после этого сдать окончательный вариант. Но до неё дошли слухи, что состояние директора резко ухудшилось и врачи запрещают пускать к нему посетителей. Сяо Линь заколебалась, стоит ли беспокоить его своей работой. Получить напутствие от такого ветерана-геолога и признанного эксперта по поводу своего самого первого самостоятельного отчета было ее заветной мечтой, но нести бумаги человеку при смерти у неё не поднималась рука.
В конторе рудника поинтересовались, будет ли Сяо Линь дежурить на праздниках. Поразмыслив, она сообразила: стаж её работы как раз подходил к концу, и по положению ей полагался отпуск по уходу за родственниками. Но трехдневные каникулы с учетом двух дней на дорогу домой оставляли всего сутки навестить родных — такая поездка не стоила затраченных усилий. Дежурство же в офисе позволяло спокойно перечитать отчет и при удобном случае съездить в Наньдан навестить директора Чжоу. В итоге она передала в контору, что останется дежурить на праздники.
Она написала матери письмо, сообщив, что на этот раз домой не приедет и вернется в родные края лишь в марте, когда возьмет полноценный отпуск.
До тридцатого числа оставалось два дня. Во второй половине дня, сидя в конторе, Сяо Линь услышала от коллег, что младшая дочка директора Чжоу вернулась из больницы. После окончания смены Сяо Линь купила яблок и решила заглянуть к ним домой — навестить маленькую Вэньцань и заодно справиться о здоровье директора.
Дом директора Чжоу находился недалеко от торговой улочки. Миновав её и спустившись по крутому косогору, можно было попасть в жилой квартал для сотрудников. Там стояло несколько двухэтажных кирпично-деревянных домов постройки пятидесятых годов, и квартира семьи Чжоу занимала второй этаж в самом крайнем здании.
Подойдя к дому, Сяо Линь с огорчением заметила, что окна темные. Подумав немного, она обошла здание и направилась к дровяным сараям — там горел свет. Жилья на руднике катастрофически не хватало, поэтому каждая семья пристраивала у входа на свободном клочке земли деревянную времянку — кто под кухню, а кто и для жилья. И те, и другие по традиции продолжали называть дровяными сараями.

Комментарии

Загрузка...