То была популярная в ту пору модная газировка, которая даже превосходила нанкинский апельсиновый лимонад в бутылках с лошадиной маркой. Поскольку Цзяньлибао выпускался в алюминиевых банках, его было удобно носить с собой, а апельсиновый лимонад продавался в стеклянных: допив, бутылку нужно было вернуть продавцу. Поэтому тогда большинство людей покупали газировку, выпивали её прямо у входа в магазин, а пустую тару отдавали обратно.
— Эта студентка ведь твоя землячка, да? — увидев Чжоу Цзянцяна, Лю Линь слегка улыбнулась и тихо спросила Чжан Минхуэя.
— О, это парень из нашей комнаты, Чжоу Цзянцян, родом из Хубэя, тоже набор девяносто шестого года, специальность — иглоукалывание и туйна, — представил его Чжан Минхуэй.
— Привет, однокурсник! — простодушно поприветствовал девушку Чжоу Цзянцян.
— Привет, — вежливо ответила Лю Линь, а затем повернулась к Чжан Минхуэю: — Так... ты же говорил про земляка...
— Ну... у моего земляка возникли срочные дела, он поехал навестить девушку, — с легким смущением улыбнулся Чжан Минхуэй. — Теперь нас только трое... ты ведь не против?..
— С чего бы мне быть против? Очень даже рады, — жизнерадостно рассмеялась Лю Линь и перевела взгляд на Даошэна: — Бо Даошэн, тебя я тоже приветствую на горе Цзутаншань.
— Да, да, спасибо, что решила побыть нашим гидом... — Даошэн совершенно не умел красиво говорить и смог выдавить из себя только это. Однако, заметив, что цвет лица Лю Линь снова стал здоровым и румяным, а в глазах вернулся прежний ясный блеск, он почувствовал искреннюю радость.
— У тебя что, словарный запас кончился, старый партийный работник? — заулыбался Чжан Минхуэй и заодно наградил Даошэна новым прозвищем.
Даошэн ничуть не рассердился. Шереницей двигаясь то вперед, то отставая, они вскоре добрались до Двух мазолеев Южной Тан.
— Два мазолея Южной Тан расположены у южного подножья нашей горы Цзутаншань и являются крупнейшим императорским захоронением эпохи Пяти династий и Десяти царств. Мавзолей Циньлин гораздо больше по площади, в его верхней части возвышается круглый земляной холм... Длина погребального хода — девятнадцать метров, погребальная камера... — на ходу рассказывала Лю Линь всё, что знала об этих местах.
Чжан Минхуэй слушал очень внимательно: он шел ближе всех к Лю Линь, за ним — Чжоу Цзянцян, а Даошэн замыкал шествие. Хотя этот мемориальный комплекс уже двенадцать лет как был открыт для посещения (Управление по охране и управлению культурными реликвиями Двух мазолеев Южной Тан было создано в 1984 году), в конце концов, это кладбище, и праздно шатающегося люда здесь хватало. Даошэну приходилось идти позади всех и втайне складывать защитные печати, чтобы идущие впереди трое случайно не накликали беду.
В то же время, находясь в хвосте группы, Даошэн мог без помех наблюдать за фэншуй этого места.
— Правитель Ли Бянь из Южной Тан был похоронен в Циньлине, а Ли Цзин — в Шуньлине... Общая длина Шуньлина составляет двадцать один метр и девять дециметров, ширина — чуть больше десяти метров... высота — около пяти метров, он делится на три главных зала — передний, средний и задний — и восемь боковых камер. Всё построено из кирпича, но масштабом поменьше, чем Циньлин... — подробно объясняла Лю Линь.
— Как ты умно всё рассказываешь! Неужели специально выучила историю этого мавзолея ради нас? — поддразнил ее Чжан Минхуэй, заметив, с какой детальной точностью девушка ведет экскурсию.
— Ха-ха... Чистая правда, я и впрямь всё заранее заучила. Не ударить же в грязь лицом перед вами, в самом деле, — со смехом ответила она. Ее открытый и прямой характер действительно располагал к себе.
Чжан Минхуэй же проникся еще большим восхищением перед очарованием девушек из Нанкина. Он широко улыбнулся и, засмотревшись на Лю Линь, чуть не потерял дар речи.
Даошэн тоже улыбнулся в ответ, но в мыслях уже листал память, отыскивая нужные сведения. Он помнил по прочитанным материалам, что правитель Циньлина Ли Бянь носил посмертный храмовый титул Гуан-вэнь-су-ву-сяо-гао-хуанди, а прожил, согласно историческим записям, всего пятьдесят шесть лет. Владе же Шуньлина Ли Цзин, носящий титул Мин-дао-чун-дэ-вэнь-сюань-сяо-хуанди, скончался во дворце Чанчунь в возрасте сорока шести лет. В неофициальных хрониках упоминалось, что выбор места для императорских гробниц якобы был неудачным.
Во времена южнотанского правителя Ли Цзина жил национальный наставник Хэ Пу, который специализировался на астрономии и географии для императорского двора и государства, предсказывая удачу и несчастья. Из-за своей приверженности принципам фэншуй он выступил против плана строительства императорской усыпальницы на горе Нютоу, чем прогневал драконью волю и был сослан в уезд Сюнин префектуры Хуйчжоу (ныне уезд Сюнин провинции Аньхой) на должность уездного начальника.
Однако тот национальный наставник, используя тайное искусство геомантии, помогал людям в Хэйнине выбирать участки под дома и могилы, а также собственноручно изготавливал лопани. Передав секреты ремесла дальше, он положил начало производству компасов в поселке Ваньань. Начиная с эпохи Сун, Ваньань превратился в один из центров изготовления китайских компасов, заслужив славу родины хуэйских лопаней, и стал главным инструментом для поколений мастеров фэншуй. За это национальный наставник Хэ Пу почитался прародителем ваньаньских компасов.
Даошэн знал об этом потому, что у его дедушки, даочжана Бо Юаня, хранился старинный компас-лопань, изготовленный мастерами из Ваньаня девять веков назад. Магнитная стрелка в том компасе была выкована из особой природной метеоритной руды, прошедшей специальную обработку, и по сей день сохраняла абсолютную точность и стабильность.
Дедушка рассказывал, что в окрестностях Ваньаня в изобилии растет тигровое дерево — издавна и по сей день считающееся лучшим материалом для создания лопаней. Мастера фэншуй династии Мин Юй Юаньли, раннецинский геомант Цзян Пинь, цинский мастер Ма Тайцин и даже члены команды великих морских экспедиций Чжэн Хэ — все они пользовались компасами из Ваньаня.
После падения Южной Тан все выдающиеся люди, рождавшиеся в Хуйчжоу из поколения в поколение, судя по всему, были потомками тех, кому национальный наставник Хэ Пу когда-то выбирал места для захоронений предков... Невозможно переоценить важность фэншуй могил... — размышлял Даошэн, меряя дорогу шагами.
— Многие вообще не знают об этих двух южнотанских правителях, ведь эпоха Пяти династий и Десяти царств была периодом невероятной путаницы: всего за семьдесят с небольшим лет сменилось пять династий и больше десятка государств... Несмотря на то что гробницы грабили бесчисленное множество раз, среди находок из Двух мазолеев Южной Тан сохранилось более шестисот предметов. Говорят, что золоченые надгробные эпитафии на нефритовых пластинах — айцэ — самые ценные из них... — продолжала увлеченно рассказывать Лю Линь.
— Бо Даошэн, на что ты смотришь? — неожиданно повернувшись, спросила она.
— А... я так, просто глазею по сторонам... — нашелся Даошэн. Впрочем, голос Лю Линь действительно вырвал его из картины, которую он мысленно созерцал.
Тысячу лет назад гора Нютоу выглядела совсем иначе. В ее земной зоне Кунь (на юго-западе) бурно текла вода, а в огненной зоне Ли (на юге) свирепо били ветра. Потоки воды в зоне Кунь в год огненной лошади по циклу Бин-У грозили столкновением воды и огня, а также противостоянием знаков Цзы и У, порождая беды на ровном месте. Пронизывающий ветер из зоны Ли создавал стихию огненного ветра, способную в конце года огненной овцы по циклу Дин-Вэй навлечь пожары и разбойников...
Неудивительно, что некогда национальный наставник Хэ Пу указал на пагубность фэншуй горы Нютоу для стабильности государства и спокойствия императорского дома и воспротивился строительству здесь усыпальницы... — проникся глубоким почтением к древнему мастеру Даошэн.
— Бо Даошэн, а ты знаешь, что такое айцэ? — обратился к нему Чжоу Цзянцян.
— Это погребальные тексты в память об ушедших древних императорах и императрицах, — ответил Даошэн.
— Ого, Бо Даошэн, а ты оказывается немало знаешь... — обернувшись к нему, Лю Линь одарила его взглядом, в котором сквозило легкое одобрение.
— Да брось ты... просто в детстве слушал такие истории от дедушки... — заметив краем глаза взгляд Чжан Минхуэя, поспешил оправдаться Даошэн.
— Твой дедушка разбирается в истории древних усыпальниц? — удивился Чжан Минхуэй.
— Мой дед — врач традиционной китайской медицины, откуда ему в гробницах разбираться... — улыбнулся Даошэн.
В полдень по настоянию Чжан Минхуэя они заглянули в местную закусочную, где за едой приятно и непринужденно обо всем беседовали.
Чжан Минхуэй и Чжоу Цзянцян выпили немного пива, а Даошэн, решивший взять на себя ответственность за безопасность компании, не притронулся к спиртному ни капли. Стоило сделать хоть глоток, и заниматься магией становилось нельзя — даже складывать печати и читать заклинания было строго запрещено. Так его учил дедушка, и это правило неукоснительно соблюдали все мастера даосского искусства.
К счастью, вся прогулка прошла относительно спокойно.
Кто бы мог подумать, что студенческая жизнь пролетит так стремительно, словно в мгновение ока. Прочитанные книги, пройденные лекции, четыре года знакомства с сокурсниками и восемь парней с верхних и нижних ярусров комнаты 301 — все они теперь разъедутся кто куда.
Ван Хуа решил вернуться на родину в Хубэй в поисках работы, потому что там его неизменно ждала девушка. Чжоу Сюйдун рассказывал, что семья планирует открыть для него массажный кабинет в Чжуцзи. Лю Цзян отправлялся на практику в аптечное отделение больницы китайской медицины в уезде Цзинсянь провинции Аньхой.
Чжан Минхуэй подключил связи и еще два месяца назад устроился на практику в провинциальную больницу ТКМ. Ли Шэн уехал в Сюйчжоу работать в медицинской лавке своего дяди, а Сюй Пэн возвращаться не хотел и нашел себе местечко медицинского представителя в Нанкине. Чжоу Цзянцян тоже решил остаться, заявив, что всем сердцем полюбил златоглавый Цзиньлин.
Чжан Минхуэй отличался поразительным упорством: он добивался расположения Лю Линь целых четыре года, и хотя та неизменно мягко отказывала, в самый момент выпуска все же ответила согласием. Поэтому Чжан Минхуэй никак не мог уехать на родину продолжать семейное дело — разве что Лю Линь согласилась бы поехать с ним. К счастью, его родители оказались людьми современными: они не только разрешили сыну остаться в Нанкине, но и купили ему квартиру в районе Юйхуа.
Обычному человеку о таких условиях оставалось только мечтать. Остальные семеро парней из общежития, разумеется, испытывали легкую зависть.
Даошэн прекрасно понимал, что в будущем рассчитывать придется исключительно на собственные силы, да и сам считал себя недостойным заводить романтические отношения, пока за душой ни гроша. По своей природе он был человеком простоватым, но честным. Как он мог с чистой совестью любить и принимать чужую любовь, не имея за плечами ничего? Нельзя же позволять девушке слепо следовать за ним и делить все тяготы лишений.
Вот и сейчас: после уплаты аренды за три года вперед у него в кармане оставалось чуть больше ста юаней, и хотя он понятия не имел, как жить дальше, твердо знал одно — он останется на Юге.
Квартиру они снимали на троих — с Сюй Пэном и Чжоу Цзянцяном. То была крошечная жилплощадь чуть больше сорока квадратных метров на Северном проспекте Цзяндун, примерно в семи-восьми километрах от университета. Дом представлял собой типовую «хрущевку» начала восьмидесятых под снос и расселение со старой, еще неотделанной бетонной поверхностью стен.
Квартира находилась на четвертом этаже, и кроме простенькой раковины, унитаза и душевой лейки в ней не было никакой мебели. Полы представляли собой голое, сильно потрепанное цементное покрытие, а в туалете красовались серые бетонные стены и пол. В каждой комнате свисала с потолка тусклая лампочка с желтым светом, дававшая скудное освещение.
Прихожая представляла собой узкий коридор, ведущий в две комнаты — северную и южную. Южная комната площадью около десяти квадратных метров имела выход на крошечный незастекленный балкон. Северная же оказалась совсем крохотной, на взгляд — меньше четырех квадратов: в ней едва помещалась односпальная кровать, оставляя лишь узкий проход в полметра. К счастью, там имелось окно для проветривания.
Когда-то стены, должно быть, покрывали слоем белой водоэмульсионной краски, но за долгие годы она пожелтела, а в некоторых местах штукатурка отслоилась, обнажив пятнистые серые проплешины.
Тем не менее для Даошэна и это было роскошью. По крайней мере, у него появился свой угол в чужом городе, крыша над головой на случай ненастных ночей.
Даошэн выбрал маленькую северную комнату: пусть освещение там оставляло желать лучшего и пространства почти не было зато отдельное помещение позволяло беспрепятственно медитировать и практиковать по ночам.
Скинувшись, парни купили ведро самой дешевой водоэмульсионной краски и освежили стены в комнатах, благодаря чему жилье стало выглядеть гораздо чище и светлее.
Однако на покупку кровати и стола у Даошэна денег не было.
Когда Сюй Пэн и Чжоу Цзянцян отправились на барахолку за мебелью, они присмотрели и для Даошэна старую плетеную кровать всего за двадцать юаней. Правда, веревочное основание давно прогнило, а посередине зияла дыра размером с таз.
Каркас из дерева, к счастью, оказался крепким, поэтому Даошэн попросил Сюй Пэна и Чжоу Цзянцяна помочь: втроем они туго стянули прорехи бечевой, а под ножки подложили подобранные на улице кирпичи. Рослый и сильный Чжоу Цзянцян первым испытал обновку и авторитетно заявил, что если ложиться аккуратно, развалиться она не должна.
Пока Чжоу Цзянцян с Сюй Пэном ходили в студенческое общежитие за своими вещами, Даошэн остался один и провел в квартире ритуал очищения пространства. Он обошел каждый угол, каждую вещь со старьевки, магическим образом рассеяв застоявшуюся негативную ци и наложив очищающие печати, и лишь после этого застелил постель привезенным из общежития матрасом и прилег отдохнуть.
Отремонтированные с помощью кирпичей ножки казались достаточно надежными — если не запрыгивать на ложе с разбегу и не устраивать бурных кувырков, конструкция должна выдержать.
Глядя на старую дощатую кровать, Даошэн мысленно перебирал века ее истории...
К счастью, он уже изгнал из вещи всю застоявшуюся хворь и скверну. Теперь, не считая ветхости, никаких скрытых угроз она не таила. Главное — чтобы не развалилась, спать на ней было можно.
Вот только Сюй Пэну с Чжоу Цзянцяном ни в коем случае нельзя было говорить, что на этой кровати до них сменилось по меньшей мере пять хозяев, причем прежние владельцы уже отправились на тот свет. Впрочем, и две другие кровати со всей утварью, притащенные сослуживцами с толкучки, постигла та же участь: всё это добро продавали родственники умерших людей.
Однако с присутствием Даошэна эти проблемы переставали существовать. И незачем было волновать товарищей понапрасну. В конце концов, большинство людей до смерти боятся призраков — даже такие крепкие парни, как Чжоу Цзянцян и Сюй Пэн, не были исключением. И лишь немногие знали, что на самом деле мелкая нечисть порой боится людей куда больше.
На третий день после заселения в квартиру пришла радостная весть.
— Бо Даошэн! Чжоу Цзянцян! — с порога завопил взбудораженный Сюй Пэн.
— Что случилось? — отозвался Даошэн.
— Нам улыбнулась удача! Ха-ха-ха... — выпалил тот. По его словам, сегодня во второй половине дня он столкнулся в университете с заведующим учебной частью, деканом Ченом, который обмолвился, что городская больница ТКМ (сотрудничество Нанкинской больницы ТКМ и Нанкинского университета китайской медицины началось в 1996 году) как раз набирает интернов, и факультет порекомендовал нескольких лучших студентов, в числе которых оказался и Даошэн.
— Правда?! — изумился и обрадовался Даошэн.
— А... а я? Я ведь тоже учусь среди лучших на курсе! — тут же вклинился Чжоу Цзянцян.
— С тебя сигарета, тогда скажу, — загадочно протянул Сюй Пэн.
— Ладно-ладно, держи, — торопливо вытащив из кармана пачку жестких красных нанкинских сигарет стоимостью в одиннадцать юаней, Чжоу Цзянцян вытянул одну и протянул товарищу.
Обычно он курил дешевый Циньхуай по два юаня за пачку, а эту пачку красного Нацкина берег в кармане на особый случай — чтобы при случае угостить нужных людей и завести разговор. (Здесь стоит выразить благодарность Нанкинской табачной компании: с 1995 года, когда в продажу поступили жесткие красные нанкинские сигареты по одиннадцать юаней за пачку, они неизменно сохраняют первоначальный дизайн упаковки, неизменное качество табака и прежнюю цену. Порою автор и сам покупает пачку из ностальгических побуждений, чтобы вспомнить ушедшие годы).
— Ого, знатные сигареты! Ха-ха... Ну ладно, слушай, Чжоу Цзянцян... ты в списке! — расплывшись в улыбке, Сюй Пэн принял сигарету.
— Ура! — Чжоу Цзянцян от избытка чувств сжал кулаки, вскинул их над головой и победно выкрикнул: — Есс!
— Ладно, весть я принес, завтра идите к декану Чену... Смотрите мне, как станете важными докторами, с вас магарыч, ха-ха... — пошутил Сюй Пэн.
Он был добрым и отзывчивым парнем. Хотя самого Сюй Пэна больница в списки не включила, он ни капли не завидовал товарищам и вовремя передал им благую весть.
Стоит напомнить, что в ту пору у Чжоу Цзянцяна с Даошэном не было ни сотовых телефонов, ни пейджеров: не принеси Сюй Пэн новость вовремя, университетское извещение затерялось бы, и они безнадежно упустили бы шанс на производственную практику. (Первая в Китае система цифрового пейджинговой связи была запущена в Гуанчжоу в 1984 году, ознаменовав собой расцвет эры пейджеров. К 2006 году пейджеры окончательно сошли с рынка, уступив место сотовым телефонам).
Несколько дней спустя Чжоу Цзянцян и Даошэн с направлениями от университета прибыли по адресу: район Циньхуай, переулок Сюйцзясян, 44, в Нанкинскую больницу традиционной китайской медицины.
Эта больница обладала богатейшей историей. Ее предшественником в 1934 году был медицинский пункт нанкинского полицейского управления, позднее переименованный в Нанкинскую больницу общественной безопасности, а в 1952 году получивший название Первой городской больницы Нанкина, пока наконец в 1956 году на ее базе не была официально сформирована Нанкинская больница ТКМ.
После оформления в клинике Даошэна направили стажироваться в терапевтическое отделение и отделение неврологических болезней (неврология в ТКМ была базовым и в то же время ключевым направлением больницы, накопившим богатый опыт лечения инсультов, головокружений и других недугов методами китайской медицины), а Чжоу Цзянцяна определили в отделение иглоукалывания.
Заведующий отделением Ли расписал Даошэну план практики: в основном она состояла из приема пациентов вместе с наставником и клинической ротации — то есть участия в первичном осмотре больных, ведении медицинских карт и назначении лекарств. Ему предстояло поочередно поработать в терапии и иглоукалывании, помогая врачам в базовой диагностике и лечении. Разумеется, требовалось также изучать рецептуру травяных сборов, процесс их заваривания и выдачи. Кроме того, график включал регулярные теоретические занятия, разборы клинических случаев, академические лекции и сдачу навыков.
Практика Чжоу Цзянцяна проходила в отделениях иглоукалывания и туйна, где он помогал врачам проводить реабилитацию пациентов с хроническими заболеваниями. Впрочем, легкой его работу назвать было нельзя — ставить иголки оказалось ремеслом тонким, требовавшим ювелирной точности попадания в точки, иначе ошибка грозила задеть нерв и вызвать серьезные проблемы.
К тому же сеансы лечебного массажа требовали колоссальных физических затрат. Когда за день через руки массажиста проходило по нескольку десятков, а то и сотен пациентов, выносливости обычного врача просто не хватало. К счастью, Чжоу Цзянцян обладал крепким телосложением, отличался силой и выносливостью.
Фиксированной зарплаты на интернатуре не полагалось, социальных выплат тоже, выдавали лишь небольшое пособие. В пересчете получалось около трехсот юаней, но Даошэн с Чжоу Цзянцяном были счастливы и этому. При экономной жизни этих денег хватало на аренду жилья и еду.
К тому же через восемь месяцев, если их профессиональные навыки получат одобрение руководства, результаты стажировки пойдут в зачет комплексной оценки — пусть больница не могла сразу принять их в штат, успешная сдача единого открытого экзамена открывала путь к официальному трудоустройству в это государственное медицинское учреждение.
Тогда они станут настоящими дипломированными врачами.
В тот день после полудня в час шэнь в терапевтический кабинет обратилась молодая пациентка.
Дежурным врачом в отделении в этот день был терапевт доктор Лю. Даошэн отвечал за вызов пациентов по очереди, ведение записей рецептов, помощь на приеме и заполнение карт.
Когда Даошэн уже в третий или четвертый раз выкрикнул в коридор: Номер 47, Чэнь Вэнь, вы здесь?, ответа не последовало. Доктор Лю уже собирался велеть Даошэну звать следующего, как в дверь беззвучно скользнула молодая женщина.
— Простите, вы сорок седьмой номер? — уточнил Даошэн.
Женщина кивнула и опустилась на стул напротив доктора Лю. Вид у нее был крайне изможденный: глаза потухли, а лицо отливало бледностью с синеватым оттенком.
— Доктор, последнее время я совсем ничего не ем, аппетита нет, и постоянно тошнит, хотя вырвать толком нечем... — пожаловалась она.
— Вы замужем? Не ждете ребенка часом? — поинтересовался доктор Лю.
— Нет... не замужем... — смущенно опустила глаза пациентка.
— Протяните руку, я пульс послушаю... — попросил доктор Лю. — В желудке нет неприятных ощущений?
— Желудок вроде не болит, просто когда подступает тошнота, делается не по себе... — женщина протянула правое запястье.
Как только кончики пальцев доктора Лю коснулись ее кожи, Даошэн отчетливо увидел, как из-под запястья пациентки внезапно взметнулся тонкий сгусток черной ци, заставив пальцы врача отскочить назад, словно от удара током. Зловещая дымка высунулась наружу и тут же молниеносно втянулась обратно под кожу женщины.
Не иначе... это же истинная ци злых духов! — пронеслось в голове у Даошэна. Он поднял взгляд на пациентку: на вид ей было лет двадцать семь-восемь, но выглядела она до того истощенной, что от нее остались кожа да кости. Лицо белое с синевой, осунувшееся, глазницы запали, под глазами залегли темные круги, кожа потеряла всякий блеск, волосы тусклые и безжизненные — налицо было глубокое истощение крови и жизненной энергии цзин.
Состояние, которое в древних трактатах описывают как когда от человека остаются лишь кости да кожа, чаще всего наблюдалось при психосоматических расстройствах вроде нервной анорексии. Бледное с синеватым отливом лицо и впалые глазницы указывали на плохое кровообращение, вызванное нарушением сна, а безжизненные волосы служили явным признаком истощения семенной энергии.
— Ой, да тут как статическое электричество... — стряхнув правую руку, доктор Лю снова приложил пальцы к ее запястью. — До чего же холодная... у вас случайно постоянно руки и ноги не мерзнут?
— Да, последнее время в комнате вечно зябко, а на солнце еще терпимо... — ответила женщина.
Боязнь холода и похолодание конечностей, — вывел на блокноте печатными буквами Даошэн.
Непереносимость холода и зябкость конечностей тоже свидетельствовали о недостатке ян, однако в клинической практике имелись индивидуальные различия, и у большинства пациентов наблюдались самые разные сопутствующие симптомы.
Дефицит ян в традиционной китайской медицине считался синдромом, возникающим из-за врожденной слабости конституции, хронических болезней в преклонном возрасте или долгого проживания во влажных и холодных местах. Утрачивая прежнюю силу, янская энергия тела порождает симптомы пустоты и холода, которые в зависимости от пораженного органа подразделяются на дефицит ян сердца, почек, селезенки и другие типы.

Комментарии

Загрузка...